Ольга Егорова.

Между двух огней

(страница 8 из 21)

скачать книгу бесплатно

   Павел Петров улыбнулся ей, взял ее за руку и вывел из здания больницы.
   Рука Павла Петрова была жесткой и сильной. Улыбка – не по-мужски нежной. Когда Павел Петров улыбался ей, он становился похожим на мальчишку. Ей сразу понравилась его улыбка и его жесткая ладонь. У нее даже возникло ощущение, что ладонь и улыбка ей давно знакомы.
   И она постаралась не думать о том, что это возникновение этого ощущения спровоцировано отчаянием.
   Пока они шли, взявшись за руки, по бесконечным коридорам больницы, она все время слышала голос Истомина. Его последние слова – те самые, которые остались без ответа.
 //-- * * * --// 
   – Проснулась уже? – поинтересовался Павел Петров, просунув улыбающуюся голову в дверной проем.
   – Проснулась, – подтвердила Инга.
   – Ну тогда привет.
   – Привет.
   – Если проснулась – будем кофе пить. Сегодня у нас кофе со сливками. Ужасно вкусный. Я с трудом сдержался, чтоб его по дороге не выпить. Ну, двигайся давай. Ты что же, думаешь, я так и буду с подносом возле тебя стоять? Нет уж, дорогая, я тоже на кровать хочу. Под одеяло. Двигайся!
   Инга послушно подвинулась к стене, прижалась спиной к мягкому ковру и скрестила ноги по-турецки. Павел Петров сел напротив, точно так же скрестив ноги в синих шароварах. Поднос разместился по центру кровати. Склонив голову набок, Инга молча наблюдала, как ее муж аккуратно наливает сливки в обе чашки и размешивает сахар серебряными ложечками. Каждое его движение было спокойным и даже немного торжественным. Потянувшись к тумбочке, он отыскал среди хаоса книг и журналов крошечный пульт от музыкального проигрывателя.
   Теперь в комнате звучала музыка.
   Не возникало даже тени сомнения в том, что в прошлом Инга очень любила эту музыку. Наверное, это был самый ее любимый диск.
   Среди множества других она выбрала именно этот, и теперь каждое утро они пили кофе в постели под звуки ирландского рожка.
   – Скажи, что я хороший муж, – улыбнулся Павел Петров, протягивая ей чашку с кофе.
   – Ты хороший муж, – согласилась Инга и улыбнулась в ответ.
   – Скажи, что я замечательный муж. Самый лучший на свете.
   – Ага. Можно подумать, что у меня было сто тысяч мужей и мне есть, с чем сравнивать. У меня было сто тысяч мужей?
   – Не было. Но теоретически?
   – Теоретически… – Инга отпила глоток кофе. – О да! Самый лучший на свете…
   – Ты сейчас о кофе? Или о муже?
   – И о том, и о другом. Вы неразделимы.
   – Как спалось?
   – Замечательно.
   – Без снов?
   – Без снов.
   За две недели с момента возвращения домой Инга на самом деле ни разу не видела снов.
Ни плохих, ни хороших. Она засыпала поздно вечером и просыпалась утром, не ощущая периода сна, словно это состояние длилось не больше секунды. Она ни разу не проснулась среди ночи, и у нее даже не было возможности узнать, храпит ли ее муж по ночам. На каком боку он спит чаще, обнимает ли он ее во сне, выглядит ли он незащищенным, как выглядят обычно большинство людей, пребывающих в состоянии абсолютной расслабленности.
   Возможно, причиной тому были лекарственные препараты, которые она принимала три раза в день. Пентотала и амитал натрия, как велел доктор Истомин. Строго по инструкции.
   Первое время она ужасно боялась проснуться среди ночи. В незнакомой спальне, рядом с незнакомым мужчиной. Боялась периода осознания, несмотря на его короткую протяженность. Она засыпала с этим страхом и вскоре после пробуждения ощущала облегчение от того, что ничего такого с ней не случилось. Что за окном – утро, что в комнате светло, а из кухни доносится привычный запах кофе.
   Теперь, по прошествии четырнадцати дней, этот страх отступил, как отступает боль под натиском лекарства.
   Павел Петров, ее муж, умел прекрасно справляться со всеми ее страхами. Он был настоящим укротителем страхов, профессиональным и неподражаемым дрессировщиком страхов своей жены. Он умел побороть даже те ее страхи, о которых она никогда ему не говорила, о которых и сама имела весьма смутное, интуитивное представление. И как только ему это удавалось?
   – Ты храпишь во сне? – поинтересовалась Инга, пытаясь отвлечься от своих странных мыслей.
   – Хороший вопрос, – усмехнулся Павел. – Это тест на совместимость?
   – Мне просто интересно. Знаешь, любая жена, по идее, должна знать такие вещи. Храпит ли ее муж во сне, закидывает ли он на нее ноги и руки… Ну, и все такое прочее. А я про тебя не знаю.
   – Не помнишь, – зачем-то уточнил Павел Петров. Как будто это было не одно и то же.
   – Не помню, – согласилась все-таки Инга. – Так ты храпишь?
   – Конечно, храплю. И непременно закидываю на тебя ноги. И руки. И все части тела. И все такое… прочее. Как полагается, в общем. Так что не переживай, я абсолютно нормальный.
   – Ужас какой. И как это я тебя терплю, не знаешь?
   – Понятия не имею. Я ведь сплю в это время.
   – Но я никогда не жаловалась на твое поведение? Не пыталась выгнать тебя спать в кабинет?
   – Никогда не жаловалась. И не пыталась меня выгнать.
   – У меня ангельское терпение.
   – У тебя ангельское – все. И терпение тоже.
   – У нас сегодня какие планы?
   Павел Петров некоторое время молчал. Сосредоточенно отхлебнул глоток кофе из своей чашки, как будто не слышал ее вопроса.
   Инга тоже молчала и терпеливо ждала. Хотя сразу почувствовала, что в этот день планы у них будут немного не такие, как в четырнадцать предыдущих.
   Две недели ее пребывания дома прошли почти незаметно. Очень тихо и спокойно, без суеты. Все это время Павел был рядом практически каждую минуту, окутывая ее облаком ненавязчивого и крайне необходимого внимания. Его постоянное присутствие не раздражало, скорее наоборот, придавало ощущение реальности окружающего мира. Он было связующим звеном. С той самой минуты, когда он взял ее за руку и вывел из здания больницы, она поняла, что теперь ей можно окончательно расслабиться. Появление мужа было неожиданным и самым последним сюрпризом на новом этапе жизни. Больше сюрпризов не будет.
   Жесткость его ладони и та уверенность, с которой он держал ее за руку, не позволяли усомниться в этом. Вместе с теплом его ладони сквозь кожу поступали в мозг невидимые импульсы, подавляющие сомнения. Она не узнала его, когда увидела. Она не смогла вспомнить его потом, позже. Но все же ощущение абсолютного спокойствия было таким полным, таким всеобъемлющим, что можно было бы и не открывать соответствующую страницу в паспорте. Ту самую страницу, на которой стоял прямоугольный штамп о регистрации брака.
   Она все же открыла ее. И обнаружила этот самый штамп трехгодичной давности. Странно, раньше ей почему-то это даже не пришло в голову. Она целые сутки пялилась на свою фотографию, занимаясь глупейшими попытками идентификации собственной личности, и даже не подумала перевернуть несколько страниц, чтобы узнать о себе такую интересную подробность.
   Прямоугольный штамп подтверждал право Павла Петрова держать ее за руку и вести за собой по темным коридорам больницы к свету. Выйдя на свет, Инга сощурилась и подумала вдруг: ей есть, что скрывать от своего незнакомого мужа.
   Эта мысль не вызвала в душе никаких чувств. Она просто констатировала факт, но размышлять над этим фактом было невозможно. Прошлое оставалось недоступным – в нем хранился код, расшифровывающий события из настоящего. До тех пор, пока этот код был ей недоступен, оставалась недоступной и оценка поступков, и анализ причин, которые к ним привели.
   Инга просто решила, что не будет об этом думать. И была почти уверена в том, что у нее получится. А со временем найдется ответ на тысячу вопросов, которые сейчас кажутся неразрешимыми. Возможно, на всю тысячу вопросов этот ответ будет один-единственный. Скорее всего, так и случится, а пока у нее есть время для того, чтобы адаптироваться в окружающем мире.
   По дороге домой она засыпала его вопросами. Она задала Павлу Петрову больше сотни вопросов, и большая часть из них были абсолютно нелепыми.
   Инга не задумывалась над формулировками.
   – Ты мой муж? – таким был первый вопрос. Хотя она уже знала на него ответ, но все равно спросила.
   – Муж, – спокойно ответил Павел Петров. Без вздоха, без удивления, без трагических интонаций. Ответил таким тоном, как будто она спросила у него, который час.
   – Спасибо, – ответила Инга. Она благодарила его за спокойствие и терпение. Он понял и кивнул в ответ.
   С ним оказалось легко.
   Она спросила, сколько лет они женаты. Поинтересовалась даже, есть ли у них дети. Хотя, наверное, если бы у Инги Петровой был ребенок, его бы уж точно она бы не смогла забыть. Почему-то ей так казалось.
   Ребенка не было. Была большая квартира в центре города, на пятом этаже, с просторной кухней, просторной спальней, большой гостиной и небольшим кабинетом. В квартире было много цветов, по преимуществу – кактусов, которые настырно цвели. Инга знала какой-то секрет, как заставить кактусы цвести. Теперь она его забыла.
   Ее муж оказался директором крупного полиграфического предприятия.
   – А где работаю я? – спросила Инга.
   Оказалось, что она вообще не работает. Это ее немного удивило. Она почему-то не могла представить себя в образе рачительной домохозяйки. Возле кастрюль, возле пылающей духовки с вечными пирогами. В фартуке.
   – Ты никогда не пекла пирогов, – проинформировал ее Павел Петров. – Ты вообще практически не умеешь готовить. Этим у нас я занимаюсь.
   Она хотела спросить еще что-то. Про распределение семейных обязанностей. Узнать, почему же она все-таки нигде не работает и работала ли когда-нибудь вообще. Но спросила совершенно о другом:
   – Почему ты пришел так поздно? Сегодня уже пятый день с момента... аварии.
   Она заметила легкую тень, которая пробежала по его лицу. Заметила, как побелели пальцы, сжимающие руль. И голос его немного дрогнул.
   – Я не знал. Я был в командировке. В Праге. Она еще не закончилась. Я не знал, что думать. Надеялся, что что-то случилось с телефоном. С телефоном, а не с тобой. Я ждал, что ты позвонишь. Ты не позвонила. Я прилетел. Я… Я не знал, Инга.
   – Я понимаю, – ответила она тихо. Ей захотелось успокоить Павла Петрова. Она накрыла своей ладонью его руку, лежащую на руле. И убрала, едва коснувшись, потому что почувствовала собственную неискренность.
   Он был для нее как герой книги, которую она только что начала читать. Ей нужно было время, чтобы привыкнуть.
   Путь показался Инге долгим, на дорогах были бесконечные пробки, и каждый светофор непременно загорался красным, издалека завидев их темно-зеленый «Ауди» – как будто считал своим долгом продлить время в пути и отсрочить, насколько это было возможно, момент возвращения домой. В этих красных огнях светофора было что-то мистическое. Павел, притормозив в пятый раз на перекрестке, сказал, что ему вечно не везет со светофорами.
   Пока они ехали, торчали в пробках, стояли на светофорах, Инга без конца задавала вопросы. Как будто внутри нее рухнула невидимая преграда, которая до сих пор мешала ей смириться с невозможностью обойтись без этих вопросов, обойтись без проводника на пути, который так хотелось пройти самостоятельно. Самостоятельно – не получится. Она наконец призналась себе в этом и почти перестала переживать по этому поводу. На дорогу ушло больше часа. За это время она узнала о себе очень многое – и в то же время, почти ничего.
   Отрывочные эпизоды и короткие ответы «да» и «нет» потихоньку складывались в мозаичное полотно. Все части этого воображаемого полотна идеально подходили друг другу, несмотря на различие геометрической формы, фактуры и цвета.
   А в самом центре зияла большая дыра.
   И как только не пыталась Инга заполнить эту воображаемую дыру собственным, имеющимся в наличии, материалом – у нее ничего не получалось. Материал оказывался чужеродным. Выложить из него незаполненную часть мозаики было невозможно. В спокойной, уравновешенной и счастливой семейной жизни Инги Петровой не было места для африканских страстей. Это было совершенно очевидно. И это ставило Ингу в тупик.
   Лифт в доме в этот день не работал, и они поднимались на пятый этаж по лестнице. Глядя в широкую спину Павла Петрова, Инга спросила:
   – Я тебе изменяла?
   Широкая спина резко приостановила движение, и Инга от неожиданности ткнулась в нее лбом. Павел Петров обернулся и посмотрел на нее сверху вниз удивленно. Потом сказал:
   – Ты мне не изменяла.
   И голос у него был такой, как будто Инга только что поинтересовалась, день за окном или ночь.
   – Извини, – ответила Инга. – Сама не знаю, почему это я вдруг спросила.
   Павел кивнул, удовлетворенный ответом, и взял ее за руку. Снова ощутив тепло его ладони, она успокоилась и поняла, что не хочет больше терзать себя неразрешимыми вопросами. Не хочет причинять боль Павлу Петрову, своему мужу. Возможно, со временем она разберется во всем сама.
   Наверняка, разберется.
 //-- * * * --// 
   – Вот насчет наших сегодняшних планов я и хотел с тобой поговорить.
   – Поговори, – согласилась Инга, отпивая последний глоток кофе.
   – Как ты себя чувствуешь?
   – Отлично. У меня не болит голова, нет температуры и никаких проблем с кишечником. Ты это хотел узнать?
   – Все шутишь! Знаешь ведь, о чем я спрашиваю.
   – Знаю. Только зачем спрашивать, ведь и так все понятно. Я чувствую себя вполне нормально. Меня не пугает собственное отражение в зеркале, я не пытаюсь завести с ним разговор на отвлеченные темы. Мне не кажется, что в квартире сдвигаются стены, намереваясь меня раздавить. Мне не страшно, когда звонит телефон… О чем там еще спрашивал доктор Истомин при выписке? В общем, никаких симптомов психических отклонений у меня не наблюдается. Что касается проблемы с памятью, то это уже не проблема. В общем, я нормальная и совершенно здоровая девочка, – на одном дыхании отрапортовала Инга.
   – Ты не девочка, – нахмурился Павел. – Ты еж! Настоящий колючий еж. Три года назад я женился на еже. Как Иван Царевич на лягушке.
   – На ежихе, – поправила Инга, сохраняя серьезное выражение лица.
   – На ежике, – уточнил Павел Петров.
   Она кивнула в ответ.
   Сделав последний глоток из своей чашки, он осторожно убрал с кровати поднос, на котором еще оставались нетронутыми два стакана с апельсиновым соком. Пододвинулся ближе и положил голову ей на колени. Сквозь тонкую ткань пижамы она почувствовала его дыхание на внутренней стороне бедра. Рука ее замерла в воздухе, как вертолет, выбирающий место для приземления, и опустилась на плечо. Сжала его легонько и застыла без движения.
   Инга знала, что даже за такой пустяковый, не слишком интимный жест, он будет ей благодарен.
   Четырнадцать ночей они спали в одной постели. Смешно даже представить – как брат и сестра.
   Она была не готова. А он, понимая и прощая эту ее неготовность, готов был ждать столько, сколько потребуется. И сейчас, почувствовав, как она сжала пальцами его плечо, на несколько секунд затаил дыхание. Но пальцы ее больше не двигались и лежали теперь у него на плече без всякого смысла. Инга ощутила этот короткий момент напряженного ожидания, секундный всплеск надежды и быстрое разочарование по тому, как напряглось и снова обмякло его плечо под футболкой. За две недели они научились уже понимать друг друга без слов. Научились заново, потому что наверняка умели делать это и раньше.
   – Паш, ну скажи, что ты надумал, а? Хочешь пригласить друзей? Или хочешь, чтоб мы отправились в гости к твоим родителям? Мы ведь договорились…
   – Нет, конечно.
   Он сполз с ее коленей и теперь лежал поперек кровати, упираясь затылком в стену.
   – Тогда к чему такие долгие предисловия? Ну, говори же, что ты задумал!
   – Да ничего я не задумал. Мне просто нужно сегодня пойти на работу. Я ведь брал за свой счет две недели, и они кончились. Но я могу взять еще две. Если ты пока еще… не можешь оставаться одна.
   – А если я и через две недели не смогу?
   – Возьму еще две. Какая разница.
   – Тебя уволят с работы.
   – Ты для меня важнее, чем работа.
   – Паш, ты как ребенок. Хватит уже нянчиться со мной, в самом деле. Ну, останусь я одна. Что со мной может случиться? Я ведь уже привыкла здесь жить, я здесь все прекрасно знаю. Я вполне способна разогреть себе обед в микроволновке. Я знаю, на какую кнопку нужно нажать, чтобы включить телевизор. Я умею пользоваться душем и даже умею смывать воду в туалете.
   – Я не об этом, Инга. Ты ведь знаешь, что не об этом.
   На этот раз ее шутливый тон оказался малоэффективным. Она ни разу не говорила ему о том, что боится оставаться одна в этой квартире, где все продолжало оставаться чужим. Именно присутствие Павла примиряло ее с мыслью о недоступности ощущения дома. Она продолжала оставаться в гостях – но когда Павел был рядом, Инга чувствовала себя в гостях у хорошего знакомого, у близкого друга, и практически не ощущала дискомфорта. Он сам обо всем догадался. Поэтому и не отходил от нее почти ни на минуту. Целыми днями они валялись на диване, разговаривая ни о чем. Смотрели фильмы, которые Инга видела раньше, но не помнила. Гуляли по улицам, иногда заходили в первое попавшееся кафе, чтобы перекусить. Покупали продукты в магазине и вечерами вместе стояли у плиты, готовили ужин, предварительно отыскав какую-нибудь красивую картинку в журнале, точно соблюдая рецепт приготовления и дозировку продуктов. Вместе ужинали при свечах, мыли посуду по очереди. Вместе засыпали под веселый треп какого-нибудь ведущего музыкального канала. И вместе начинали новый день.
   Это не могло длиться бесконечно. Инга знала, что рано или поздно придется проводить его утром на работу. И не делала из этого трагедии. По крайней мере, пыталась не делать.
   – Я знаю, о чем ты. Но мне на самом деле кажется, что все не так страшно. Тем более, если уж мне станет совсем плохо, я ведь всегда смогу позвонить тебе. Попросить приехать, или просто поговорить со мной и успокоить меня. Так что не переживай, все будет нормально. Надо же когда-нибудь начинать нормальную жизнь. Надо деньги зарабатывать. Если ты совсем перестанешь ходить на работу, мы умрем с голоду.
   – Это аргумент, – серьезно ответил Павел и приподнялся на локтях, чтобы разглядеть цифры, светящиеся на небольшом дисплее видеомагнитофона. – Пятнадцать минут десятого. Если идти, то надо уже идти.
   – Вот и иди, – согласилась Инга и первая поднялась с кровати. – Одевайся и иди. Вот увидишь, я даже с ужином справлюсь. Приготовлю тебе что-нибудь… что-нибудь этакое-разэтакое… Как нормальная жена, Паш. Все нормальные жены готовят по вечерам ужины. И накрывают на стол аккурат к приходу мужа. Я знаю, Паш.
   – Ну, это ты немного преувеличиваешь, ежик. Это только в семьях с патриархальным укладом такая фигня бывает. Современные женщины…
   – А у нас что, матриархальный уклад в семье?
   – У нас равноправие. А вообще, знаешь, я совсем не против, чтобы ты к моему приходу ужин приготовила. На стол накрыла и все такое… Просто ты раньше никогда этого не делала. Я ж говорю, на нашей кухне я хозяин.
   – Подумаешь! Хозяин он! Вот ты придешь вечером, и мы тогда посмотрим, кто из нас хозяин! И вообще, я тебе еще носки постираю!
   – Сумасшедшая! – Павел вдруг рассмеялся. Громко и раскатисто, как не смеялся еще ни разу за эти две недели. – Чокнутый ты ежик, у нас ведь машинка-автомат! Ты никогда в жизни мне носки не стирала! Ты между прочим мне условие поставила, когда замуж выйти согласилась… что носки – никогда в жизни… Я машинку эту на следующий день после свадьбы… купил…
   Он так смеялся, что на глазах выступили слезы. Инга спокойно улыбалась, наблюдая за этим приступом буйного веселья. Потом пинками затолкала развеселившегося супруга в ванную, а сама отправилась на кухню мыть посуду.
   Через несколько минут они уже прощались, стоя у входной двери.
   – Если что – позвони, – в десятый раз напомнил Павел. Инга в десятый раз согласно кивнула.
   Листок с написанным аккуратным, разборчивым почерком номером его мобильника лежал на полке в прихожей, возле черного телефонного аппарата с переносной трубкой.
   – И не вздумай стирать носки, слышишь! – напомнил он, уже после того, как прикоснулся губами к ее щеке.
   – Не буду, – пообещала Инга. – Я же не совсем чокнутый... ежик.
   Дверь захлопнулась.
   Инга некоторое время стояла в прихожей, прислушиваясь к звукам за стеной. Открылись и закрылись с легким, уже знакомым, поскрипыванием двери лифта. Где-то наверху послышались мужские голоса, а потом – тяжелые шаги по лестнице. Инга отошла и перебазировалась к кухонному окну, из которого долго следила за удаляющейся фигурой мужа. Время от времени Павел оглядывался и махал ей рукой. Потом скрылся за поворотом, а Инга еще долго смотрела на падающий за окном снег и пыталась подсчитать количество дней, во время которых он шел беспрерывно. Этот снежный день оказался четвертым. Ей было немного жалко осень, которая была ее любимым временем года. Наступившая зима в душе никаких чувств не вызывала.
   Из прихожей послышалась соловьиная трель. Инга вздрогнула, не сразу сообразив, что соловьем заливается ее мобильный телефон. Несколько дней назад во время традиционной вечерней прогулки они с Павлом забрели в салон сотовой связи и приобрели ей новую трубку – вместо той, прежней, которая сгорела вместе с машиной. Трубка уже несколько дней лежала в прихожей на тумбочке и естественно, ни разу не звонила, потому что никому, кроме постоянно находившегося рядом Павла Петрова, ее номер был неизвестен.
   На небольшом экране высветилось имя – «Паша» и смешная мордочка поросенка в очках. Улыбнувшись, Инга нажала на клавишу приема.
   – Я тебя люблю, – услышала она голос своего мужа. А затем – короткий сигнал, извещающий о том, что разговор завершен.
   – Я тебя тоже. Наверное, – сказала она трубке и снова положила ее на тумбочку.
   Трубка ничего не ответила.
   – Наверное, – повторила Инга уже в пустоту.
   «Я люблю тебя, а ты любишь меня» – отозвалась память голосом другого человека.
   Она попыталась объяснить своей памяти, что сейчас не время об этом думать. Память не соглашалась и настойчиво прокручивала пластинку с короткой записью снова и снова, бесконечное количество раз, до тех пор, пока Инга не сдалась окончательно, поняв, что сопротивление бесполезно.
   Она села на диван, поджав под себя ноги. Поискала пульт и включила телевизор, не зная, для чего. И стала думать о том, о чем думать было не время.
   По телевизору шла трансляция футбольного матча.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное