Ольга Егорова.

Между двух огней

(страница 15 из 21)

скачать книгу бесплатно

   Но от этого не становится легче. На нас смотрят десятки глаз, и эти взгляды я ощущаю, как прожектора. Как рентгеновские лучи, направленные в самое сердце. Вальс все не кончается. Он длится дольше, чем вечность. Но когда стихают наконец последние аккорды, я вдруг понимаю, что мне не хочется тебя отпускать. Моя правая рука пригрелась на твоей талии и ни в какую не желает с ней расставаться.
   Невозможно поверить, но ты чувствуешь то же самое.
   Мы стоим посреди зала уже одни. Совершенно одни. Стоим, как две застывшие скульптуры. Как замороженные ледяные статуи. Смотрим друг на друга и видим только друг друга.
   Фантастика.
   Ты оживаешь первая. Растерянно оглядываешься вокруг, улыбаешься почти смущенно.
   И это тоже – фантастика, потому что мне еще ни разу в жизни не приходилось видеть смущение на твоем лице. А ведь я знаю тебя уже десять лет.
   Твоя ладонь медленно сползает с моего плеча. Но прежде ты успеваешь коснуться кончиками пальцев моей дурацкой бабочки. Нахмурив лоб, усердно расправляешь ее у меня на шее. Теперь твои глаза смеются. Я стою, вытянув руки по швам, готовый ко всему.
   Ко всему – но только не к этому.
   Ты вдруг приподнимаешься на цыпочках, утыкаешься носом мне в шею, касаешься влажными губами мочки уха и шепчешь:
   «Давай сбежим».
   От твоих прикосновений и от этого шепота я цепенею.
   Что ты имеешь в виду – мне совершенно непонятно. «Сбежим» на языке, который понимали только мы двое, всегда означало «пойдем ночью в парк». Но сегодняшняя ночь – не такая, как остальные триста шестьдесят четыре ночи в году. Или триста шестьдесят пять, если год високосный. Сегодня – двадцатое июня, выпускной вечер. В городском парке полным-полно белых рубашек, галстуков-бабочек и галстуков просто, вьющихся локонов и оголенных плеч. Что нам там делать среди такой толпы народа?
   Так и не сумев отыскать ответ на этот вопрос, адресую его тебе:
   «Что нам там делать среди такой толпы народа? Сегодня же…»
   «Давай сбежим», – повторяешь ты с легким нажимом.
   Что-то остается недосказанным. Ты что-то задумала, это очевидно, об этом шепчут мне твои ресницы. Если бы я только умел понимать этот шепот.
   Я соглашаюсь. Заинтригованный и немного испуганный, соглашаюсь сбежать с тобой, сам не зная, куда и зачем. Так было всегда, и эта ночь не может стать исключением из правил.
   Через минуту стою у школьных ворот, спрятавшись за высоким тополем. В целях конспирации мы решили сбежать не вместе, а по отдельности. Нервничаю, потому что мне кажется, что жду тебя уже слишком долго. Смотрю на часы, не верю в то, что вижу, и прикладываю к уху. Часы тикают, а это значит, что я стою у школьных ворот всего-навсего три минуты.
Восемнадцать секунд не в счет, потому что они ничего не решают.
   Наконец замечаю твое белое платье. Торопливо стучишь каблуками, сбегая вниз по ступенькам. Пересекаешь школьный двор и наконец оказываешься рядом. Молча берешь меня за руку и ведешь за собой в сторону, противоположную парку. Мне хочется спросить, куда же все-таки мы идем, но я почему-то снова не могу вымолвить ни слова. На улице ни души, только издалека слышатся громкие голоса и веселый смех вчерашних школьников.
   «Мы гуляем, да?» – спрашиваю, пытаясь казаться ироничным.
   «Нет», – отвечаешь коротко.
   Определенно, ты что-то задумала.
   Когда мы наконец оказываемся возле подъезда, я останавливаюсь в полном недоумении. Если это такая шутка – то шутка совсем не смешная. Не стоило устраивать это глупое представление только ради того, чтобы я проводил тебя домой. Естественно, я бы и так проводил, если бы ты попросила.
   Собираюсь высказать все, что о тебе думаю.
   Но в этот момент ты поднимаешь глаза и устремляешь взгляд вверх. Твои ресницы, взметнувшись к небу, зовут за собой. Долго смотрю на окна твоей квартиры. Свет не горит ни в одном. Пока я раздумываю, что бы это значило, ты открываешь сумочку. Услышав, как зазвенели ключи, я наконец начинаю понимать, что наш маршрут еще не закончен.
   В кромешной темноте подъезда иду за тобой. Одолеваю один за другим лестничные пролеты и чувствую, как быстро теряются силы. Ноги становятся ватными. Сердце стучит везде. Во всех местах, в которых сердцу стучать не положено. В груди, в горле, в желудке и в голове. Насчитав в своем организме какое-то невероятное количество бешено бьющихся сердец, останавливаюсь за твоей спиной.
   Пока ты ковыряешь ключами в замке, нервно поправляю галстук-бабочку.
   Заметив этот дурацкий жест, ты начинаешь смеяться. Потом прикладываешь палец к губам и на цыпочках заходишь в квартиру.
   Я знаю тебя десять лет, но до сих пор еще не могу понять, что у тебя на уме.
   В полутемной прихожей, при тусклом свете луны, тихо льющемся из окон квартиры, я вижу, как ты снимаешь босоножки. Не дожидаясь, пока я, последовав твоему примеру, разуюсь, исчезаешь в проеме двери, ведущей в комнату. Я оказываюсь там несколько секунд спустя. В окне – темнота неба. Очертания окружающих предметов едва различимы. Я почти ничего не вижу, но главное – не вижу тебя. Хотя помню совершенно точно, что ты только что вошла в комнату.
   Впрочем, раствориться в лунном свете для тебя – пара пустяков. Такие шутки ты проделывала со мной не однажды. Набравшись терпения, жду, когда тебе наскучит этот розыгрыш и ты материализуешься обратно.
   Легкий скрип за спиной заставляет меня обернуться.
   Обернувшись, я наконец вижу тебя.
   Ты стоишь, прислонившись спиной к двери, и смотришь на меня, не говоря ни слова. Подхожу ближе, чтобы видеть твое лицо. В свете луны оно кажется неестественно, нереально бледным. Твоя напряженность ощущается на расстоянии – ты застыла, словно пантера перед прыжком.
   Я чувствую, что мне снова категорически необходимо поправить галстук на шее.
   Сейчас для меня это вопрос жизни и смерти. Я просто не могу думать ни о чем другом.
   Поправляю галстук и безвольно опускаю руки.
   Подхожу ближе.
   Подхожу еще ближе.
   Настолько близко, что могу теперь различить каждую твою дрожащую ресницу.
   Твои глаза опущены вниз, губы со следами вишневой помады слегка приоткрыты. Мои руки висят, как плети. Я не могу поднять их, чтобы дотронуться до тебя. Они слишком тяжелые. Оглушающий стук сердец доносится отовсюду. Невозможно пересчитать, сколько их сейчас у нас с тобой на двоих. Никак не меньше ста – это уж точно, а может быть двести.
   Приподнявшись на носках, ты касаешься щекой моей щеки. Я отзываюсь на это прикосновение, слегка наклонив голову.
   Твоя щека нежная, гладкая и горячая. Едва ощутив своей кожей эту волшебную нежность, я уже не понимаю, как смог прожить без нее на свете почти восемнадцать лет.
   Непостижимо.
   Под барабанный бой двухсот обезумевших сердец слегка касаюсь губами кончика твоего носа. Ты улыбаешься этой трогательной ласке, жмуришься от удовольствия и поднимаешь руки. Запускаешь пальцы в мои волосы, откидываешь голову назад. Подхватываю твое горячее дыхание и наконец несмело целую губы.
   Странно, но после этого потолок не падает нам на голову. И пол не проваливается под ногами.
   Не происходит вообще ничего, что должно было бы произойти. Осмелев, я предпринимаю вторую попытку. Потом – третью.
   Перестаю наконец считать попытки и просто целую тебя. После каждого поцелуя одно из сердец лопается, как воздушный шарик, разрываясь от счастья. Но их по-прежнему много, и можно не беспокоиться, что я умру от этого счастья раньше времени.
   Шепчу – «Я люблю тебя…»
   «Как?» – отзываешься ты, отзываясь на мои поцелуи. В голосе – любопытство. Ты всегда такая. Даже в эту минуту – любопытство в голосе.
   Мне трудно ответить на твой вопрос. В голове – сплошная поэзия. Некачественная, к тому же. Потому что поэтического дара я лишен напрочь и никогда в жизни не интересовался стихами. В голове – пустые рифмы. Произнеси я сейчас хоть одну, ты тут же поднимешь меня на смех. Нет, пожалуй, не стоит.
   «Как воздух», – выдыхаю я и судорожно втягиваю в себя этот воздух, чтобы не умереть от удушья, пока будет длиться очередной поцелуй.
   «Как воздух?» – удивляешься ты в следующем промежутке.
   Утвердительно мычу в ответ. Снова вдыхаю, на этот раз глубже. Так глубоко, что легкие едва выдерживают объем переполняющего их кислорода. И снова целую тебя. Не отпускаю до тех пор, пока кровь не начинает шуметь в висках, пока давление этой крови не становится максимально приближенным к тому, которое испытывает человек, погружаясь под воду на глубину сто метров.
   Двести метров.
   Пятьсот метров.
   Тысячу метров.
   Без необходимого в таких случаях специального обмундирования для погружений на экстремальную глубину.
   Ты вырываешься. Отталкиваешь меня, упираясь кулаками в грудь. Судорожно вдыхаешь и выдыхаешь. Снова и снова. В твоих огромных и черных зрачках я вижу свое отражение. В самой их глубине – страх. Я знаю, откуда он.
   Я знаю, у меня получилось. Мне удалось заставить тебя почувствовать, как это – жить без воздуха.
   Жить без воздуха – никак.
   Без воздуха не живут. Вообще не живут.
   Без воздуха – умирают.
   «Сумасшедший», – шепчешь ты одними губами.
   Я киваю в ответ: знаю.
   Некоторое время мы еще стоим, не касаясь друг друга, пытаясь успокоить дыхание. Два водолаза, спасенные за сотую долю секунды до наступления смерти.
   Потом ты резко приподнимаешь подол платья и снимаешь его через голову.
   В то, что это случилось, поверить невозможно.
   Мне даже страшно открыть глаза. Я знаю – стоит только поддаться минутной слабости, и чудо исчезнет. Поэтому лежу, крепко зажмурившись, убеждая себя в том, что в принципе остаток жизни можно запросто прожить и так, с закрытыми глазами. Какие-то несчастные шестьдесят лет. Или пусть даже семьдесят – кто знает, сколько там мне отпущено. Да и не важно. Можно научиться жить с закрытыми глазами, как живут от рождения слепые люди. Наверняка, в этом нет ничего сложного. Нужно только покрепче, покрепче смежить веки. Чтобы не осталось между ними даже самой крошечной щелочки.
   Там, в темноте моих зажмуренных глаз, притаилось счастье. Настоящее счастье. То самое о котором я даже и мечтать не мог. Откроешь глаза – и оно вылетит сразу. Нужно быть круглым идиотом, чтобы вот запросто отпустить его на свободу. Нет уж, от меня оно такого подарка не дождется.
   «Спишь, что ли?» – слышу совсем рядом твой тихий и спокойный голос. Абсолютно спокойный. Как будто ничего не случилось.
   Мычу в ответ что-то невразумительное.
   «Ну тогда скажи что-нибудь! Эй!»
   Существование твоего голоса в непосредственной близости порождает предательскую мысль о том, что ты на самом деле находишься рядом. Соблазн открыть глаза хотя бы на секунду становится просто невыносимым. Из последних сил пытаюсь бороться, и все же сдаюсь очень быстро. Приоткрываю один глаз, и сквозь подрагивающие ресницы вижу твои очертания. Мне хочется большего. Хочется невыносимо. Забываю обо всем, окончательно открываю глаза и вдруг понимаю, каким идиотом, наверное, выглядел все это время.
   Ничего не изменилось. Все осталось по-прежнему. За окном темное небо, усыпанное мелкой звездной крупой. На небе висит желтая луна. Тонкий тюль на окнах колышется от прикосновений ветра. Ты лежишь рядом. Твое белое, полностью обнаженное бедро касается моего бедра, а между ними – влажная прослойка проступивших сквозь кожу капелек пота.
   Начинаю подозревать, что на самом деле я вовсе не сошел с ума. Дерзко предполагаю, что эта ночь мне не приснилась. Ты рядом, и я могу запросто к тебе прикоснуться, чтобы окончательно убедиться: мы сделали это.
   «Долго еще молчать будешь?» – недовольно бормочешь ты. Твой теплый шепот где-то в районе моего плеча ласково щекочет кожу. Медленно поворачиваюсь на бок, подпираю голову локтем и смотрю на тебя. Замечаю на шее маленькое и темное круглое пятно – неосторожный след от моего поцелуя. Прикасаюсь к нему кончиками пальцев. Прикасаюсь губами.
   От этого мимолетного и почти невинного прикосновения вдруг снова закипаю. Словно окутанный мелкой сетью электрических проводов, ощущаю, как мчатся по ним разряды тока, отмечая свой путь бесконечными огненными вспышками.
   Мне кажется, я сейчас взорвусь.
   Ты отзываешься, спасая меня от неминуемой смерти.
   Все повторяется снова.
   Только на этот раз – уже не так торопливо и судорожно. Без неловких заминок и поспешных движений. Без дурацких попыток в самый ответственный момент вспомнить, что же там было написано в «Энциклопедии интимных отношений», проштудированной мною тайком от родителей еще в начале восьмого класса.
   Если бы ты узнала об этом – смеялась бы, наверное, до самого утра.
   Потом ты засыпаешь, уютно свернувшись у меня под мышкой. От счастья я почти не дышу.
   «Завтра, – шепчешь ты. – Завтра я уезжаю…»
   Могла бы и не напоминать, думаю я.
   Ты уже спишь. А я смотрю на небо, неотвратимо розовеющее за окном. Как сделать, чтобы завтра никогда не наступило?
   На вокзале полным-полно народу. Если попытаться умножить количество людей внутри здания на количество сумок, полученное число просто не уместится на дисплее калькулятора. Сквозь хаотично движущуюся толпу пробиваю себе дорогу локтями. По подземному переходу иду за тобой в составе делегации взволнованных родственников с одинаковыми растерянными лицами.
   Наверное, у меня точно такое же растерянное лицо. А может быть, даже чуть более растерянное, потому что я до сих пор не могу поверить в то, что происходит.
   Твой поезд только что объявили.
   Твой чемодан у меня в руках.
   Твой коротко стриженный затылок маячит впереди.
   Пока нас разделяет только толпа людей, спешащих занять свои места в купе отъезжающего поезда.
   Но это только пока.
   Перед глазами мелькает желтый указатель – вторая платформа, четвертый путь. В переходе пахнет затхлой сыростью. Пахнет людьми. Каждый человек из неисчислимого множества людей, проходящих по подземному переходу к своей платформе, навсегда оставляет здесь частичку своего запаха. Этот запах ни с чем не перепутаешь. Я точно знаю теперь, как пахнет разлука.
   Совсем не цветами.
   Ничего приятного, между прочим.
   Ты поворачиваешь, и я поворачиваю следом за тобой. Вместе со мной поворачивает делегация родственников и десятки людей, совершенно случайно оказавшихся сейчас рядом. Когда полумрак подземного перехода сменяется наконец ярким светом наступившего вопреки моим глупым надеждам дня, я слышу, как издалека доносится протяжный гудок. Это чей-то чужой поезд. Твой уже давно стоит на платформе, диктор повторно объявляет начало посадки. В поисках нужного вагона мы еще некоторое время бродим возле состава. Наконец останавливаемся возле таблички с цифрой 11, криво подвешенной за мутным стеклом около входа.
   Почти половина времени, оставшегося у нас, уходит на общение с проводницей и размещение в купе.
   Наконец ты выходишь из вагона, успевая растратить целых четыре драгоценных минуты на все эти ненужные глупости. Но и теперь преимущество прощания – на стороне родственников. Мне остается только смотреть безучастно, как ты утираешь слезы на лице матери, киваешь головой, выслушивая в сотый раз прощальные напутствия, без конца повторяя «конечно», «обязательно», «буду писать», «буду звонить», «буду скучать»…
   Ты и сама чуть не плачешь, оказывается.
   Я замечаю слезы в твоих глазах, когда ты наконец подходишь ко мне. Грустно улыбаешься, кладешь руки на плечи. Родственники дружно отворачиваются, проявляя немыслимую в данной ситуации деликатность.
   Воспользовавшись подаренным шансом, я целую тебя в губы.
   И еще раз.
   Целую отчаянно и долго, снова заставив почувствовать острую нехватку кислорода.
   «Я помню, – бормочешь ты, улыбаясь, и пытаешься отдышаться. – Я знаю. Я не забуду».
   Диктор объявляет, что до отправления поезда остается пять минут. Просит отъезжающих занять свои места, а провожающих выйти из вагона.
   Мы стоим, не шелохнувшись, и смотрим друг на друга.
   «Все будет хорошо, – говорю я, чтобы не молчать. – Вот увидишь, у тебя все получится. Ты поступишь».
   «Надеюсь», – отвечаешь ты, нахмурившись.
   Встревоженные родственники заталкивают тебя в вагон. Проводница, поднявшись следом за тобой, убирает подножку. Остановив взгляд на моем лице, замечает, какое оно несчастное, и отходит в сторону, оставляя тебе место на самом краю тамбура. Я смотрю на тебя снизу вверх.
   «Надеюсь, – повторяешь ты снова. – Если не поступлю – не знаю, что буду делать. Умру, наверное!»
   Я снова бледнею от этих слов. Ты шутишь, я знаю, и все-таки не могу с собой ничего поделать.
   «Прекрати, – отвечаю тебе злым шепотом. – Прекрати говорить всякие глупости».
   Ты тихо смеешься.
   «Не переживай. Я ведь дала тебе уже инструкции на этот счет. Так что переживать не нужно. Ты мне лучше вот что скажи…»
   Поезд дает протяжный гудок, колеса вздрагивают, издавая чудовищный грохот. Но с места пока не двигаются.
   «Ты лучше вот что скажи, – продолжаешь ты, улыбаясь грустно и чуть-чуть насмешливо. – Не боишься, что я могу встретить кого-нибудь там? Влюбиться, и все такое? Целых пять лет…Кто знает…»
   Ты снова шутишь. Я знаю. Шутишь, конечно. И мне не остается ничего другого, как ответить на твою шутку своей шуткой. Такой же нелепой и глупой:
   «Только попробуй, – отвечаю я. Сжимаю пальцы в кулак и задираю руку наверх – так, чтобы тебе было лучше видно. Повторяю: – Только попробуй. Убью сразу!»
   «Убьешь!» – смеешься ты.
   Моя шутка удалась, по всей видимости.
   Проводница появляется из вагона и просит тебя отойти в сторону.
   Я разжимаю затекшие от напряжения пальцы и глупо машу тебе рукой. Родственники дружно машут вместе со мной. И ты машешь тоже. Машешь и продолжаешь смеяться над моей остроумной шуткой.
   Потом ты уходишь. Исчезаешь из поля зрения. Подорвавшись с места, я быстро оказываюсь возле окна твоего купе и снова вижу тебя.
   Ты шепчешь что-то абсолютно не важное, прилипнув носом к стеклу, которое нас разделяет. Кончик носа приплюснут, похож сейчас на пятачок поросенка.
   Что-то похожее уже случалось с нами раньше.
   Ты тоже вспоминаешь об этом. Улыбаешься и начинаешь дышать на стекло. Торопливо, боясь не успеть до отхода поезда, чертишь пальцем на стекле непонятные знаки.
   Я с трудом разбираю первое слово:
   «Невозможно».
   «Невозможно» написано на стекле криво и занимает слишком много места.
   Невозможно – что?
   Ты продолжаешь дышать на стекло, отыскав в верхней его части большой прямоугольник чистого пространства.
   «… убить того кого…» – читаю дальше.
   На стекле уже совсем не остается места. Несмотря на то, что ты сэкономила на запятой, которую нужно было бы поставить в середине фразы в соответствии с правилами грамматики русского языка.
   Поезд трогается с места. Я делаю шаг, понимая, что не смогу удержаться, чтобы не побежать за ним. Понимая, что все будет именно так, как бывает в дурацких мелодрамах, которые ты так любишь смотреть по телевизору и которые я так отчаянно презираю.
   Делаю еще шаг.
   Ты торопливо дышишь на стекло. В самом его низу остался крошечный незамутненный прямоугольник.
   Выводишь кончиком пальца букву «л». Я уже знаю, что будет дальше.
   Иду за поездом.
   Бегу за поездом.
   Возле «л» появляется «ю».
   Места больше не остается.
   Фраза обрывается.
   Поезд идет уже слишком быстро, и я не успеваю за ним.
   Теряю тебя из виду и все равно продолжаю бежать, надеясь непонятно на что.
   Теряю из виду последний вагон и продолжаю бежать вдоль пустых рельсов, уже ни на что не надеясь.
   Наконец останавливаюсь.
   Невозможно убить того, кого любишь.
   «Я же пошутил» – говорю я тебе в полный голос. Слышу свой голос, вздрагиваю и оглядываюсь по сторонам. Вижу себя за столиком в привокзальном кафе. В руках – одноразовый пластиковый стакан, наполненный жидкостью светло-коричневого цвета. Кофе или чай – вследствие полного отсутствия вкуса и запаха разобрать невозможно. Вокруг – люди. И за одним столиком со мной – тоже люди. Пожилая пара. Грузный мужчина с редкими седыми волосами и женщина в спортивном костюме.
   Оба смотрят на меня в немом удивлении. В глазах застыл немой вопрос: с кем это вы сейчас, молодой человек, разговаривали? А?
   Поднимаюсь из-за стола, без сожалений оставляя недопитым светло-коричневый напиток без вкуса и запаха.
   Три дня живу, как в тумане. Еще несколько таких дней – и я не выдержу, наверное.
   На четвертый день ты звонишь. Сообщаешь радостным голосом, что провалила первый экзамен в театральное училище. Смеешься в трубку.
   «Ты приедешь?» – спрашиваю с надеждой.
   «Нет, – отвечаешь ты. Моя надежда падает на пол и разбивается вдребезги. Я вижу хрустальные осколки у себя под ногами. – Я не приеду. Я тут надумала теперь поступать в педагогический институт!»
   «В педагогический?» – переспрашиваю удивленно. Не могу понять, почему в педагогический. Почему не в медицинский или, к примеру, не в университет Патриса Лумумбы.
   «Патриса Лумумбы! – передразниваешь ты со смехом. – Слова-то какие он знает, а? В этом университете, к твоему сведению, одни африканцы учатся! Я ведь не африканец?»
   «Не африканец», – соглашаюсь, чтобы хоть что-то сказать.
   «Ну вот, – заключаешь ты и снова смеешься в трубку. – Оказалось, что это совсем не страшно… Я имею в виду, повалить экзамены в театральное… Я думала – умру на месте от горя… А вот ведь, осталась вполне живая… Чем, по твоему, плох педагогический?»
   Соглашаюсь с тем, что педагогический очень даже хорош. Хотя в роли учительницы представить тебя не могу, хоть убей.
   «И вообще, у меня все здорово. Поселилась в общежитие на правах абитуриентки. И подружка у меня уже есть – замечательная просто…»
   Минут пять рассказываешь мне о своей замечательной подружке. Я почти не слушаю. Мне хочется послать к чертям всех твоих подружек, в голове которых рождаются такие вот идиотские мысли – вместо театрального поступать в педагогический.
   «Так что – пожелай мне удачи!» – заканчиваешь ты.
   Послушно желаю тебе удачи, и, не удержавшись, добавляю ехидно:
   «И подружке твоей того же…»
   «Передам!» – отвечаешь ты и вешаешь трубку.
   Долго слушаю короткие губки, потом швыряю трубку на базу.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное