Ольга Голотвина.

Пасынки Гильдии

(страница 4 из 36)

скачать книгу бесплатно

   – Да сожрут меня гиены, почтенный, если этот сборник стихов относится к году Летучей Рыбы Багрового Круга. У нас в Наррабане даже младенец, едва научившийся лепетать, скажет, что поэтический стиль «узор дождя» появился позже, в годы Белого Круга, когда творили великие Ракхад и Зарраш, да просияют их имена сквозь века внукам и правнукам нашим!
   – О мой многоученый гость! Младенцу, едва научившемуся лепетать, простительна подобная ошибка. Но твои благородные седины красноречиво говорят о муд– рости. А потому взгляни на эти строки о строительстве Великого Канала. Разве имеется в виду не Бездонный Канал между реками Тхрек и Шерчи?..
   Нитха, заскучав, отодвинулась к открытой двери. Оттуда виден был храм и идущие к нему прохожие – зрелище для нее куда более интересное, чем куски старого пергамента.
   Вот толстая нарядная мамаша ведет двух малышей, а те норовят приотстать и за маминой спиною дать друг другу пинка.
   Вот расфуфыренная, вся в лентах и кружевах девица идет, высоко подняв голову и не глядя по сторонам, а за нею торопится парень, забегает то справа, то слева, что-то говорит, но надменная красотка его не слушает. Поссорились, видно.
   Вот два циркача с медведем на цепи, за ними – стайка счастливых ребятишек… Ну, тут уж девочка едва удержалась на пороге!..
   Но вдруг впереди, там, куда стремились нарядные прохожие, возникло смятение, послышались крики… и Нитха увидела, как меж тревожно трепещущими полотнищами-«парусами» потянулись струи дыма.
   – Дайру! – вскрикнула девочка и выбежала на улицу.
   А почтенный наставник, забыв о вверенной его заботам знатной девице, спорил с торговцем о том, какой из наррабанских каналов тот самый, воспетый в стихах.
   В разгаре спора Рахсан-дэр заметил у своего плеча восторженную физиономию Дайру, который с упоением внимал каждому слову.
   Рахсан знал мальчишку три года, ценил его начитанность и ум и даже тайком пытался купить его у Бавидага – увы, неудачно. И сейчас старику захотелось удивить собеседника. Он ухмыльнулся и по-наррабански спросил Дайру:
   – Что ты думаешь об этом свитке, малыш?
   Торговец растерянно замолчал: при чем тут слуга, место ли ему в ученой беседе?
   Дайру не подвел Рахсан-дэра. Все-таки он был сыном смотрителя анмирской библиотеки, помогал отцу разбирать, «лечить» и переписывать рукописи. И сейчас, вспомнив отцовские слова, он учтиво ответил:
   – Я мало знаю о каналах, господа мои. Но вот эта буквица… – Дайру, не касаясь пальцем пергамента, указал на красочную миниатюру – заглавная буква «тхи», увитая виноградной лозой. – Она высотой в пять строк, а известно, что не только в году Летучей Рыбы, но вообще до конца Багрового Круга буквицы принято было рисовать высотой в три строки и гораздо проще.
Крупные буквицы ввел в начале Белого Круга – точнее, в году Крокодила – знаменитый художник Аххар из Горга-до, он же и усложнил орнамент…
   У книготорговца отвисла челюсть.
   Рахсан-дэр рассмеялся, одобрительно взъерошил белобрысые вихры Дайру и хотел сказать торговцу что-то ехидное…
   Но тут и послышался вскрик девочки.
   Дайру первым очутился на пороге, завопил: «Нитха-а!» – и кинулся вслед за мелькающим в толпе ярким покрывалом.
   Рахсан-дэр выбежал следом, в панике завертел головой. Но Нитхи было уже не видно.
 //-- * * * --// 
   А в это время в храме Того, Кто Хранит Неразумных Тварей, дела пошли немного веселее. В кошеле на поясе Шерайса уже бойко позвякивало несколько медяков, а стоящий в темном углу берестяной короб до половины наполнился съестными приношениями.
   Нищим у входа тоже перепало немного меди. Они горланили, выставляли напоказ свои увечья, моля о милосердии. И все-таки жрец не мог отделаться от странного ощущения: что-то было не так. Он не смог бы объяснить, что именно не так, но время от времени ловил на себе холодные выжидающие взгляды. Словно сидела у порога злобная, но хорошо обученная собака, ожидающая лишь команды, чтобы броситься и разорвать.
   Может, это из-за появления бродяги со сломанным носом?..
   Шерайс с досадой отогнал от себя мысли, не подобающие праздничному дню, и с приветливым лицом обернулся к вошедшим в храм мужчине и женщине средних лет.
   Не понравились они жрецу. С первого взгляда не понравились. Вроде бы и одежда праздничная, и узелок у женщины в руках… а в глазах нет выражения, которое Шерайс сегодня видел почти у каждого: мол, вот я какой молодец, богов не забываю! У этой парочки вид был настороженный и злой, словно они всю дорогу в храм бранились меж собой, а на пороге святилища ссору на время оставили.
   Женщина – костлявая, остролицая – шла на шаг позади мордастого, набыченного супруга. Но именно на ней, не красивой, не юной, задерживался взгляд. Муж казался заурядным по сравнению с этой особой.
   Почему Шерайсу казалось, что от нее веет опасностью? Что было причиной? Сухой блеск темных глаз? Быстрое, резкое движение, когда ее окликнул муж? Не просто повернула голову – шевельнулись плечи, все тело… Коротко дернулась на голос – и снова застыла.
   «Щука, – подумал Шерайс. – Ой, щука…»
   Муж женщины, приветствовав жреца, завел с ним разговор о кобыле, которая недавно ожеребилась:
   – Вот, стало быть, ежели жеребенка благословить, чтоб не болел… его надобно в храм доставить? Или как?..
   – Совсем это не нужно! – объяснил Шерайс. – Достаточно принести жертву вином и зерном, а я вознесу молитву.
   Мужчина сделал шаг в сторону, и Шерайсу, чтобы оставаться лицом к собеседнику, пришлось повернуться. Теперь он стоял спиной к жертвеннику. Почему-то меж лопаток пробежал холодок, мелькнула глупая мысль: вот сейчас женщина ударит в спину!
   Что за вздор…
   – Вином да зерном – оно понятно, – продолжал гудеть мужчина. – А только не крепче ли будет дело, ежели скотинку малую сюда представить?
   Шерайс снова начал растолковывать непонятливому владельцу жеребенка, что многие и впрямь приводят животных в святилище, это вообще единственный храм, куда можно привести неразумную тварь… но зачем, если боги одинаково хорошо видят жеребенка и в храме, и в хлеву?..
   Договорить жрец не успел.
   Полутемный храм озарился разом, до самого купола. По ноздрям ударил запах – смесь горелой ткани с какой-то кислятиной. Шерайс не успел ничего сказать, не успел даже обернуться, как женщина прокричала:
   – Пожар!
   В этом крике не было ни растерянности, ни страха. Он прозвучал, как призыв к бою. И тут же за порогом взревели ответные голоса:
   – Пожар!
   – Храм горит!
   – Гнев богов на нас, люди!
   Спутник «щуки» схватил Шерайса за руку и поволок к двери. Женщина вцепилась в другую руку. Жрец в растерянности пытался упираться, но непрошеные спасители были сильнее. Краем глаза Шерайс увидел немыслимое зрелище: огненный фонтан, вставший над жертвенником. Искры парили в воздухе и пчелами впивались в сухое дерево стен.
   Мужчина и женщина вытолкнули Шерайса на улицу, в возбужденную галдящую толпу. И тут к жрецу вернулся голос:
   – Люди, несите воду! Во имя Безликих, не дайте храму сгореть!
   Толпа всколыхнулась. Кто-то кинулся к соседним домам, кто-то уже волок ведро от ближнего колодца, попробовали выстроить цепочку, но она распалась… все было нескладно, недружно, нестройно… а из окон уже валили клубы дыма, пробивающиеся изнутри языки пламени лизали оконные рамы.
   Серыми сухими листьями носились в толпе нищие. И каждый рассыпал вокруг себя горькие злые слова:
   – Храм, а горит хуже амбара… не заступаются боги-то…
   – В светлый день… в праздник… нету нам милости…
   – Сами виноваты, прогневали… на корабли тратимся, заморские земли вздумали искать… про свои не думаем…
   Попытки спасти святилище стали совсем жалкими. А пламя уже лизало край крыши.
   Шерайс, глядя, как гибнет то, что было сутью его жизни, сказал негромко и жалобно:
   – А ведь просили же мы денег у короля… Будь храм каменным – не сгорел бы…
   Рядом возникла смуглая рожа со сломанным носом, взметнулись черные сальные патлы:
   – Что ты сказал, святой человек? Окажи милость, повтори… – И во весь пронзительный голос: – Эй, за– ткнулись! Жрец Шерайс скажет мудрое слово!..
   Ну, тишина перед горящим храмом не воцарилась. Но люди поблизости, как ни странно, замолчали, обернулись к жрецу и нищему.
   Шерайс почувствовал, что угодил в нелепую ситуацию. Но промолчать было немыслимо – а косноязычных и тупых жрецов просто не бывает, таких и в ученики не берут!
   – Я сказал этому доброму человеку, – с привычным достоинством произнес Шерайс, – что напрасно король отказал городскому жречеству в средствах на возведение каменных храмов. Конечно, правитель обязан думать и о других нуждах страны, в том числе и о строительстве кораблей, но боги – это боги, и я…
   Договорить Шерайсу не удалось.
   – Слышали? – возопил нищий. – Все слышали, что сказал святой человек?! Это истина! Это знак! «Боги – это боги!» – сказал он, и сами Безымянные говорили его устами! Гнев богов на этом грешном городе!
   Толпа откликнулась ропотом ужаса.
   – Спасем себя, братья и сестры, спасем семьи свои! – страстно воззвал нищий. – Корабли на верфи – причина бед! Это сама гордыня людская! Из-за них не дано было денег на достойные жилища для Безликих! Докажем же богам, что мы их покорные дети! Огня на проклятые корабли!
   – Огня! – взрычала обезумевшая толпа.
   – С нами мудрый жрец Шерайс! Наш святой вождь! Он поведет нас на верфи!..
   – Шер-р-ра-айс! – выдохнул многоголовый зверь.
   Молодой жрец хотел было объяснить, что и не думал подбивать горожан жечь корабли… но никто его не слушал.
   Сильные руки подхватили Шерайса. Он испуганно пискнул и понял, что сидит на доске, выдранной из забора. Доска эта плывет по воздуху на уровне плеч беснующейся толпы. И еще Шерайс понял, что одно неосторожное движение – и он сорвется под ноги тем самым людям, что подняли его так высоко. И будет беспощадно затоптан.
   Жрец оглянулся, чтобы бросить последний взгляд на свой догорающий храм, от которого его уносила безжалостная толпа. Но сидеть на доске вполоборота – опасно, и бедняга устремил взгляд вперед.
   Вцепившись обеими руками в доску и глядя в затылки идущих впереди мятежников, Шерайс изо всех сил старался забыть то, что успел мельком увидеть на оставшейся позади улице.
   У порога догорающего храма лежал мальчик, угодивший под сапоги обезумевших взрослых. Длинные волосы, рассыпавшись, закрыли лицо, рука беспомощно откинута в сторону… Рядом валялась опрокинутая корзинка, и толстый серый щенок недоуменно обнюхивал пальцы своего недвижного маленького хозяина…
 //-- * * * --// 
   Аргосмирские храмы вспыхнули почти одновременно. И повсюду из смятенной, объятой ужасом толпы неслись крики: «Боги гневаются на трех правителей!»
   Возле трех святилищ, расположенных в восточной части города, криками дело пока и ограничилось. Вокруг лежали богатые кварталы, от любого из храмов видна была крыша дворца. Пожары были быстро потушены, а народное смятение ослабло и превратилось в шушуканье по углам.
   Тем не менее богатые горожане поспешили разойтись по домам, заперли окна и двери, посадили под замок рабов, вооружили наемных слуг и велели охранникам быть начеку. В богатых кварталах знали, что, по каким бы поводам ни буянила чернь, а поджогам и грабежам быть обязательно.
   Куда свирепее откликнулась на пожары западная часть города – та, что ближе к морю. Из Бродяжьих Чертогов, из Гнилой Балки, из Рыбачьей Слободки, из небогатых ремесленных кварталов, из матросских портовых притонов хлынула к горящим храмам беднота. Она была горластой, пьяной и злой, она кричала подска– занные кем-то слова про святотатство, она рвалась крушить и драться – все равно что крушить, все равно с кем драться.
   Эту злость, ищущую выхода, умело направляли крутящиеся среди толпы подстрекатели. И не один солидный ремесленник или почтенный лавочник, мирно шедший в храм помолиться, вдруг оказывался в центре бешеного людского водоворота и вместе со всеми начинал кричать все азартнее: «Бей! Ломай! Круши!»
 //-- * * * --// 
   Пламя, бьющее с жертвенника, бросалось на стены храма Того, Кто Повелевает Ветрами. Огромные темные бревна стойко сопротивлялись натиску огня, полыхал только деревянный ларь для подношений. Но искры, вылетевшие в большие окна, хищно вцепились в огромные полотнища, которые, подобно парусам, развевались снаружи.
   Храм и сейчас походил на корабль – но корабль гибнущий, из последних сил держащийся на поверхности.
   Вокруг вопила, ужасалась и молилась толпа, и была она куда больше того сборища, которое сейчас поднимало на руки испуганного жреца Шерайса. Здесь тоже раздавались выкрики про гнев богов, нищие тоже увеличивали сумятицу. Но люди не рвались жечь корабли (хотя такие предложения и звучали). Ситуацией овладели четверо жрецов. По их приказу те, кто жил неподалеку, бегом притащили ведра. Выстроились две цепочки к колодцу. Люди старательно тушили пламя. Правда, не нашлось смельчака проникнуть внутрь и плеснуть прямо на жертвенник, с которого бил неистовый огненный фонтан…
   Шершень, который успел прикинуть расстановку сил, был очень недоволен.
   – Ты кого нанял, огрызок? – зло спросил он Айсура. – Не крикуны, рыба снулая!
   – Храм-то все равно сгорит! – снизу вверх попытался отвякнуться главарь уличной шайки.
   – Мне плевать, сгорит он или нет! Нам надо напустить этот сброд на верфи! Скажи своим доходягам, чтоб погромче орали. А я…
   Шершень замолчал, взгляд остановился на белобрысом юнце. Тот вертел головой, высматривая кого-то в толпе. Атаман не сразу узнал его из-за нарядной одежды, но сейчас…
   – Видишь вон ту лопоухую жердь?
   – В ошейнике? – уточнил Айсур.
   – Он самый… Мне надо прижать его в тихом месте. Он, гаденыш, кое-что знает. И это «кое-что» я из него вытряхну.
   Айсур не стал задавать лишних вопросов.
   – Сделаем. Скажу своим парням.
   – Во-во, скажи, а я займусь жрецами…
 //-- * * * --// 
   Нитха рыбкой сновала в толпе. Страх схлынул, осталось острое душевное возбуждение, горячие иголочки в сердце. Пожар! Сумятица! Крики! Это вам не пыльная скука книжной лавки!
   То, что горит храм, а не какой-нибудь склад вяленой рыбы, девочку не особенно волновало. Если боги не могут защитить свое имущество, значит, оно им не так уж и нужно. Гораздо интереснее было волнение человеческого моря, ведра с водой, плывущие по живой цепочке, пронзительные вопли нищих, искаженное отчаянием лицо жреца, который одновременно пытался молиться и командовать тушением пожара.
   Внезапно девочка насторожилась: позади низкий женский голос простонал на выдохе:
   – О, Гарх-то-Горх! О, тэри хмали саи ну!
   Слова выплыли из пестрой разноголосицы, заставили девочку обернуться. Кто возле храма гурлианского бога взывает к Единому-и-Объединяющему? Кто провидит свою горькую судьбу?.. Вот она, эта молодая женщина – полная, черноглазая, в грайанской одежде, но платок повязан так, как носят в Нарра-до: узел сзади, длинные концы платка переброшены через левое плечо. По щекам – дорожки слез.
   Нитха протолкалась ближе к женщине, учтиво поздоровалась:
   – Сто лет жизни тебе, старшая! Отчего ты плачешь?
   – Ты говоришь по-наррабански, о дитя газели? – обрадованно вскинулась женщина. – Боги родины моей привели тебя сюда!
   – Нашей родины, старшая, нашей! Я из Нарра-до, меня зовут Нитха-шиу.
   – Хорошего мужа тебе, о цветок граната, за то, что заговорила со мной! Мое недостойное имя – Тхаи…
   – В чем твоя беда, Тхаи-вэш, и могу ли я помочь тебе?
   – Тхаи-гур, – поправила ее женщина, – я рабыня.
   Рабыня, вот как? А одета не хуже супруги ремесленника или мелкого лавочника, вон даже тоненький серебряный браслет на руке…
   Женщина словно прочла мысли девочки. В горестном голосе вдруг пробились горделивые нотки:
   – Мой хозяин – Дейшагр Соленая Гора из Рода Декшер, купец из купцов! А я – низкая тварь, которой господин доверил единственного сына… О-о, слепоту на мои глаза, проказу на мою кожу, щупальца Гхуруха на мою душу… не уберегла, потеряла…
   Что ж, все ясно. Няня – любимая служанка, почти член семьи. Но и спрос с нее серьезнее, чем с других рабынь.
   Тхаи продолжала причитать. Нитхе пришлось прикрикнуть на нее. Рабыня проглотила слезы и связно объяснила, в чем дело.
   Оказывается, с утра няне было велено отвести пятилетнего малыша к матушке господина, почтенной вдове мастера-чеканщика, чтобы малыш погостил у бабушки и не мешал взрослым готовиться к праздничному пиру. Да, Тхаи почти не знает здешнего языка, но дорогу она помнит прекрасно, ходила раньше вместе с хозяйкой. Она совсем-совсем ненадолго задержалась у колодца на перекрестке: увидела знакомую служанку, перекинулась парой слов на родном языке. А за это время молодой господин исчез!
   Тхаи, невзвидев света, помчалась искать свое сокровище. Заглянула в два переулка, прибежала на площадь – а тут творится такой ужас…
   Доброе сердце Нитхи немедленно преисполнилось жалостью к малышу, который оказался без присмотра в огромном городе. Конечно, по улицам носятся беспризорники и помладше, но те родились и выросли в канаве, улица им – дом родной. А этот – домашний, балованный…
   – Он у вас раньше не терялся?
   – Один раз выскочил за калитку и побежал за гадальщиком и его обезьянкой. Но мы это сразу заметили и вернули нашу радость, хвала всем богам Наррабана и Гурлиана!
   Нитха подняла ладонь, жестом приказав рабыне замолчать, и нахмурилась. Что-то проплыло в ее памяти…
   – Скажи, Тхаи-гур, когда ты болтала у колодца, не прошли ли мимо тебя два бродячих циркача с медведем?
   Слова «медведь» нет в наррабанском языке, и Нитхе пришлось торопливо и раздраженно описать зверя.
   – Да! Проходили! Рхейя – та служанка у колодца – еще сердилась, что стража пустила в город злого зверя…
   Тут голос рабыни пресекся, она ахнула.
   – Ну, поняла? Я тоже видела циркачей, они шли в сторону площади, а за ними бежала ребятня. Но задержаться на храмовой площади им не позволили бы жрецы, так что они свернули на другую улицу. Ищи циркачей, расспроси прохожих…
   – О сердцевинка бутона, как же я расспрошу прохожих, если не знаю их языка? Помоги мне, умоляю, во имя твоих будущих сыновей!
   Нитха поняла, что угодила в трясину обеими ногами. Повернуться и уйти было невозможно.
   Ну что ж… ведь она знает, где потом найдет учителя и мальчишек. В таверне «Лепешка и ветчина».
   – Ладно пойдем искать твоего молодого господина. Как его зовут?
   – Его имя Дейлек, о моя дождевая капелька! Дейлек Соленый Стебель, и нет на свете малыша более умного и красивого!
   Обе наррабанки не без труда выбрались из толпы, обогнули храм и свернули в ближайший переулок.
   Заметив по правую руку дом, обнесенный решетчатой оградой, Нитха заговорила со старой женщиной, что стояла у калитки и тревожно смотрела на клубы дыма в небе.
   И тут девочке повезло.
   Да, женщина видела циркачей с медведем, за ними бежала стайка ребятишек. Нет, она не заметила среди них темноволосого малыша в желтой рубашке, она смотрела на медведя… Куда ушли циркачи? По переулку, там особняк виноторговца, а мимо него – к Старому рынку, больше некуда… Догнать актеров? Нет, здесь не получится. Едва над храмом появился дым, как слуги виноторговца перегородили конец переулка решетками. Боится соседушка, что под шумок к нему сунутся грабители. Так что теперь мимо особняка не пройти… Как быть? Ну, раз такое дело, раз ребенок пропал… так и быть, можно пройти через двор и выйти сквозь заднюю калитку в Голубиный переулок, а оттуда – на Тележную улицу. Она, должно быть, по случаю шествия перекрыта, циркачи наверняка там застряли.
   Рассыпая благословения на двух языках, наррабанки обогнули дом, прошли через чистенький дворик и вы– шли в Голубиный переулок. Старушка заперла за ними калитку.
 //-- * * * --// 
   Дайру показалось, что яркое покрывало отделилось от толпы и исчезло за углом горящего храма.
   Он кинулся следом – но тут его перехватил совершенно ошалевший от происходящего стражник. Невесть с чего заподозрив в парнишке злоумышленника, он потребовал объяснений: что парень здесь делает и где его хозяева?
   Дайру, сделав честные и чистые глаза, начал рассказывать о хозяине, которого потерял в этой сутолоке и теперь ищет. Говорил он убедительно и жалобно. Стражник потерял к нему интерес, махнул рукой – мол, проваливай! – и напустился на другого подозреваемого.
   Ругнув про себя стражника за задержку, Дайру поспешно свернул за угол храма.
   В толпе, что тушила пожар, Нитхи не было. На всякий случай юноша заглянул в ближайший переулок. В дальнем его конце у калитки стояли две женщины, на одной было знакомое покрывало. Юноша поспешил было туда, но увидел, что калитка отворилась, пропуская женщин, и захлопнулась вновь.
   Выходит, ошибся. Какие-то незнакомые горожанки поспешили домой, опасаясь, что их задавят в толпе. Вот и все. Надо возвращаться, искать Нитху.
   Дайру обернулся – и обнаружил, что его сверху вниз разглядывает богатырь с младенческим лицом.
   Что разглядывает – это полбеды, а вот что при этом поигрывает увесистой дубинкой…
   – Ужасное дело вышло с храмом, верно? – дружелюбно обратился Дайру к верзиле. – Как нарочно, в самый праздник…
   – Угу… – растерянно отозвался верзила с дубинкой. Он не ожидал такой приветливости от возможной жертвы.
   – Все бегают, кричат, бранятся… – сокрушался Дайру. – А ведь сегодня такой день, что ругаться нельзя. И драки затевать нельзя. Грех!
   – Угу, – без особой уверенности кивнул верзила.
   – Надо бы нам вернуться к храму, – предложил Дайру, – может, сумеем помочь…
   – Угу! – оживился верзила: он услышал разумные, понятные даже ему слова.
   Вдвоем они покинули переулок. Верзила держался рядом с Дайру, не отходя ни на шаг. Юноше не нравилось соседство этого медведя с дубинкой, который объяснялся одним словом «угу» и от которого веяло странной смесью простодушия и опасности.
   Выйдя из переулка, оба оказались у задней стены храма. Длинные полотнища пылали, пламя четко обрисовало контур окна – но рядом никого не было! Почему никто не гасит пожар, демон их побери?!
 //-- * * * --// 
   Дайру не подозревал, что вся толпа стянулась к пылающему входу в храм и, забыв о спасении святилища, слушает яростную, страстную речь красотки Лейтисы: шайка Шершня не сидела сложа руки.
   Половину эффектных фраз рыжеволосой разбойнице поспешно нашептывала засевшая у нее в душе опытная интриганка Орхидея, но и у самой Лейтисы язык был прекрасно подвешен. Бывшая актриса овладела вниманием толпы, подчинила ее себе.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное