Ольга Егорова.

Между двух огней

(страница 18 из 21)

скачать книгу бесплатно

   – А вот не знаю даже. Не такая – и все.
   – Наверное, просто волосы причесать забыла после того, как феном высушила, – Инга сказала первое, что пришло в голову.
   Павел, не став углубляться в подробности, покорно согласился:
   – Наверное.
   Разговор зашел о каких-то пустяках, но сердце еще долго не успокаивалось.
   Потом они, как обычно, расположились в зале на широком диване. Павел долго возился, выбирая подходящий фильм для вечернего просмотра. Инга делала вид, что помогает ему выбирать, хотя на самом деле ей было почти все равно, какой фильм они будут смотреть сегодня вечером. Чувство тревоги не отпускало. Наверное, теперь она будет жить с ним всегда. Ей придется смириться. Свыкнуться с тем, что теперь это чувство неотделимо от нее самой. Точно так же, как неотделимы от нее эти двое мужчин.
   Двое, из которых выбрать одного – невозможно…
   – Пашка, – уютно свернувшись у него подмышкой, прошептала она. На экране уже шли первые кадры какой-то старой советской комедии, но сосредоточиться на фильме никак не получалось. – Пашка, скажи, а как это нас с тобой угораздило так скоротечно пожениться? Мы ведь совсем не знали друг друга. Всего-то один день были знакомы…
   – Один день и одну ночь, – зачем-то уточнил Павел. Легко коснулся губами ее макушки и пригладил волосы ладонью. – Кстати, я тебе об этом не рассказывал. Ты сама вспомнила, что ли?
   Инга не стала обманывать.
   – Да нет. Мне сегодня звонила Марина. Моя подруга, помнишь? Она рассказала.
   Несмотря на ее опасения, Павел отнесся к этой новости абсолютно спокойно.
   – А черт его знает. Как-то так получилось, что нам с тобой не понадобилось много времени… Знаешь, такое иногда бывает.
   – Я, значит, в тебя с первого взгляда влюбилась?
   Павел улыбнулся:
   – Не с первого. Со второго. С первого ты меня испугалась. Темно было, вечер уже поздний. Ты сперва подумала, что у меня какие-то нехорошие намерения… Преступные…
   – А потом, когда поняла, что намерения у тебя хорошие и не преступные – влюбилась?
   – Получается так, – снова улыбнулся Павел. Воспоминания об их первой встрече доставляли ему очевидное удовольствие. Инга коротко позавидовала мужу, что он помнит так много всего приятного и важного, вздохнула и попыталась сосредоточиться на экране телевизора.
   На этот раз у нее почти получилось. И комедия оказалась знакомой, из тех, которые можно было пересматривать по сто раз в год и каждый раз получать удовольствие. Кажется, именно этот фильм они смотрели в тот самый первый вечер, когда она только что выписалась из больницы и Павел еще казался ей чужим и непривычным.
   Не утихающий дождь громко и часто барабанил в оконное стекло, не давая возможности избавиться от недавних воспоминаний.
На улице уже совсем стемнело, сквозь тонкий просвет между шторами был виден кусок гладкого черного неба. Она лежала, склонив голову на плечо мужа, уже не пытаясь заставить себя не думать о том, о чем не думать было невозможно.
   Интересно, что он делает сейчас. Стоит по-прежнему на дороге, в ста метрах от перекрестка, насквозь промокший – ждет ее до сих пор? Глупость какая. Он же не до такой степени сумасшедший. Наверняка коротает вечер дома, точно так же, как и она, перед телевизором. Думает о ней? Вспоминает ее, чувствуя жар, полыхающий где-то в самой глубине? Надеется на что-то?
   Или – нет?
   «Интересно, что же будет дальше», – остановив неподвижный взгляд в районе этого черного просвета, почти равнодушно подумала Инга. В душе накопилась усталость. Какое-то невероятное, фантастическое количество усталости. Как будто она прожила на свете не двадцать шесть, а целых двести шестьдесят лет. Или даже больше. Знать бы, как сбросить этот груз. Найти бы, кто сможет помочь нести хотя бы половину…
   Фильм закончился. Инга почти ничего не поняла и ужасно боялась, что Павел станет обсуждать с ней какие-то понравившиеся моменты. Она ведь наверняка не сможет поддержать разговор, потому что в то время, пока на экране разворачивались события, думала…
   – О чем ты думаешь? – спросил вдруг Павел, пристально вглядываясь в ее лицо.
   – О тебе, – почти честно ответила Инга.
   – А почему такое несчастное лицо?
   – Несчастное? Тебе показалось, – ответила она и ушла в спальню застилать постель.
   Долго проворочавшись в кровати, Инга наконец заснула с непроходящим ощущением тревоги.
   Что-то должно было случиться.
   Она чувствовала это, ждала и боялась одновременно.
 //-- * * * --// 
   Дверца шкафа бесшумно приоткрылась.
   Внутри на плечиках висела одежда. Одежда была слишком большая. Для того, чтобы понять это, не требовалось ее примерять. Даже прикладывать к себе – не требовалось. Слишком большие юбки. Слишком большие брюки. Блузки. Платья. Целый батальон вечерних платьев совсем не подходящего размера.
   Может быть, это чья-то чужая одежда?
   – Ты сильно похудела за время болезни, – донесся чей-то голос из-за спины.
   От этого голоса Инга вздрогнула. Попыталась обернуться – и не смогла.
   Тихие шаги приближались. Окаменев от ужаса, она попыталась закричать:
   – Это не моя! Не моя одежда!
   Кричать она тоже не могла, оказывается. Как будто кто-то зашил ей рот. Или склеил губы каким-то очень прочным клеем.
   Тяжелая рука легла ей на плечо. От ужаса стало трудно дышать.
   В этот момент Инга наконец проснулась.
   – Господи, – пробормотала она, озираясь по сторонам. Несколько секунд сон еще жил в памяти, и все-таки исчез быстрее, чем она успела запомнить его.
   Утро этого дня оказалось совсем не таким, как обычно.
   Не было запаха кофе из кухни. И Павел не появился в дверном проеме с подносом в руках, и не спросил привычное: «Проснулась уже?». И ничего привычного она ему не ответила.
   Вместо кофе и вместо Павла на краешке кровати лежала записка. Инга долго вертела ее в руках, перечитывала снова и снова. Ничего особенного в записке не было. Павел просто сообщал, что ушел на работу, а будить ее не стал, потому что она очень крепко и очень сладко спала.
   Насчет «крепко» Инга почти не сомневалась. Заснула она почти под утро, совсем без сил, поэтому и проспала почти до десяти часов, не реагируя ни на какие сигналы из внешнего мира. А вот насчет «сладко» Инга была совсем не уверена. Ощущения после сна были тяжелыми, как будто она только что очнулась от тяжелого наркоза. Или – с глубокого похмелья. В любом случае, сладким сном это нельзя было назвать даже с натяжкой.
   «Бутерброды на столе. Позвони обязательно, как проснешься. Люблю, целую».
   Отложив записку в сторону, она снова откинулась на подушку и долго лежала с закрытыми глазами. Бутерброды!
   Впереди был долгий день, и Инга вдруг впервые задумалась о том, насколько скучно и однообразно она проводит время. Всего лишь несколько дней прошло с тех пор, как Павел вышел на работу, и она стала оставаться дома одна. Странно, как это она вообще не сошла с ума от безделья за три года такого растительного существования? Неужели у нее ни разу и мысли не возникло о том, чтобы поискать себе работу, чтобы как-то разнообразить свою жизнь, раздвинуть границы внешнего мира, наполнить ее какими-то, пусть незначительными, но все же – событиями?
   Марина, помнится, сказала, что Инга не такая. Что она «домашняя кошка», и эта тихая жизнь внутри четырех стен никогда не вызывала в душе протеста.
   А еще она сказала, что Инге нравились прогулки.
   Прогулки. Инга поморщилась. В этом-то все и дело. Листочки в парке собирать – весело и интересно. Собрана толстая охапка сморщенных желто-коричневых листьев с запахом прелой земли – значит, день прожит не зря. Еще одна точно такая же охапка листьев на следующий день – и в жизни появляется смысл. Вот он, простой и великий смысл земного существования Инги Петровой.
   Глупость какая.
   И неужели они все в это верили? И Марина, которая, будучи близкой подругой, должна была знать Ингу достаточно хорошо, и главное – Павел? Павел, который читает ее, как открытую книгу, который наперед знает все, что она ему скажет и все, о чем она промолчит?
   Листочки в парке… Цветочки-лютики… Прогулки у воды… Эх! С ума сойти можно!
   И все-таки интересно, чем она занималась зимой, или поздней осенью, когда никаких цветочков-листочков нет и в помине, а вода вот-вот уже скроется под толстым слоем непрозрачного и мертвого льда? Ходила по улице и любовалась… снежинками? Так ведь и снег не каждый день выпадает.
   Вчера, например, вместо снега был дождь.
   А сегодня небо абсолютно чистое.
   Инга долго смотрела в окно, изо всех сил пытаясь подавить чувство глухого раздражения. Не получалось.
   И как это они все не подумали, что за три года такой вот жизни она давно бы уже свихнулась? И как могла не прийти в голову мысль о том, что есть в этих ее нелепых прогулках что-то более для нее интересное, что-то более важное, чем шум воды и увядшие осенние листья? Ну ладно еще Марина. Но Павел-то? Он – о чем думал? Куда смотрел? Или просто ослеп от своей любви к ней?
   Ну вот, внезапно подумала Инга, наконец-то она нашла виновника всех бед. От этой мысли неприятно кольнуло в груди. Самый простой выход из ситуации – взять на себя роль жертвы и упиваться этой ролью до победного конца. Получается, это Павел виноват в том, что не приставил к ней вовремя дюжего молодца с пистолетом, который отпугивал бы всех потенциальных кандидатов в приятели в радиусе полутора километров. Это Павел виноват, что не надел ей на шею строгий ошейник с острыми шипами, не прикрепил к нему короткий поводок, а лучше – стальной канат, из тех, что используют в качестве тросов для крепления многотонных грузов. Не посадил ее в железную клетку, не заставил, в конце концов, надеть пояс верности…
   Виноват – теперь пусть расплачивается. Так, что ли, выходит?
   День начался не очень удачно. Вяло позавтракав и побродив некоторое время по квартире абсолютно бесцельно, Инга пыталась придумать, чем бы себя занять. Наконец вспомнила, что Павел просил позвонить, как только она проснется. Телефонный разговор занял всего несколько минут, и она снова затосковала. До обеда переключала каналы, листала журналы, взялась было читать книгу, но бросила после первых десяти страниц, поняв, что не может сосредоточиться. Павел звонил несколько раз и снова пообещал прийти пораньше и сводить ее поужинать в ресторан.
   Инга приняла приглашение без энтузиазма.
   Какой-то странной начинала казаться ей эта жизнь. Странной и безрадостной. Хотя винить в этом Павла все же не стоило. Он делал для нее все, что мог. И даже больше. Дело было не в нем.
   Дело было, конечно же, в ней самой.
   Мысли снова и снова возвращались к тому, что случилось вчера. Невозможно было никуда от этого деться. Чтобы хоть как-то отвлечься, Инга снова, в который раз уже, достала с полки альбом с фотографиями.
   Она знала их уже наизусть. Переворачивая страницы, заранее представляла уже все четыре снимка на развороте. Всю палитру цветов, всю гамму чувств, отображенных на забытых, но уже таких знакомых лицах. Какая-то невидимая сила заставляла ее снова и снова брать в руки альбом. Фотографии гипнотизировали ее. Некоторые страницы она перелистывала, почти не останавливая внимания. На некоторых задерживалась подолгу, дотошно разглядывая каждую деталь, словно ждала, что лица на снимках вдруг оживут, застывшие фигуры станут подвижными… И, может быть, даже заговорят с ней…
   «Совсем у тебя, тетенька, крыша съехала», – усмехнулась Инга своим мыслям. Нарочно пролистала побыстрее те страницы альбома, от которых ожидала чудесных превращений, и остановила взгляд на одном из тех ярких снимков, что были сделаны на берегу Черного моря. На изумрудно-зеленом фоне воды – загорелые, всегда смеющиеся лица. Таких фотографий в альбоме было достаточно много.
   Вот Инга, лежит на берегу. Темные очки сдвинуты на лоб, глаза прищурены от яркого света. Лямки купальника спущены вниз, плечи открыты солнцу. Кусок неба в углу – голубой и прозрачный до невозможности.
   На следующей фотографии – Павел. Лежит, кстати, на той же самой бледно-розовой подстилке. Улыбается. И не улыбается даже, а смеется по-настоящему. В руке – надкушенное яблоко. Одна щека странно оттопыривается – видимо, за щекой тоже яблоко. Что это, интересно, его так рассмешило?
   Инга и Павел – вдвоем. Небо почти темное, вечернее. Вода – в белых барашках, море похоже на блестящую рыбью чешую или на красивую черепичную крышу. Ее голова у него на плече. Она улыбается. У Павла вид абсолютно серьезный и немного торжественный.
   Снова вдвоем, на этот раз в какой-то маленькой прибрежной кафешке, за круглым пластмассовым столиком. Бутылка вина, в круглой тарелке – крупно нарезанная влажная брынза, не очень свежий букетик каких-то полевых цветов, вместо вазы – одноразовый пластиковый стакан.
   Таких снимков очень много. В тот год они отдыхали на море достаточно долго. Наверное, целый месяц. Даты, автоматически проставленные в нижних уголках фотографий, подтверждали ее предположение. Почему-то раньше она никогда не обращала внимания на эти неприметные цифры. Первое, третье, десятое, семнадцатое, двадцать третье июня.
   Почти весь июнь этого лета.
   – Почти весь июнь этого лета, – повторила Инга вслух.
   Зажмурила глаза. Захлопнула альбом.
   Снова открыла наугад и снова увидела в уголке фотографии шесть цифр. Перевернула страницу – тот же год, тот же месяц. Только дни – разные…
   Почти весь июнь этого лета.
   Она провела его у моря. С мужем.
   С мужем…
   И значит – не было никакого Приэльбрусья. Никакого горного спуска. Не было сломанной лыжи и разбитой коленки.
   И никакого Горина не было – тоже.
   Не было...
   Альбом соскользнул вниз с гладкой атласной поверхности халата. Упал на пол и захлопнулся. Инга сидела, не шевелясь. Боялась пошевелиться. Боялась даже вздохнуть. Страх, который все это время жил внутри нее, свернувшись тугим коконом, в считанные секунды стал огромным и полностью вытеснил собой все остальные чувства. Подменил собой все ее существо. Не только внутреннюю, но даже и внешнюю, физическую оболочку.
   Вот оно, последнее звено цепочки. Круг замкнулся.
   Нужно позвонить Павлу, подумала Инга и не сдвинулась с места. Нужно встать, сказала она себе, но встать не смогла.
   Почти весь июнь этого лета…
   Наконец ей удалось заставить себя подняться и дойти до полки в прихожей, на которой лежал ее мобильник.
   – Паша, – проговорила она, не узнавая собственного голоса. – Паша, это я. Пожалуйста, приезжай. Как можно быстрее, слышишь? Мне нужно тебе… кое о чем рассказать.
   Не дожидаясь, пока Павел засыпает ее вопросами, она прервала разговор. Прислонилась к стене, ощущая сквозь шелковую ткань халата холод бетона, и так и стояла там до тех пор, пока не услышала, как поворачивается ключ в замочной скважине.
   Наверное, она выглядела как-то совсем ужасно. И была даже на себя не похожа, потому что Павел, застыв возле входной двери, тревожно спросил:
   – Инга?
   Как будто сомневался в том, что это действительно она.
   Инга кивнула в ответ.
   На большее не хватило сил. Он взял ее за руку и повел за собой, как маленькую девочку. Усадил на диван, сам сел рядом, не отпуская ее руки. С каждой секундой она все сильнее чувствовала успокаивающее преимущество взрослого, сильного и мудрого человека. Его жесткая ладонь – Инга заметила это еще в первый вечер, когда он точно так же, держа за руку, как маленькую девочку, вел ее по коридорам больницы – была для нее каким-то волшебным проводником. Соприкасаясь с этой ладонью, она почти физически ощущала, как сквозь верхний слой побежденного эпидермиса страха медленно проникает внутрь теплый электрический ток спокойствия, уверенность в том, что все будет хорошо…
   Павел заметил альбом с фотографиями, который по-прежнему лежал на полу, зачем-то поднял его и положил рядом с собой на диван. Наконец спросил:
   – Что случилось?
   Инга стала рассказывать. Сначала – о том, как через три дня после аварии к ней в палату пришел незнакомый человек. Как она удивилась сначала и как быстро потом почему-то привыкла к его присутствию и поверила в то, что в прошлом между ними на самом деле существовали какие-то отношения.
   Какие именно – Инга пока уточнять не стала.
   Павел слушал молча, не отпуская по-прежнему ее руки и не перебивая вопросами.
   Она в подробностях рассказала ему историю их знакомства. Такой, какой выглядела она в версии Горина. И про несуществующую поездку вдвоем в Приэльбрусье. В начале июня истекшего лета…
   Легкая тень удивления промелькнула на лице мужа, но он по-прежнему молчал. Хотя лицо, Инга успела заметить, стало заметно бледнее.
   – Паша, – спросила она, – скажи, ты знал, что за несколько дней до аварии за мной… кто-то следил?
   – Да, – коротко ответил Павел. – Знал. Ты мне говорила.
   Инга благодарно сжала его руку. Если бы и сейчас он стал успокаивать ее, скрывать правду и снова твердить, что в ее жизни никогда не происходило ничего особенного – наверное, она бы не простила его. Просто не смогла бы вынести очередную порцию этой успокоительной лжи.
   – Значит, теперь все сходится, – тихо сказала она.
   – Что? Что сходится, Инга?
   – Вчера, когда я вышла из дома, я снова его встретила. Стояла на Набережной у воды и вдруг увидела его. Он сказал, будто знал заранее, что я туда приду…
   – Как это – знал заранее? Ты сама разве знала, что придешь туда?
   – Нет, – вздохнула Инга, отводя глаза. – Конечно же, не знала.
   Павел молчал, ожидая продолжения. Напряженность чувствовалась в его взгляде, в мелких морщинках вокруг глаз и на лбу, которых раньше она никогда так отчетливо не замечала. В его застывшей, почти окаменевшей позе, в самом его молчании сквозило это напряжение невиданной силы. Казалось, оно разрывает его изнутри.
   Сердце внутри жалобно трепыхалось.
   – Паша, ты прости меня. Я дура такая… Дура самая настоящая с дырявой головой. Если бы я только знала…
   – Инга, – донеслось до нее будто издалека. – Инга, ты за что сейчас извиняешься?
   Она подняла на него глаза, некоторое время молча смотрела в самую их глубину. Обратного пути не было.
   – В тот первый вечер, когда он появился у меня в палате… Тебя еще не было. Ты ни о чем не знал, а я тогда не знала о тебе… В тот вечер, вернее, в ту ночь, мы с ним переспали.
   Он молчал, наверное, целую вечность. Просто смотрел на нее и молчал.
   От этого взгляда ей захотелось исчезнуть. Раствориться в воздухе и просто перестать жить – только бы не знать, что будет потом. Только не присутствовать при этом.
   – Вы с ним сделали… что? – наконец раздался его голос.
   Инга не стала повторять. И без того было понятно, что он не ошибся.
   – Прости меня, – снова сказала она, чувствуя, что сейчас, в эту минуту, он ее уже не слышит. Что она может сказать ему сейчас тысячу разных слов, правильных и важных, но в результате все равно получится, что те слова, которые прозвучали раньше, останутся для него последними.
   Некоторое время он просто смотрел на нее. Смотрел так, как будто она была ему совсем не знакомой, чужой женщиной, и непонятно было, каким образом она оказалась сейчас в его квартире, потому что он знал наверняка, что не впускал в дом посторонних.
   Потом рассеянно достал из кармана пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся.
   Павел никогда еще не курил в комнате. Этот отстраненный жест вдруг напомнил ей другого человека. Еще вчера Горин, стоя на Набережной под мелким колючим дождем, точно так же доставал из кармана пачку сигарет и затягивался точно так же глубоко, как будто хотел проглотить сигарету.
   Павел курил, не глядя на нее. Инга сидела рядом и не могла пошевелиться. В абсолютной и страшной, почти могильной, тишине, слышно было только, как пощелкивает, тлея, папиросная бумага.
   Горсть серого пепла в оранжевом ободке упала на ковер. Павел проводил ее взглядом и молча смотрел, как она тлеет, как обугливается потихоньку под ней пушистый ворс.
   – Паша, – пробормотала Инга. Она не знала, что еще может сказать ему. Но и молчание становилось уже невыносимым. – Пашка…
   Он вздрогнул от ее голоса. Тихо выругался, наклонился, чтобы затушить тлеющий пепел, как будто только что заметил, что происходит вокруг.
   В комнате запахло паленой шерстью.
   – Собирайся, – вдруг сказал он, резко выпрямившись. Голос был чужим.
   – Что?
   Не отвечая, он поднялся с дивана. Широкими шагами одолел пространство комнаты и исчез в проеме двери. Инга осталась в комнате одна.
   Зажмурившись, она прислушивалась к звукам за стеной. Павел на кухне гремел дверцей шкафа. Наверное, искал пепельницу, которую она тщательно помыла во время уборки и убрала зачем-то на балкон. Каждый звук отдавался эхом пронзительной боли в груди.
   Уж лучше бы ударил, подумала Инга. Было бы не так больно.
   – Собирайся, – снова послышался его голос. Инга открыла глаза и увидела бледное лицо мужа почти рядом. Он стоял, вытянув расслабленные руки вдоль тела, и смотрел на нее как-то странно.
   – Ты… Ты хочешь, чтобы я ушла? – спросила она зачем-то, хотя и так все было понятно.
   Павел в ответ снова промолчал.
   Вот и кончилась семейная жизнь, не успев начаться. А вместо воспоминаний – только яркие фотографии. Счастливые лица на счастливом голубом фоне воды и неба. И невозможно уже ничего изменить. Как бы ей ни хотелось, как бы ни мечталось – не получится. Нет на свете таких слов, которые смогли бы изменить прошлое. А значит, и будущее теперь не изменишь…
   А ведь я люблю его, со щемящей болью в душе подумала Инга.
   Подавила глубокий вздох, проглотила ком в горле и молча вышла из комнаты.
   Павел окликнул ее, когда она уже коснулась дверцы шкафа, отстраненно размышляя, куда же она теперь пойдет.
   – Инга! – он зашел в спальню вслед за ней. Прислонился к стене, откинув назад голову. Посмотрел на нее долгим отяжелевшим взглядом и тихо сказал: – Ты меня не поняла. Я совсем… совсем не об этом тебя прошу.
   – Не об этом?
   – Нет, не об этом. Тебе просто нужно срочно… Как можно быстрее уехать. Если ты и дальше будешь оставаться здесь, я окончательно сойду с ума. Здесь ты не можешь быть в безопасности…
   – О какой… безопасности ты говоришь?
   – О твоей. О твоей безопасности, – устало повторил Павел, вздохнул и опустился в кресло. – Почему ты раньше мне не рассказала?
   – Я… не хотела, чтобы ты… – Инга опешила, совершенно не понимая, как отвечать на его вопрос. Но Павел ждал, и пришлось выдавить из себя жалкие, никчемные слова: – Я не хотела тебя расстраивать…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное