Ольга Егорова.

Между двух огней

(страница 19 из 21)

скачать книгу бесплатно

   Он сухо усмехнулся и отвел взгляд.
   – Я тоже не хотел тебя расстраивать. Оказывается, мы оба были неправы. Иногда бывает лучше знать правду…
   – Паша, я не понимаю, – устало прошептала она. – Ты говоришь… как-то странно.
   – Собирайся, – снова, в который раз уже повторил он. – Ты собирайся пока, а я тебе все расскажу…
   Загипнотизированная страхом, разъедающим изнутри, как серная кислота, и странным голосом мужа, Инга послушно достала с верхней полки шкафа большую спортивную сумку. Кажется, сумка была та самая, с которой они ездили летом в отпуск – она попадалась ей на одном из снимков в альбоме.
   Через десять минут вещи были собраны.
   Еще через десять минут они уже сидели в машине. Павел гипнотизировал взглядом приборы на панели, ожидая, когда прогреется двигатель. Инга, отвернувшись, смотрела сквозь запотевшее стекло на улицу. В не успевшей еще прогреться машине было зябко, так, что пальцы от холода побелели. Она спрятала руки в рукава меховой куртки и вдруг тихо спросила:
   – Паш, а ты меня… простил?
   Он нажал на педаль сцепления, и машина медленно двинулась вперед, разворачиваясь по ходу дороги.
   – Я люблю тебя, – ответил он без эмоций, не глядя.
   Инга сглотнула подступившие слезы и снова отвернулась к окну.
   О том, что она узнала сейчас, ей предстояло думать еще очень долго. Мыслям в голове было тесно. Но одна из них все же звучала рефреном, повторяясь слишком часто. И ничего поделать с этим было нельзя.
   Что было бы, если бы она и дальше молчала?
   В той аварии она спаслась чудом. Но чудеса, если и бывают на свете, то наверняка не случаются два раза подряд. Теперь рассчитывать на чудо уже не приходится…
   Впрочем, теперь у нее есть, на кого рассчитывать. Искоса глянув на мужа, она робко склонила голову на его плечо. Он мимолетно коснулся щекой ее волос и продолжал, ни слова не говоря, сосредоточенно следить за дорогой.
   Инга, почувствовав это его прикосновение, наконец поверила, что все самое страшное уже позади.
 //-- * * * --// 
   До загородной дачи добирались долго. Трасса была отвратительной, скорость свыше семидесяти километров в час казалась почти опасной. Павел вел машину медленно и осторожно, тщательно объезжая ухабы на дорогах и замедляя движение на обледеневших участках. Несколько недель назад, как выяснилось, Инга ехала по этой же самой трассе. Тогда дорога была сухая и абсолютно не скользкая, и с ней бы наверняка ничего не случилось, если бы не испорченные тормоза…
   Теперь она знала наверняка, что тормозная система «Лексуса» была выведена из строя намеренно. Искусственным путем, как выразился эксперт службы контроля качества, имени которого она никогда не помнила, а теперь забыла и фамилию.
   Павел рассказал ей об этом.
И еще о многом рассказал, пока она одеревеневшими пальцами складывала в сумку какие-то вещи, большая часть которых казалась ненужными, и сосредоточенно смотрела в темноту шкафа, боясь оглянуться и увидеть лицо мужа.
   Та слежка, о которой знала Марина, оказывается, была не единственной. Было в жизни Инги Петровой в последний год еще много странных, тревожных и неслучайных обстоятельств, которые и привели несколько недель назад к той страшной аварии.
   Павлу было известно все. Они оба не знали только, кто же стоит за всем этим. Кто этот человек и каковы мотивы его поступков…
   Теперь остались неясными только мотивы. Впрочем, мотивы – вещь, тесно сопряженная с логикой здравомыслящего человека. В данном случае в наличии здравомыслия приходилось очень серьезно усомниться…
   Теперь ей стало понятно, почему Павел целых две недели, несмотря на ее хорошее самочувствие, не выходил на работу. Почему каждый раз, когда она оставалась дома одна, в его голосе, лишь слегка искаженном телефонным эфиром, сквозило напряжение и беспокойство. Почему он так разволновался, едва не сошел с ума в тот день, когда она вышла на улицу – одна…
   Ей и самой теперь было страшно даже думать об этом. От этого страха легкая тошнота подступала к горлу и голова начинала кружиться. Приоткрывая окно, Инга жадно ловила ртом свежий холодный воздух и мысленно уговаривала себя, что теперь, когда все окончательно прояснилось, она будет в безопасности…
 //-- * * * --// 
   Дорога заняла почти два часа. Наконец, завернув в узкий проулок между домами, Павел остановил машину и заглушил двигатель.
   Инга вышла первой и долго, с любопытством осматривала латунный забор с причудливыми завитками и симпатичный дачный домик из белого кирпича. На этой даче она бывала неоднократно, но воспоминаний не сохранилось.
   – Нравится? – спросил Павел будничным тоном. Как будто они приехали сюда отдохнуть от городской суеты и ни с какой иной целью.
   Инге нравилось. Особенно симпатичным был крошечный балкон, возвышающийся над входом. Только ей по-прежнему было страшно.
   – Дверь железная, – все тем же будничным, абсолютно спокойным тоном, объяснял Павел, открывая калитку. – Два замка. Один, причем, открывается только снаружи. Так что…
   Он отошел в сторону, пропуская Ингу вперед.
   Небольшой участок был весь в снегу. Снег здесь был почти белым, только верхний его слой казался тускло-прозрачным, но городской серости не было и в помине. Ноги проваливались сквозь него с тихим хрустом, а позади, на месте следов, оставались большие дыры с заостренными краями.
   – Я расчищу дорожку. Позже, – сказал Павел ей в спину.
   Возле входа росла огромная пушистая елка.
   Инга обернулась.
   – Ты хочешь сказать, мы здесь… надолго?
   – Не знаю. Но дорожку все равно расчистить придется. Думаю, с помощью милиции справиться удастся достаточно быстро. Как тебе елка? – спросил Павел и почему-то отвел взгляд.
   И снова что-то странное почудилось ей в его словах. Он сказал про милицию и про елку сразу, и непонятно было, при чем здесь елка, какое вообще может иметь значение какая-то дурацкая елка, ведь думать сейчас надо совсем не о ней…
   – Паша, – пробормотала Инга, внезапно обо всем догадавшись. – Паш, ты почему… почему про елку спросил, а? Зачем?
   – Просто, – ответил он почти спокойно и посмотрел в глаза.
   – Не просто, – ахнула она. – Ты скажи… Ты что, собираешься… сам? Ты сам хочешь его найти и…
   – Успокойся, – сказал он таким тоном, от которого успокоиться было невозможно. Почувствовав, видимо, неуместную резкость своего голоса, смягчил взгляд, мимолетно коснулся ее щеки ладонью. – Давай не будем это… обсуждать.
   – Ты с ума сошел! – затараторила Инга, внезапно очнувшись от своего заторможенного состояния. – Ты окончательно сошел с ума! Ты разве сам не понимаешь, насколько это может быть опасно? Паша, прошу тебя…
   – Не надо. Не надо меня просить, Инга. У меня с этим человеком свои счеты, – твердо ответил он. – Давай уже, заходи.
   – Нет, – не унималась Инга, чувствуя, что близка к истерике. – Нет, прошу тебя! У тебя глаза нехорошие, Пашка! Нехорошие глаза!
   – Других нету, – он посмотрел на нее прямо.
   – Ты что, собираешься его… убить? – пролепетала она едва слышно.
   – С ума сошла, – пробурчал Павел и принялся сосредоточенно ковыряться ключами в сложном замке на железной двери. – Ты за кого меня принимаешь?
   – А почему ты тогда так… смотришь? Ты так странно… Ты никогда так…
   – Считаешь, – он обернулся, и теперь уже в его глазах была одна только боль, – что у меня нет повода для… странного, как ты сказала, взгляда?
   – О господи, – снова пролепетала Инга. – Но ты ведь только что сказал…
   – Да не собираюсь я никого убивать. Я не убийца. Ну что ты, в самом деле. Успокойся уже.
   Успокоиться не получалось. Никак.
   – Паш, пообещай мне… Подумай обо мне, в конце концов… Если с тобой что-нибудь случится…
   – Со мной ничего не случится, Инга.
   – Да откуда ты знаешь?!
   – Я знаю.
   Она устало вздохнула. Последний ее аргумент вдребезги разбился о его непреклонность. В этот момент она поняла, что все будет так, как решил Павел.
   А в том, что он принял уже решение, сомневаться не приходилось.
   Железная дверь открылась совершенно бесшумно. Павел, отступив на шаг, пропустил Ингу в огромное холодное помещение, которое служило, по всей видимости, и гостиной и кухней сразу.
   Угловая часть была занята плитой. К стене устало прислонился большой газовый баллон, покрытый облупившейся, когда-то синей, краской, сквозь которую проглядывала чернота металлического сплава. Рядом с плитой – небольшой разделочный стол и шкаф на стене, напротив – высокий двухкамерный холодильник с приоткрытыми дверцами.
   Вдоль стены из красного обожженного кирпича была выложена печь с большим полукруглым отверстием. Напротив – огромный круглый стол из тяжелого темного дерева, несколько таких же стульев и небольшой кожаный диван с огромным множеством декоративных подушек. Толстый слой непрозрачной серой пыли кругом. В дальнем углу – выкрашенная белой краской дверь в соседнее помещение. Рядом с входной дверью располагалась винтовая лестница с железными ступенями и тонкими перилами, ведущая наверх, на второй этаж.
   Инга поежилась, представив, что здесь ей, возможно, придется провести несколько дней.
   – Ничего, – сказал Павел, прочитав ее мысли. – Печь сейчас затопим, с пылью справимся. Здесь уютно.
   И снова Инга поразилась тому, что в такой ситуации Павел заговорил об уюте. Когда в жизни происходит черт знает что, когда она перевернулась с ног на голову и нет уверенности в том, что прожитый день не будет последним, думать об уюте было по меньшей мере странно.
   Она опустилась на пыльный диван и равнодушно спросила:
   – Зачем нам такая большая дача?
   – Не такая уж и большая, если учесть, что здесь в основном проживают мои родители. Верхний этаж – их территория, нижняя часть – наша. Мы часто приезжали сюда с друзьями.
   Инга в ответ ничего не сказала. Разговора не получалось, потому что мысли были об одном и том же. Павел вышел из помещения во двор, прогремел какой-то очередной железной дверью и вскоре снова появился с большой коробкой, в которой лаковым блеском светились черные комья угля. Молча побросал в печь небольшой железной лопатой, растопил, задвинул заслонку. Сказал:
   – Через два-три часа прогреется.
   Инга кивнула, не совсем отчетливо понимая, о чем он вообще говорит. Достав из какого-то ящика полотенце, он вытер руки, сунул полотенце обратно.
   – Чаю согреть?
   Инга помотала головой. Он подошел, селя рядом с ней на диван, опустил голову на сложенные на коленях руки.
   Они просидели так, ни говоря ни слова, наверное, целый час. В тишине было слышно, как потрескивает уголь в печи, и где-то далеко бьется от ветра на крыше лист железа.
   От этой жуткой тишины, наполненной гулкими ударами, Инга начинала медленно сходить с ума.
   – Не молчи. Прошу тебя. Паша…
   Он поднял лицо и смотрел на нее некоторое время, прищурившись. Как будто медленно возвращался из какого-то другой измерения и сейчас переживал период адаптации.
   – Тебе нужно успокоиться. Иначе ты, правда, с ума сойдешь.
   – Я уже сошла. Правда.
   – Где твои таблетки? Выпей пару штук.
   – Думаешь, поможет? От них только сон…
   – Тебе ведь врач сказал пить без перерыва два месяца. Сон – значит, сон. Тебе и правда не мешает поспать.
   – Паш, ты шутишь?
   – Не шучу. Выпей.
   Инга послушно достала из бокового кармана спортивной сумки два пузырька с таблетками, которые выписал ей доктор Истомин. Бросила на ладонь две штуки, опрокинула и проглотила. И снова воцарилось молчание.
   – Я пойду, – вдруг сказал Павел и резко поднялся.
   Она бросилась к нему, обхватила руками за шею и, почти ни на что не надеясь, прошептала:
   – Прошу тебя…
   Он легко прижал ее к себе, поцеловал привычно в макушку, провел ладонями по спине и замер, почти не дыша.
   – Паша, – сказала Инга. – Послушай меня, я очень тебя прошу. Я не знаю, что у тебя на уме, и, честно говоря, даже не хочу этого знать. Мне страшно. Вдвойне страшно, и за себя, и за тебя.
   – Ты здесь в безопасности, – напомнил Павел. Говорил он будто через силу, каждое слово давалось с трудом. – А со мной и так ничего не случится.
   Инга отчаянно замотала головой.
   – Ты не понимаешь меня. Совсем не понимаешь, не хочешь понять. Давай просто позвоним сейчас в милицию. Позвоним и расскажем все, что нам известно. И пусть они сами разбираются. Это их работа. У них есть на это право…
   – А у меня – нет? – Павел отстранился, посмотрел прямо перед собой остывшим взглядом.
   Нет, не получится, тоскливо подумала Инга. Не удастся его ни в чем переубедить…
   Пошарив в карманах, он достал сотовый телефон. Зачем-то показал его Инга:
   – Смотри.
   Инга смотрела, но ничего, кроме телефона, не видела.
   – Связи нет, – терпеливо пояснил Павел. – Видишь, в самом углу трубка перечеркнутая. Здесь всегда так. Километров десять проехать в сторону города нужно, тогда связь появляется. Так что я в любом случае не смогу позвонить отсюда в милицию.
   – Я боюсь, – жалобно прошептала она.
   – Со мной ничего не случится.
   – А… с ним? – вдруг спросила Инга.
   Лицо мужа искривилось, словно от боли.
   – Беспокоишься, – вяло усмехнулся он.
   – Перестать, Паша, прошу тебя! Ты ведь не знаешь… Не знаешь наверняка! А что, если это – не он? Что, если за всем этим стоит какой-то… другой человек?
   Павел устало вздохнул в ответ.
   – Другой человек, говоришь? Но ведь описание совпадает в точности. Только одежда другая. И потом, эта история с путешествием в Приэльбрусье. И все остальное тоже… Инга, прошу тебя. Мы ведь уже обсудили этот вопрос. Не существует никакого другого человека…
   – А если все-таки существует?
   – Я это выясню, – коротко сказал Павел и отстранился.
   – Когда ты вернешься? – глухим голосом спросила Инга, отворачиваясь.
   – Вернусь через несколько часов. Ты даже соскучиться не успеешь. Кстати, в соседней комнате есть телевизор и видео. Можешь выбрать что-нибудь…
   Он осекся, поняв, насколько глупо выглядит его предложение. Инга не стала ничего говорить в ответ. Молча кивнула и отошла в сторону.
   Прежде, чем уйти, он снова подошел к ней. Развернул к себе и долго смотрел в глаза. Потом накрыл губы долгим поцелуем. Развернулся и вышел на улицу, не обернувшись.
   Инга стояла посреди огромной холодной комнаты, не в силах пошевелиться. Этот его долгий взгляд и поцелуй словно пригвоздили ее к месту.
   Так смотрят, когда прощаются навсегда.
   По коже пробежала стайка колючих мурашек. Инга вздрогнула, но не сдвинулась с места. Сквозь узкую щель в приоткрытой входной двери в комнату, не успевшую еще до конца прогреться, текла струйка влажного пара.
   Нужно закрыть дверь, вяло подумала она, остановив взгляд на связке ключей, подвешенной на пластмассовом крючке возле входа. С улицы доносился звук почти бесшумно работающего двигателя. Павел был все еще здесь, и у нее, возможно, оставался последний шанс на то, чтобы остановить его. Нужно было просто выбежать на улицу, встать у него на пути, зареветь в полный голос и никуда не отпускать.
   Женские слезы действуют на мужчин. Это проверенное и еще ни разу не использованное средство может сработать…
   Она слышала, как затрещал снег под колесами отъезжающей машины, но продолжала стоять на месте.
   И только спустя уже долгое время, после того, как шум отъезжающей машины окончательно стих и окружающая пустота снова наполнилась тишиной, медленно побрела к входной двери. Сняла с пластмассового крючка связку ключей и заперла дверь.
   Где-то далеко по-прежнему громыхало об крышу железо. За окном лениво двигались на ветру пушистые лапы зеленой елки и голые ветки каких-то плодовых деревьев. Тонкая корка на обледеневшем снегу отливала розовым светом, отражая лучи вечернего солнца. Посмотрев на циферблат наручных часов, она отстранено подумала о том, что совсем скоро стемнеет.
   В помещении по-прежнему еще было холодно, но уже не до такой степени, чтобы ходить в верхней одежде. Инга сняла куртку, бросила ее на кожаный диван, села рядом и поняла, что не сдвинется с места до тех пор, пока Павел не вернется.
   Если он вернется когда-нибудь…
   Отогнать прочь мрачные мысли не получалось. Предчувствие беды пронзало насквозь, и это уже был не страх, а какое-то новое, не понятное, не выразимое словами состояние тупой безысходности, глубокой отрешенности от жизни, полной непричастности к ней…
   Наверное, подумала Инга, именно так чувствуют себя живые души умерших людей.
   И мрачно усмехнулась собственным мыслям.
   Вскоре за окном повисли сумерки. Инга не заметила этого. Жар от натопленной печи уже проникал под одежду, в помещении становилось душно. Инга стянула через голову, не став расстегивать пуговицы, теплую шерстяную кофту, оставшись в одних джинсах и тонкой футболке. Вскоре она ощутила привычное состояние приближающегося сна – такое всегда случалось с ней после приема таблеток, и это искусственное состояние дремоты, которое она раньше так не любила, теперь оказалось спасительным. Сбросив на пол несколько подушек с дивана, она прилегла на самом краю, свернувшись в позе зародыша, и закрыла глаза, мысленно уговаривая себя заснуть побыстрее. Через несколько минут ей это удалось, и время, от которого так мучительно хотелось избавиться, послушно замерло и медленно растворилось в тусклом промежутке между сном и реальностью.
 //-- * * * --// 
   Это был даже не сон, а какое-то третье состояние, в которое, наверное, попадают люди во время клинической смерти или в период выхода из долгого, глубокого и тяжелого наркоза. Какая-то тускло святящаяся в темноте точка, как огонек от крошечного фонарика, маячила в пустоте, излучая бледно-оранжевый свет. Вокруг двигались такие же тусклые разноцветные полусферы, отливая фиолетовым, желтым и синим цветами. Исчезали и снова появлялись, как круги на воде во время дождя.
   Больше ничего не было. Это был странный сон, наполненный событиями, не имеющими внешнего отображения. Каждая сфера из этого сна несла в себе некое событийное содержание, которое ускользало вместе с ее исчезновением и появлялось снова вместе с появлением новой окружности, меняясь вместе с ее цветом.
   Фиолетовый цвет сна символизировал тревогу. Он был преобладающим, окрашивая собой большую часть условного пространства сна, слишком быстро подавляя всполохи холодного желтого и синего пламени. Фиолетовый цвет был горячим, и изредка ему даже удавалось, выскользнув из тесных границ сна, прикоснуться к коже, оставляя на ней обжигающую отметку, похожую на след от неосторожного поцелуя.
   Дышать становилось все труднее. Фиолетовые искры, рассыпаясь в темноте одуряющим фейерверком, источали густой дым, поглощающий кислород со скоростью прожорливой мурены. Легкие, лишавшиеся кислорода, отчаянно сопротивлялись, дыхание становилось шумным, свистящим, хриплым.
   Во сне Инга все никак не могла понять, что это сон. Сердце отчаянно билось, нервные окончания неустанно посылали в мозг тревожные импульсы. Но фиолетовое сияние подавляло стремление вырваться изнутри собственной полусферы, превращаясь в приторный и одурманивающий шепот, нежным пламенем касалось щеки, внушая уверенность, что черная пустота, в которой уже больше не будет жизни – и есть то самое желанное состояние, к которому она так стремилась.
   Инга закричала и проснулась от собственного крика.
   Она проснулась, но сон не закончился. Густой серый дым по-прежнему клубился вокруг, легкие со свистом втягивали внутрь горький и обжигающий воздух, которым невозможно было насытиться. Сквозь дымовую завесу просвечивали оранжевые всполохи яркого пламени.
   Горели занавески на окнах.
   Горел круглый деревянный стол и стулья, выставленные вдоль стены.
   Горели деревянные рамы и деревянный шкаф над плитой.
   Кожаные подушки, сброшенные на пол, уже занимались пламенем.
   В панике оглядевшись по сторонам, она бросилась в направлении входной двери. Глаза застилали слезы и пелена густого дыма. Нащупав рукой поверхность стены, она стала шарить по ней в поисках пластмассового крючка, на котором были подвешены ключи.
   Крючок вскоре нашелся, но ключей на нем не было. Инга зачем-то снова и снова ощупывала его руками, как будто надеялась, что ключи появятся. Потом спустилась по стене вниз и стала шарить руками на полу, решив, что железная связка могла упасть вниз.
   Бесполезно. На полу ключей тоже не оказалось.
   Приступ удушья согнул ее пополам. Она попыталась кричать, но кашель никак не заканчивался, и вместо крика из груди рвался только хриплые свист.
   От нехватки кислорода уже сдавливало виски, и голова начинала кружиться.
   Инга бросилась к окну, прихватив по пути одну из кожаных подушек, которая еще не успела загореться. Попыталась смахнуть с ее помощью горящие занавески. Ничего не получилось, но сквозь просветы сгоревшего уже тюля она увидела, что с той стороны на окнах стоят железные решетки.
   Выбраться из горящего помещения, по всей видимости, было невозможно.
   Из последних сил она бросилась к лестнице, ведущей наверх. Кое-как вскарабкалась по неудобным ступеням и наткнулась на наглухо закрытый деревянный люк. Попыталась надавить снизу изо всех сил – ничего не получилось. Видимо, сверху люк был заперт на задвижку. От отчаяния она принялась колотить в него кулаками. Обессилев, опустилась на железную ступеньку и снова зашлась в приступе кашля.
   Снизу поднимался густой дым. Пламя быстро расползалось по комнате, загорелся уже диван, добавляя к удушливому запаху отвратительный химический привкус.
   Инга вдруг поняла, что через несколько минут умрет, сидя на раскаленной железной ступеньке возле закрытого люка. Приступ вялого равнодушия внезапно сменился отчаянным порывом, исходящим откуда-то из самой потаенной глубины подсознания, никак не зависящей от субъективных ощущений, от сознательных желаний.
   Инстинкт самосохранения.
   Инстинкт, присущий от рождения любому живому существу. В двух шагах от смерти все остальное оказалось неважным. Появились откуда-то силы и дикое желание жить. Вырваться – любой ценой.
   Поднявшись, она снова принялась быть кулаками в деревянный люк. Нажимать на его ладонями, растопырив пальцы. Люк не поддавался – железная задвижка с верхней стороны оказалась надежной. Слишком надежной…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное