Ольга Егорова.

Между двух огней

(страница 17 из 21)

скачать книгу бесплатно

   Инга уже шла, не оглядываясь, по проходу между столиками в кафе, провожаемая любопытными взглядами. Она чувствовала эти взгляды – удивленные, насмешливые. Да пусть! Пусть думают, что хотят! Только бы побыстрее уйти отсюда. Вернуться домой. Дождаться Пашку. Накормить его горячим ужином. Напоить чаем. Вместе завалиться на мягкий диван, прикрыв ноги теплым пушистым пледом, выбрать из огромного множества дисков с фильмами какую-нибудь старую смешную комедию. Успокоиться и заснуть у него подмышкой, зная, что он сумеет перенести ее на руках с дивана на кровать так осторожно, что она даже не почувствует, не проснется…
   Порыв мокрого ледяного ветра ударил в лицо, когда она распахнула дверь, и едва не сбил с ног. Погода испортилась окончательно, с неба снова повалилась колючая крупа – то ли снег, то дождь. Прикрыв лицо ладонью, Инга выбежала на дорогу и стала быстро подниматься вверх от набережной по скользкому, уходящему из-под ног асфальту. Впереди маячила небольшая площадь, виднелись в вышине серого неба блестящие золотом купола Троицкого собора. Площадь пересекала целая сеть маленьких улочек и переулков, ответвляющихся, как вены из общей артерии, в разные стороны.
   Где-нибудь на одной из этих улочек можно было затеряться. Спрятаться, переждать дождь, успокоиться. Остановить машину и быстро доехать до дома, где, может быть, ее уже ждет Павел.
   Она представила себе его, утреннего, его помятую щеку, сонные ласковые глаза, хрипловатый голос.
   Сердце сжалось.
   От нежности. От жалости. К нему. К себе.
   Домой, подумала Инга, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Быстрее – домой. И никогда больше. Ни за что на свете…
   – Инга! – послышалось издалека.
   Она прибавила шагу. С трудом удерживая равновесие на скользкой дороге, побежала.
   – Инга! – кричал Горин. – Подожди же!
   Инга не оборачивалась. Пустая площадь, сонные троллейбусы, редкие прохожие под мокрыми зонтами и узкая дорога, поднимающаяся наверх. Подъем слишком крутой и скользкий. Ноги становятся ватными. Силы уже на исходе.
   Он наконец догнал ее. Догнал, схватил за плечи и развернул к себе почти грубо.
   На этот раз она испугалась. Только очень быстро поняла, что боится совсем не его.
   Боится – себя. До дрожи в коленках. Боится себя саму так, как никогда еще в жизни никого и ничего не боялась…
   Он по-прежнему держал ее за плечи. Держал так крепко, что она даже и не пыталась вырваться – знала, что все равно не получится. Он шумно дышал, и черты его лица таяли в облаке пара от этого дыхания.
   – Пусти, – сквозь зубы прошипела Инга. – Пусти меня…
   Он и не подумал ее отпускать. Только еще крепче стиснул плечи – так, что ей стало больно.
   Наверное, нужно закричать, подумала Инга.
Набрать в легкие побольше воздуха и закричать громко-громко. Кто-нибудь услышит, подойдет и спасет ее. Наверное, нужно закричать.
   Только закричать не получалось. Не было сил.
   С неба лил дождь. Мокрые пряди волос налипли на лицо и маячили перед глазами серыми расплывчатыми полосами.
   – Что тебе нужно. Скажи, – выдохнула она едва слышно. Из последних сил.
   Он не ответил.
   Резко притянул ее к себе, сжал затылок растопыренными длинными пальцами, и жадно накрыл ее губы ртом.
   Дальше случилось невероятное.
   Она ответила ему. Причем ответила с такой страстью, о существовании которой в себе даже не подозревала. С такой жадностью, как будто ради этого поцелуя прожила на свете несколько сотен жизней, умирая и снова рождаясь только затем, чтобы блуждать по свету в поисках этого поцелуя.
   В поисках этого человека, который был предназначен ей судьбой много тысячелетий назад.
   И вот теперь она его нашла. Нашла наконец.
   В этот момент все вокруг исчезло. Были только его губы – жадные, властные, горячие. Темная глубина его нежного рта – средоточие всех желаний. Ненасытные, неистовые, алчные, сумасшедшие поцелуи. Обрывки жаркого дыхания, которое теперь стало общим. Дрожь по всему телу и пылающая огнем кровь, с движением корой уже почти не в состоянии совладать сердце, внезапно ставшее огромным и таким же горячим.
   Время остановилось, образовав вокруг невидимую капсулу, внутри которой невозможно было ощутить стремительный бег секунд. Они стояли и целовались посреди дороги, на скользком сером снегу, под градом падающих с неба осколков тяжелой свинцовой тучи, нависшей над городом. Мимо проходили люди. Изредка проезжали машины. Водители раздраженно сигналили и в полном недоумении объезжали парочку, сворачивая на тротуар. Матерились сквозь зубы и задумчиво улыбались одновременно.
   Остановиться было невозможно.
   – Пойдем, – в жалком и крошечном промежутке между поцелуями прошептал ей в лицо Горин. – Пойдем… куда-нибудь… ко мне… Инга…
   – Пойдем, – не раздумывая, согласилась она, и снова нашла его рот губами, снова приникла к нему, и уже забыла о том, что они собирались куда-то и зачем-то идти.
   Все повторилось сначала.
   Кружилась голова, в висках тяжело и гулко стучала кровь, и сквозь эти набатные звуки Инга не сразу смогла различить посторонние, доносящиеся из исчезнувшего давным-давно и навсегда внешнего мира.
   Звонил телефон.
   Звонил, не смолкая. И только спустя минут пять или семь она наконец поняла, что это никакая не птица у нее в кармане. Почти уже смирившись и не удивляясь существованию этой птицы, она вдруг догадалась, что соловьиная трель – это телефонный звонок.
   Догадалась и отпрянула от Горина, как будто в этот момент какой-то случайный прохожий, решив пошутить, вылил целое ведро кипятка между ними. Стало больно, лицо загорелось огнем.
   Они оба сразу же поняли, что означает эта соловьиная трель.
   Инга достала телефон из кармана. Долго держала в руках, не решаясь нажать на клавишу приема.
   – Не надо, – тихо сказал Горин, поняв, о чем она сейчас думает.
   Его слова оказали прямо противоположное действие. Резко отвернувшись, Инга сделала несколько шагов в сторону и ответила на звонок.
   Голос у Павла был встревоженным.
   – Что случилось, Инга? Я звоню тебе весь день. Ты не берешь трубку. И домашний номер не отвечает. Где ты? С тобой все в порядке?
   – Здесь… шумно, – с долгой паузой между словами ответила Инга, не узнавая собственного голоса. – Я не слышала, как звонил телефон.
   – Где ты? Ты не дома?
   – Я на улице. Вышла прогуляться. Было душно, и я решила пройтись…
   – Решила пройтись? В такую погоду? – Павел неслышно выругался. – Инга, я не понимаю, что случилось?
   – Ничего не случилось, Паша. Успокойся. Я просто вышла на улицу. Просто так. Не потому, что что-то случилось. Понимаешь?
   – На улице дождь. Ты долго не брала трубку. И у тебя голос какой-то… странный, – после паузы ответил Павел. – Поэтому я беспокоился…
   – Не стоило обо мне беспокоиться. Я взрослая девочка. Вполне самостоятельная. И мне нравится дождь.
   – Я знаю. Тебе всегда нравился дождь…
   – Вот видишь.
   – В такую погоду и простудиться недолго.
   – Ну, хватит уже. Ничего не случилось. Я живая. Сейчас уже еду домой. Приеду, выпью чашку горячего чаю с медом и съем целую горсть аскорбинки.
   – Хочешь, я приеду? Скажи, где ты сейчас, я приеду, и мы…
   – Не стоит, Паша. Перестань, ты как маленький. Я совсем недалеко от дома, на машине – не больше пяти минут езды.
   – Я приеду, – настойчиво повторил Павел. Кажется, он все-таки что-то почувствовал, хотя сейчас, в ее нынешнем состоянии, Инге тяжело было об этом судить.
   – Если ты будешь приезжать за мной каждый раз, когда мне вздумается отойти от дома на расстояние больше ста метров, тебя точно уволят с работы. На что мы будем жить?
   – Инга, я серьезно.
   – Я тоже. Паш, со мной все в порядке. Я не потерялась. Я найду дорогу.
   – Хорошо, – наконец согласился он. – Сам не знаю, отчего это я вдруг так переполошился. Наверное, потому что ты долго трубку не брала.
   – Здесь шумно, – напомнила Инга.
   – Я люблю тебя, – сказал он в ответ.
   И замер, в первый раз за долгое время ожидая ее реакции.
   Инга молчала.
   – Как приедешь – обязательно позвони. Договорились? – спросил он, изо всех делая вид, что никакой паузы в разговоре не было. Как будто в очередной, тысячный уже, наверное, раз, признался ей в любви просто так, между делом.
   Обычные, почти ничего не значащие, слова. Как «с добрым утром» или «спокойной ночи», как поцелуй в щеку перед уходом на работу.
   – Договорились, – ответила она, проглотив ком в горле. Эта детская беззащитность его любви, эта вечная готовность жертвовать, уступать, довольствоваться малым, довольствоваться почти ничем сбивала ее с толку. Чем она заслужила такую любовь? Знать бы…
   Закончив разговор, она долго стояла, не оборачиваясь. Потом услышала шаги за спиной.
   Нет, конечно же, все это ей не приснилось. И губы горят до сих пор, и сердце все еще продолжает стучать, не сбавляя сумасшедшего ритма.
   Было.
   – Инга, – тихо сказал Горин, приблизившись. Инга знала – теперь он уже не схватит ее за плечи. Не станет подчинять своей воле, потому что теперь уже не уверен в том, что у него есть на это право.
   – Нет, – тихо сказала она. – Не надо. И ты не ходи за мной. Я сейчас уйду, а ты за мной не ходи. И не ищи… Пожалуйста, не ищи меня…
   Отвернувшись, она быстро застучала каблуками по асфальту. До поворота оставалось совсем немного, но ей казалось, что эти несчастные пятьдесят метров никогда не закончатся. Что она так и будет вечно идти по этой чертовой скользкой дороге, которая наверняка вертится у нее под ногами, как лента спортивного тренажера. Как колесо под лампами белки. Чувствовать спиной его взгляд, сходить с ума от желания вернуться, от желания уйти поскорее, забыть эти сумасшедшие поцелуи, запомнить их навсегда…
   Добежав наконец до поворота, Инга взметнула высоко руку. Проезжающий мимо «жигуленок» вильнул к обочине. Захлопнув дверцу машины, она откинулась на спинку сиденья, и некоторое время молчала, глядя прямо перед собой.
   Потом заметила недоумевающий взгляд пожилого водителя-калымщика. И сказала:
   – Домой…
   – Домой – это куда? – терпеливо уточнил водитель.
   Инга рассеяно назвала адрес.
   Пробурчав себе под нос что-то нечленораздельное, он нажал на газ и поехал прямо.
   Всю дорогу Инга смотрела вперед сквозь запотевшее от влаги стекло, настойчиво подсчитывая, сколько раз за время пути успеют подняться и опуститься дворники. То и дело сбивалась со счета и начинала считать сначала.
   Ей даже в голову не приходило посмотреть в зеркало заднего вида. Она так и не заметила, что на всем протяжении пути, до самого дома, соблюдая дистанцию, за ними ехала чья-то машина.
   Эту машину заметил водитель, но и он не стал придавать значения этому обстоятельству.
   Маршрут нередко оказывается общим на таком коротком отрезке пути.
 //-- * * * --// 
   Как и обещала, она позвонила Павлу сразу же, как только приехала.
   Как и обещала, выпила большую чашку горячего чая с медом. Высыпала из пластмассового тюбика горсть круглых желтых таблеток и проглотила сразу штук двадцать – для верности. Надела пушистые и колючие шерстяные носки, теплый махровый халат, высушила феном волосы. Отчиталась перед мужем и получила в ответ одобрительное:
   – Умница, девочка.
   Он обещал приехать, как только освободится. Голос был лишь чуточку взволнованным.
   Закончив разговор, Инга долго пыталась понять, что сейчас чувствует. Хочет или не хочет видеть мужа? Получалось, что хочет и не хочет одновременно. Привычное состояние, которое вызывало в душе уже не раздражение, а чувство апатии.
   До прихода Павла у нее еще было время. Наивно было бы полагать, что за эти несколько часов она сумеет наконец разобраться в себе и хоть что-то понять. Будь у нее в запасе хоть сто лет – вопрос, на который она пытается найти ответ, ответа скорее всего просто не предполагает.
   Он – риторический.
   Она вспомнила старичков, под проливным дождем ведущих горячий спор о первичности бытия и сознания, и хмуро улыбнулась. Вот и она сейчас примерно в том же самом положении.
   Дожидаясь Павла с работы, Инга неторопливо занималась уборкой. Чем лежать пластом на диване и тратить время на бесполезные раздумья, лучше уж заняться чем-нибудь полезным. Хотя от мыслей все равно никуда не денешься. Они бродят в голове, жужжат назойливыми мухами, копошатся и суетятся, как муравьи.
   При этом еще спорят друг с другом. Иногда даже дерутся…
   В окно по-прежнему барабанил дождь, напоминая о том, что случилось совсем недавно. И губы, покрытые микроскопическими ссадинами, горели огнем. И щеки пылали, как будто с мороза. Может быть, Павел был прав, и она на самом деле простудилась. Если к вечеру у нее поднимется температура – наверняка он станет ворчать, растолковывай ей всю степень ее неосмотрительности. Будет сидеть рядом, гладить по голове, то и дело прикладывая губы к пылающему лбу, время от времени засовывать градусник под мышку, кормить ее аспирином и медом. Отпаивать горячим чаем, и непременно в бокале будет плавать тонкая долька лимона. Заставит обязательно съесть кожуру, потому что в ней содержатся какие-то особо опасные для простудного вируса вещества. И не ляжет спать до тех пор, пока не убедится, что температура у Инги упала, дыхание успокоилось. А утром напомнит ей, что не стоило выходить из дома в такую погоду. И скажет – видишь, к чему это может привести…
   И Инга виновато кивнет в ответ: знаю…
   Я – знаю, а ты – даже не догадываешься…
   Теперь, когда ситуация относительно прояснилась, она уже жалела, что знает о себе так много. Лучше было бы и дальше теряться в догадках, чем оказаться внезапно лицом к лицу перед проблемой такого мучительного выбора. Впрочем, о чем это она? Какого еще мучительного выбора? Она ведь не совсем еще сошла с ума, чтобы всерьез рассматривать возможность разрыва отношений с мужем. От таких мужей, как Павел Петров, добровольно уходят только дуры. И если Горин не обманул, если она и в самом деле до аварии была близка к тому, чтобы сделать это – что ж, может быть, эта авария случилась не напрасно. Может быть, она спасла ее от неосторожного, опрометчивого поступка, о котором пришлось бы потом жалеть всю жизнь. Вот ведь как получается…
   Если бы знать наверняка! Последние несколько дней, после звонка от эксперта службы контроля качества и особенно – после откровенного разговора с Мариной, Инга чувствовала себя, словно в мышеловке. И вот теперь дверца этой мышеловки захлопнулась. Остается только сложить лапки и ждать, что будет дальше.
   Механическими движениями Инга стирала пыль с книжных полок. Долго и тщательно, до скрипа, терла зеркало в спальне, предварительно забрызгав его специальным средством. Ходила по квартире с пылесосом, старательно вычищая мягкую мебель и ковровое покрытие на полу. Смотрела, как затягиваются почти невидимые соринки в длинное горло шланга. Вот бы и жизнь свою точно так же… почистить. Убрать из нее все «соринки», чтобы заблестела, как новенькая.
   Инга не по-доброму усмехнулась. Время на циферблате часов отображалось какими-то странными скачками. Стрелки то мчались, как сумасшедшие, отматывая долгий круг почти за секунду. То вдруг прилипали к циферблату, и вовсе не двигаясь с места, и тогда Инга замирала и прислушивалась, почти уверенная в том, что часы остановились.
   Павел мог прийти домой с минуты на минуту.
   Что она ему скажет?
   Десятки раз прокручивая в голове сценарий предстоящего разговора, она так и не смогла прийти к какому-то определенному решению. От мысли, что ей снова придется обманывать мужа, на душе становилось тяжело и больно. От мысли, что придется рассказать правду, становилось страшно. К тому же, она до сих пор все еще была не уверена в том, что знает эту правду. В том, что рассказал ей Горин, далеко не все казалось ей сейчас логичным и правдоподобным.
   До сих пор, например, не верилось в то, что она оказалась на Набережной по наитию. Не помня и даже не подозревая о том, что эта алея из тонких и высоких лип, высаженных вдоль воды, и была местом их тайных встреч. Разве такое возможно? С другой стороны, никакого другого объяснения на ум не приходило. И в то, что Горин просто выслеживал ее до Набережной от самого дома, тоже не хотелось верить. И еще многое из того, о чем она узнала из его рассказа, вызывало в душе похожее чувство опасливого недоверия. Не приходилось сомневаться лишь в том, что случилось позже, уже потом, после того, как она выбежала из кафе…
   Вспоминать эти сумасшедшие поцелуи было просто невыносимо.
   А прогнать из памяти – невозможно. Как Инга ни старалась, ничего у нее не получалось.
   Услышав, как поворачивается ключ в замочной скважине, она едва не разрыдалась от отчаяния. Так и не решив, что же будет говорить мужу по поводу своей странной прогулки, Инга пребывала теперь в полной растерянности.
   Но как только увидела его лицо, поняла сразу – нет, не сможет. Ни за что в жизни не сможет она рассказать сейчас этому человеку о том, что случилось с ней несколько часов назад.
   Не сможет – потому что лицо у него было в каплях дождя, и волосы свисали на плечи мокрыми сосульками, и во взгляде было столько тревоги и нежности, что ей стазу же захотелось обнять его, и рассказать ему что-нибудь хорошее про себя, очень хорошее и очень светлое, и ни в коем случае – правду…
   А правда, наконец поняла Инга, обнимая мужа за мокрую шею и целуя его в мокрую щеку, заключается в том, что она любит их обоих. И Павла, который сейчас рядом, и Горина, который остался там, на залитой дождем улице, который так безнадежно окликнул ее, когда она уходила.
   Вот почему, приняв решение, она и через полгода не смогла осмелиться на разговор с мужем. И разорвать отношения с Гориным тоже не смогла.
   Не получилось. И, наверное, никогда уже не получится.
   Сейчас, вдыхая его запах, чувствуя на щеке его нежный шепот, она поняла, что ей снова придется приспосабливаться к этой жизни. К мучительному состоянию вечной раздвоенности. И неизвестно, сколько времени это будет продолжаться, когда это закончится… Да и закончится ли вообще? Если даже она сумеет заставить себя не встречаться больше с Гориным – разве сможет больше не думать о нем? Не вспоминать эту залитую дождем улицу, и запах его кожи, и вкус его губ, и дрожь от его прикосновений, и свою безумную готовность последовать за ним в тот момент куда угодно, и полное выпадение из времени и пространства…
   – Пашка, – пробормотала она ему в губы, – ну что ты… Что ты, в самом деле… Как маленький… Ну ничего же со мной не случилось… Вот она я, здесь… Дома…
   Не ответив, он поцеловал ее. Нежно, едва прикоснувшись к губам. От этого прикосновения по всему телу прокатилась жаркая волна стыда и в голову пришла глупая мысль о том, что надо, наверное, было бы вымыть губы с мылом прежде, чем кидаться в объятия мужа.
   Вымыть с мылом и обработать дезинфицирующим средством. Чтобы и следа не осталось…
   Павел, конечно же, ничего такого про ее губы не почувствовал. Стоял в темноте коридора, щурился, близко разглядывая ее лицо, и гладил по спине, не отпуская.
   – Дождь-то какой, – наконец сказал он, проводя рукой по мокрым волосам. – От машины до подъезда не успел дойти – весь вымок…
   – Это он сейчас, наверное, сильнее прошел. Пока я гуляла – просто накрапывал. Перестал даже в одно время.
   – Ты с зонтом, надеюсь, гуляла?
   – Без зонта, – улыбнулась Инга. – Ну, подожди ругаться. Во-первых, я не знаю, где он лежит, этот зонт. Во-вторых, ты же сам сказал, что я люблю дождь. Если я его люблю, зачем же мне от него прятаться?
   – Затем, что простудиться можно, – пробурчал Павел. – И вообще, ты почему меня ни о чем не предупредила?
   – Да о чем же здесь предупреждать-то, – искреннее возразила Инга. – Паш, ну мы же договорились. Я большая. Так что прекращай на меня ворчать и давай уже сам переоденься. Ты, между прочим, мокрый и тоже заболеть можешь. Лечи тебя потом…
   – Зонт, если что, лежит в прихожей, на верхней полке в шкафу. А любовь к дождю не должна быть до такой степени самозабвенной! – не сдавался Павел.
   Отстранившись, Инга молча смотрела, как он снимает пальто. И раздумывала о том, чем вызвано его беспокойство. На самом деле волнуется так из-за того, что она могла простудиться? Или все-таки что-то почувствовал? Ведь уже не раз она убеждалась в том, что Павел знает ее слишком хорошо. Намного лучше, чем она знает себя сама.
   – И прибавь на своем телефоне громкость. Чтобы в следующий раз, когда тебе вздумается прогуляться, я смог до тебя дозвониться.
   – Паш, – задумчиво произнесла Инга. – Ты только честно скажи. Ты так разволновался ведь не поэтому… Не из-за того, что я могу простудиться? Честно скажи, ты ведь испугался, потому что…
   – Потому – что? – Павел обернулся и застыл, глядя на нее без всякого выражения.
   – Потому что тот эксперт… Из отдела контроля качества… – начала было Инга, но он не дал ей договорить:
   – Перестань, пожалуйста. Я же сказал тебе, что эта экспертиза – туфта. Они трясутся из-за того, что у них уровень продаж будет падать. Что целую партию машин отзывать придется. Вот и придумывают себе оправдания.
   – Ты мне… правду сейчас говоришь?
   Он вздохнул в ответ, подошел ближе и положил ей руки на плечи. Долго смотрел в глаза, потом провел по волосам широкой ладонью:
   – Я тебе не вру. Никогда.
   Некоторое время она молчала, глядя в сторону. Отчаянно хотелось поверить в то, что Павел говорит правду. Намеренно подстроенная авария и слежка никак не вписывалась в обычные рамки любовного треугольника. Криминальный элемент этой и без того запутанной истории – как невидимая часть айсберга, скрытая под водой. От одной только мысли о размерах этой подводной части своего прошлого у Инги начинала болеть голова. Сердце сжималось в маленький и упругий комок, почти переставало биться.
   Зачем ей все это?
   – Ладно, – сдалась Инга. – Тогда давай, что ли, ужинать.
   – Хотел сегодня снова тебя в ресторан пригласить. Но в такую погоду, сама понимаешь…
   – Да мне и не хочется уже никуда идти. Я устала. Лучше дома.
   Инга ушла на кухню – разогревать ужин. Павел ушел в комнату переодеваться.
   Ужинали они долго, с разговорами. Этот вечер, которого Инга ждала почти что с ужасом, неожиданно превратился в обычный, тихий и домашний, один из тех, что накопилось у них уже так много. Никаких разговоров о странной прогулке Инги больше не возникало. Никакого беспокойства по поводу ее состояния Павел больше не высказывал. Все было так, как всегда.
   И может быть, даже чуть лучше, чем всегда, потому что в этот вечер Павел даже сумел ее рассмешить рассказами о своей прошлой студенческой жизни. Инга даже сама себе удивлялась, как это у нее получается вот так беззаботно смеяться. Как будто ничего не случилось. И только изредка, украдкой бросая взгляд на мужа, чувствовала, как сжимается от тоски сердце. И думала – разве он заслужил этот обман?
   – Какая-то ты сегодня не такая, – сказал вдруг Павел, когда они уже заканчивали пить чай.
   Сердце тревожно подпрыгнуло: вот оно, сейчас начнется. Уже начинается.
   – Не такая – это какая? – уточнила она почти равнодушно.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное