Ольга Аленова.

Чечня рядом. Война глазами женщины

(страница 4 из 26)

скачать книгу бесплатно

   – Теперь я понимаю, что на войне свои представления о времени.
   Мы сидели в ресторане «Дориан Грэй», и за моей спиной все время стоял официант. Васильев сказал, что берет меня собкором в штат, и обещал добыть спутниковый телефон. Мы обсуждали, как работать дальше, и я понимала, что мечты сбываются. И еще я видела, что всем плевать на то, что я не читала модных журналов и не умела одеваться. Потому что здесь меня ценили за другое. И все же мне отчаянно хотелось назад, в уже пыльную от солнца Ханкалу, в грязные и душные железнодорожные вагоны, туда, где все было знакомо и понятно.
   Со штатной ксивой и спутниковым телефоном стало еще легче работать. В ту весну я познакомилась с братьями Ямадаевыми, съездила в Ведено и Беной, пыталась найти Масхадова, общалась с полулегальными бывшими боевиками и переговорщиками, освобождавшими солдат в Чечне, жила в семье такого переговорщика в Старых Атагах, – селе, где не было ни одного военного, но куда приезжали боевики, у которых выкупали солдат, – и по-прежнему продолжала работать на базе в Ханкале.
 //-- 03.05.2000. Братья Ямадаевы --// 
   В Гудермесском районе Чечни у федералов проблем намного меньше, чем в других частях республики. Недаром именно там находится ставка российского постпредства. Город и район относительно безопасны, потому что их контролируют вооруженные формирования братьев Ямадаевых – именно они являются там реальной силой и властью. В прошлую войну Ямадаевы яростно воевали с федералами, зато теперь стали их главными союзниками.
   Шестеро братьев Ямадаевых уже десять лет контролируют Гудермесский район. Их знают все, их беспрепятственно пропускают на всех постах, перед ними открываются любые двери. С Ямадаевыми несколько раз встречался начальник Генштаба Анатолий Квашнин, не говоря уже о прочих генералах.
   Они – представители одного из самых крупных и знатных тейпов Беноя и занимаются абсолютно всем: войной, бизнесом, политикой. За Ямадаевыми в Чечне реальная сила, реальная власть, реальные деньги.
   Со старшим братом Халидом я беседовала в Гудермесе, где он пользуется непререкаемым авторитетом. Это невысокий энергичный человек. Он говорит, что раньше никогда не давал интервью.
   – В прошлую войну вы воевали против федералов. Почему сейчас изменили свою позицию?
   – Армия вела себя вызывающе. Ельцин и Грачев не считались с чеченским народом – Дудаев ведь сначала не заикался о независимости, его мечтой был союзный договор. Мы потеряли многих друзей и решили воевать. А потом поняли, чего стоит та свобода, которая была предоставлена нам на три года. Чеченский народ оказался в полурабском положении, без работы и зарплаты. Все, что у нас есть, – российское, турецкое, арабское. Чеченской осталась только земля, да и ту испоганили. И мы поняли: независимость – это утопия. Сейчас я уверен, что нужно жить с Россией.
Только вместе мы сильнее. Воевать будем только в том случае, если Россия сама не захочет жить с Чечней. Опыт, оружие и люди у нас есть.
   – Почему возникли разногласия с Масхадовым и Басаевым?
   – Мы предлагали Масхадову уйти из Чечни в Турцию, потому что он слабый человек. Там у него был бы дворец и охрана. Идеальные условия по сравнению с теми, в которых он сейчас, – бегает, как лесник, по горам.
   На это соглашалась и Кусама, его жена. Мы выгнали бы ваххабитов и договорились с центром. Но Масхадов отказался. Басаев же на конфликт напросился сам. В 1998 году в Гудермесе было до 3000 ваххабитов. И было бы больше, если бы их не остановили. Мы выгнали их из города и сожгли их дома. Шамиль пытался со мной договориться, а потом прислал письмо: «Выбирай – мир или война». Мы выбрали войну.
   – Почему так не любите ваххабитов?
   – А за что их любить? Мы жили по своим законам, а они хотели нам навязать свои. Это же бывшие наркоманы, отбросы. Нашли легкую дорогу в рай и ринулись по ней. Они ведь просто компенсировали ваххабизмом отсутствие собственного достоинства и гордости.
   – Какие у вас отношения с полевыми командирами?
   – Нормальные. Многие из них уже отказываются воевать. Все ждут, кого Путин назначит в Чечню. От этого зависит, закончится война или нет.
   – Кого поддерживаете?
   – Малика Сайдуллаева. Это грамотный бизнесмен и честный человек, на нем нет крови.
   – Насколько затяжной будет война в горах?
   – Если Путин сделает неправильную ставку, война будет долгой.
   – Правильная ставка – это Сайдуллаев?
   – Не знаю. Может быть, появится кто-то более способный. В любом случае, если народ будет доволен руководителем, Масхадов и Басаев лишатся поддержки населения. Зачем погибать русскому солдату, когда мы сами можем разобраться? Если право вести войну отдадут нам, то я подниму своих людей, и мы сами разберемся с Хаттабом. Но это должны быть регулярные чеченские формирования. От МВД до ФСБ. Подчиняющиеся центру, но работающие здесь, состоящие из местных чеченцев. А пока у меня в Гудермесе «бандформирования», потому что официально нас не признают.
   – Вы действительно обеспечиваете безопасность Гудермесского района?
   – В общем-то, да. Сколько раз нам предлагали уйти отсюда, деньги предлагали, но мы не уйдем, это наша земля. А пока мы здесь, боевики сюда не полезут.
   – Как велики силы боевиков?
   – У них достаточно сил. От масштабной операции их удерживает лишь то, что народ не с ними. Но если народ поддержит боевиков, они победят. Я знаю, что если 20 человек Басаева войдут сюда, то от федералов ничего не останется. Они обложились мешками с песком и думают, что это защита. Но если вдруг бой, они за этими мешками и останутся. У Масхадова и Басаева люди есть везде. И если какая-то операция начинается, они, как тараканы, выбегают из всех щелей и работают по полной программе.
   – А с федералами у вас какие отношения?
   – Сейчас происходят непонятные вещи. Когда войска входили в Чечню, люди радовались, что пришел конец беспределу. Но армия снова бомбит мирные села, причем такие, которые всегда были лояльны к России. И я не понимаю, зачем это делается. На всякий случай, что ли? А солдаты, которые пьют водку и по ночам обстреливают села? Вы видели их знамена? Алые, полосатые, махновские, с медведями, лисами, орлами. Разве это армия? Люди обижены, а Масхадову и Басаеву это выгодно.
 //-- * * * --// 
   Встреча с братом Халида, легендарным 27-летним Сулимом, происходила в доме Ямадаевых в высокогорном селении Беной. Я добиралась сюда полдня, и когда последний блокпост остался в Ножай-Юрте, стало ясно, что Беной на самом деле федералами не контролируется. В последнее время Сулим живет здесь постоянно. Его привезли сюда старшие братья, поскольку бывшему масхадовскому генералу угрожает опасность.
   Известность он получил еще в прошлую войну. Тогда генерал Пуликовский предъявил 48-часовой ультиматум засевшим в Грозном боевикам, и все полевые командиры ушли. Остался лишь Басаев с немногочисленным отрядом. Он был обречен, но тут на помощь подоспел Сулим. После этого он стал лучшим другом Басаева, а Масхадов назначил его бригадным генералом и командующий Гудермесским гарнизоном. Сулим оставался в этой должности и в эту войну, но уже не воевал – без боя сдал Гудермес федералам. За это Басаев устроил на него настоящую охоту. Взорванный и обгоревший джип у дороги – свидетельство последнего покушения. Сулим говорит, что его бережет Аллах.
   – Не знаю пока, для чего бережет, – говорит Сулим. – Гранатомет в прошлую войну разорвался у меня в руках, а я уцелел. Но если бы я знал, что война повторится, я бы тогда не воевал. Чего мы добились? Тогда мне казалось, что война освободительная, а сейчас я знаю, что это всего лишь борьба за власть и деньги.
   – Почему вы решили сдать Гудермес, ведь Масхадов приказывал вам обороняться?
   – Я перестал выполнять его приказы. Когда Басаев с арабами пошел в Дагестан, я предложил Масхадову перекрыть ваххабитам дорогу назад. Тогда бы их били федералы с одной стороны, а мы – с другой, и мы навсегда избавились бы от этой заразы. И войны не было бы. Но Масхадов боялся ваххабитов. В октябре, когда федералы окружили Гудермес, я еще оставался командующим гарнизоном и бригадным генералом. Я помню, ко мне пришли старики и сказали: «Сулим, не дай нам зимы без крыши над головой». И я пообещал. Я выводил боевиков из города, а федералов уговаривал не штурмовать Гудермес брат Джабраил, командир местного ополчения. Но когда мы уходили, нас стали бомбить и обстреливать. Я потерял 40 своих ребят. Это был ад, но мы не дали разрушить Гудермес. После этого ушли боевики и из соседних районов. Они говорили: «Раз Сулим ушел, то это неспроста».
   – Насколько я знаю, с федералами у вас отношения стали портиться?
   – У меня здесь, в Беное, 300 человек. У нас есть оружие, мы готовы к войне с ваххабитами. Но федералы легализовали только 40 человек из моего ополчения, остальных хотят разоружить. Пусть сначала поймают Басаева и Хаттаба, а потом нас разоружают. Мы здесь – реальная сила. Федералы ведь уйдут, и кто тогда защитит наше родовое село?
   – Вы хотите новой войны?
   – Нет, не хотим. Война к хорошему не приводит. К тому же я вообще не понимаю, что сейчас происходит. Три дня назад бомбили Беной, хотя здесь нет ни одного ваххабита. А между тем все прекрасно знают, что Арби Бараев находится в Ермоловке, недалеко от Урус-Мартана, в своем доме. Что Масхадов сейчас живет под Аллероем, возле Гудермеса, а Басаев и Хаттаб – под Сержень-Юртом. Почему их не бомбят и не уничтожают? У нас был хороший план: поставить под ружье несколько тысяч чеченцев, объявить ультиматум арабам. И мы бы с ними разобрались. Но федералы на это не пошли.
 //-- 31.05.2000. Ведено --// 
   В день, когда я приехала в Ведено, там кого-то хоронили. Во дворе большого дома, мимо которого мы проезжали, сидело много женщин. Мужчины собрались за воротами, ожесточенно о чем-то споря.
   – Не Шамиля хоронят? – в шутку спросил офицер комендантской роты.
   – Не дождетесь, – хмуро бросил кто-то из чеченцев.
   Русских здесь не любят. Это заметно сразу. Женщина в черном платке плюет вслед нашему БТР, а мальчик лет семи, стоящий на обочине, проводит пальцем поперек шеи. Рядом с ним – тележка, доверху набитая неразорвавшимися минами и гильзами из-под снарядов.
   Солдаты из комендантской роты, сопровождающие меня, спрашивают, когда закончится война.
   – Надоело, хочется домой, – говорит солдат Андрей Алексеев. – Здесь даже есть нечего: одна сечка да заплесневелый хлеб… После той засады на пермяков мы думали, нас домой отправят, но и мы остались, и пермский ОМОН стоит здесь же.
   Из Ведено месяц назад вывели четыре полка, которые освобождали село, и теперь здесь остались комендантская рота, временный отдел внутренних дел да небольшие группы десанта на сопках.
   – Местных ополченцев и то больше, чем нас, не говоря уже о боевиках, – говорят комендантские.
   Ополченцами здесь называют бойцов отдельного горнострелкового батальона, сформированного по приказу Игоря Сергеева и подчиняющегося непосредственно Минобороны. Лидером батальона считается московский бизнесмен Супьян Тарамов, говорящий, что пришел защищать родное село от боевиков. Батальон получил от Минобороны оружие, «Уралы», а бойцам пообещали не только зарплату, но и «боевые».
   Как Тарамову удалось переплюнуть самого Бислана Гантамирова, объяснил комендант Веденского района Иван Васильев:
   – Вообще-то это самый сложный район в Чечне. Здесь каждый день минируют дороги, устраивают засады, обстреливают вертолеты. Но когда мы привлекли к сопровождению наших колонн чеченцев, и обстрелов стало меньше, и минирований. В своих-то стрелять никто не хочет. Потому – у них кровная месть.
   В горнострелковом батальоне 560 человек. Примерно половина из них в прошлую войну были на стороне Басаева.
   – В этот раз отказались воевать, – говорит командир батальона Беслан Загаев. – Устали, да и смысла нет. Но в Ведено по крайней мере 40 семей поддерживают Шамиля.
   Загаев уверен, что Басаев жив:
   – Я знаю точно, и здесь это знают все.
   В Ведено мне удалось встретиться с родственником Басаева. Ибрагим говорит, что они из одного рода – Белгатой. В прошлую кампанию были вместе, теперь по разные стороны. Врагами друг друга не считают.
   – Пусть Шамиль воюет, – говорит Ибрагим, – а я своих друзей терять больше не хочу. Но федералы сами провоцируют нас. Вчера моих родственников забрали какие-то военные. Погрузили в вертолет и увезли. Где они, не знаю. Неделю назад во время артобстрела погибли четверо из роты Загаева. А недавно ко мне во двор залетела ракета. Наверное, они хотят, чтобы и мы ушли в горы.
   Обстрелы вызывают панику у местных. Но федералы попадают в село случайно. Артиллерия обстреливает с одной сопки другую, где могут быть боевики. Некоторые снаряды не долетают до цели и попадают в расположенное между сопками Ведено.
   Здание комендатуры находится в крепости, построенной еще в XIX веке для защиты от нападений имама Шамиля. Правда, первоначальный вид сохранил только каменный забор. Остальное достраивалось уже в середине этого века. Эта крепость для местных тоже символична. Мужчина на площади перед комендатурой говорит:
   – Тогда прятались от Шамиля и теперь прячутся от Шамиля, только от другого.
   Комендант Васильев уверяет меня, что военные ни от кого не прячутся:
   – У нас достаточно сил, чтобы сдерживать боевиков и охранять район.
   Видимо, чтобы доказать это, комендант везет меня к дому Басаева, точнее, к месту, где был его дом.
   Огромный дворец из итальянского кирпича еще два месяца назад красовался здесь, не тронутый ни ракетами, ни снарядами федералов. Сейчас на его месте груды битого кирпича и бетона.
   После освобождения села в доме Басаева разместилась комендатура. А когда сюда привезли первых журналистов, кто-то обстрелял дом из автомата. Раненый солдат из комендантской роты умер прямо в вертолете, который забрал из Ведено репортеров. После этого, то ли в отместку, то ли просто для того, чтобы уничтожить «символ прежней власти», дом Басаева взорвали тротилом.
   Зато в Ведено сохранился дом «черного араба» Хаттаба, который, как выяснилось из разговоров с местными жителями, не пользуется здесь особой поддержкой. Его жилье уже занял местный «авторитет» Ваха Разуев, разъезжающий на темно-синем джипе.
   Разуев полчаса доказывал, что не боится Хаттаба и, если тот вернется, разберется с ним:
   – Эти арабы – не наши. Их никто сюда не звал. Они пришли сами, понастроили здесь дома на лучших участках, спровоцировали войну и, когда здесь стали бомбить федералы, ушли на свои горные базы. За что я должен их поддерживать?
   За домом Хаттаба большая равнина. Местные жители когда-то сеяли здесь пшеницу. Теперь здесь пастбище. Двое седых стариков, опираясь на посохи, сетуют на то, что люди останутся без хлеба. Пасти коров на склонах им запрещают федералы, опасающиеся, что за стадом к позициям могут подойти боевики:
   – Вот и пасем скот прямо здесь, а сеять негде.
   В глазах пастухов какая-то отрешенность, то ли от старости, то ли от сознания обреченности.
   – Красивая земля, – говорит один из них, – но такая несчастная.
 //-- 20.06.2000. Тетя Люба --// 
   За полгода, проведенные в Чечне, мне не раз приходилось сталкиваться с людьми, судьба которых, или, точнее, благосостояние, так или иначе зависели от войны.
   Военные, продающие водку, или свои камуфляжи, или новую обувь, только что полученную со склада, или оружие. Чеченцы, занимающиеся частным извозом. Один такой всегда у меня на примете: если нужно попасть туда, куда военным доступ ограничен, нахожу своего знакомого «таксиста»: доставит в любую точку Чечни. Правда, и плата будет немалой.
   На войне за это уже давно никого не осуждают. «Каждый выживает, как может», – говорят здесь. Каждый ждет, что кончится война и он сможет заняться чем-то другим.
   А Любовь Дмитриевна Осмаева боится думать о том, что будет после войны.
   Я знаю ее несколько месяцев и не перестаю поражаться, как этой пожилой русской женщине удалось сохранить доброе отношение к жизни. Тетя Люба работает проводницей в железнодорожном составе, который знают все российские журналисты, работающие сейчас в Чечне. Его уже окрестили «поездом в никуда». Поезд – это десять вагонов на территории военного лагеря. Здесь живут офицеры военной автоинспекции, связисты, контрактники, возвращающиеся с гор на пару дней для отдыха. Два вагона отведены для прессы. Монтаж, запись, надиктовка текстов, передача материалов по телефонам в агентства и редакции – все происходит здесь.
   И каждый раз, приезжая в Ханкалу, я стараюсь попасть в вагон к тете Любе.
   – Давай, давай, хоть чаю выпей, – заставляет она меня.
   Я только что вернулась из Ведено, голова раскалывается, и кажется, что надо мной все еще крутятся лопасти МИ-8. Через час – пресс-конференция командующего. Хочется спать, но тетя Люба отпаивает меня чаем с какими-то душистыми травами, рассказывая, что вот и клубника поспела, и черешня скоро пойдет, и лето такое хорошее, прямо как в прошлом году… И усталость как-то незаметно проходит.
   Так тетя Люба действует не только на меня. Помню, как-то к ней приходил молодой солдат – снайпер, приехавший из Шатойского района в реабилитационный центр в Ханкалу. Но в центре его почти не видели. Его «реабилитационной мамой» стала тетя Люба.
   – Страшно стрелять в человека, сынок? – спрашивала тетя Люба.
   – Да не очень, – отвечал парень.
   А перед возвращением в часть отвел в сторону и сказал:
   – Спасибо, мать. Душа отошла.
   А Саше Харченко из ИТАР-ТАСС тетя Люба подарила прозвище. Саша обычно передавал информацию в Москву, громко зачитывая названия населенных пунктов и знаки препинания. Однажды войдя в вагон и не увидев привычного постояльца, тетя Люба спросила:
   – Ну, где этот ваш «Точка-абзац»?
   После этого Сашу только так и звали.
   В поезде все знают историю тети Любы. 15 лет проработала она проводником на железной дороге и маршрут Грозный – Москва знает наизусть. Жила в Грозном с дочкой. Муж-чеченец бросил семью через год после свадьбы. Тетя Люба до сих пор не знает почему:
   – Наверное, потому, что я русская. В Грозном уже тогда смешанные браки осуждались.
   Первая война пощадила маленькую семью, остался целым дом. Но в августе 1997 года боевики вновь зашли в город, и начались бомбежки.
   – По ночам дочь просыпалась и плакала. Жаловалась, что голова болит, – вспоминает тетя Люба. – В доме однажды разбилось оконное стекло от обстрела, и я долго не могла успокоить дочку.
   Через три месяца девочка, учившаяся на первом курсе профтехучилища, умерла.
   – Очень болит голова, – сказала она перед смертью.
   Врачи поставили диагноз: «обширное кровоизлияние в мозг».
   Тетя Люба похоронила дочку и снова вышла на работу. А в 1999 году – новая война. Дом разбомбили, железную дорогу закрыли. Два месяца тетя Люба просидела в подвале, а в декабре вышла из города через открытый федералами коридор. В Ростове, в управлении СКЖД, ее временно взяли на работу и предложили обслуживать поезд в Ханкале. А через пять месяцев прислали в Ханкалу штатного сотрудника. Вот тогда тетя Люба и обратилась к генералу Трошеву, подкараулив его на территории лагеря.
   – Мне жить негде, а меня отзывают, – торопливо и сбивчиво объясняла она генералу. – Я же на улице осталась.
   Трошев обнадежил: «Поможем» – и велел кому-то из офицеров взять тетю Любу на заметку. Но, видимо, что-то там не получилось, и работу тете Любе не дали. И еще почти месяц обивала она пороги всевозможных начальников, один из которых все же поверил, что ей обещал помочь сам Трошев. Так тетя Люба снова оказалась в Ханкале.
   Пока идет война, у нее есть крыша над головой и талоны на питание, которыми с ней делятся военные и повара. Она по-прежнему выслушивает исповеди вернувшихся с гор военных, заваривает чай и разносит его по вагону. Она – наша армейская мама.
 //-- 11.07.2000. Как я искала Масхадова --// 
   – Кого военные ищут в Чечне и не могут найти, хотя каждый чеченец знает, где он находится? – задал вопрос-загадку седой чеченец в Гудермесе. И сам же ответил: – Масхадова.
   То, что Масхадов со своими людьми находится попеременно в Ножай-Юртовском и Веденском районах, в Чечне ни для кого не секрет. Но высокогорные районы Чечни тем и хороши для боевиков, что позволяют надежно укрыться в ущельях, пещерах и развалинах. Это я и сказала старику-чеченцу. И услышала в ответ:
   – Военные тоже знают, где он находится. Но не хотят его убивать. Потому что им нужна война. Знают же, где Хамбиев, но не трогают.
   Дом Магомеда Хамбиева, масхадовского министра обороны и командующего Ножай-Юртовским фронтом, в Гудермесе покажет любой житель. Сам Хамбиев здесь по понятным причинам не живет, хотя иногда наезжает по каким-то своим делам. Чеченцы говорят, что Хамбиев постоянно живет в Беное. А в чеченском РУБОПе утверждают, что ничего об этом не знают.
   – Но в Гудермесе любой скажет вам, что он в Беное, – пытаюсь разговорить непроницаемого замначальника РУБОПа по имени Салман. – Почему же его не ищете?
   – Будет команда, найдем, – наконец отвечает Салман.
   Мне все-таки очень хотелось узнать, есть Хамбиев в Беное или нет. А может, там же и Масхадов? И вместе со съемочной группой ТВ-6 я отправилась в Беной.
   Едем с Русланом – чеченцем, который живет в Беное и гарантирует нам безопасность:
   – Со мной никто не тронет, разве что федеральный снаряд.
   Час на «уазике» по серпантину, и вот уже Ножай-Юртовский район. На соседних сопках – село Центорой, хорошо видны белые и темно-красные домики.
   – Вон в том доме две недели назад жил Масхадов, – рассказывает Руслан. – Федералы окружили микрорайон, вертолеты пошли, но в этот дом и не стреляли. Говорят, по рации слышали: «Вижу цель». И ответ: «Не трогать!» Потом уже, когда Масхадов покинул дом и село, сюда вошел спецназ, но опять же дом Масхадова не тронули. А соседний дом, где жил один из командиров Басаева, обшмонали, но ничего не нашли.
   Я вспомнила историю, рассказанную знакомым майором еще в феврале.
   – Мы получили разведданные о том, что группа Масхадова находится в селении Ялхой-Мокх. Окружили село, приготовились к бою. В бинокль я даже видел людей в темной униформе, человек 30. Я смотрю на командира – чего он ждет? А он переговаривается по рации с кем-то. И говорит: «Отставить, захвата не будет». А сам не смотрит на нас. Потом говорит: «Ну, не мой приказ, мужики, сверху». Так мы и ушли ни с чем.
   Останавливаемся в каком-то селе. Руслан переходит дорогу к домам, где, присев на корточки, сидят чеченцы. Спрашивает у них по-чеченски о Масхадове.
   – Был дня три назад, – по-русски отвечает один из мужчин. – Проезжал тут. В Центорой, наверное…
   Беной – одно из красивейших мест горной Чечни. Из мансарды дома Руслана хорошо видна дорога на Дарго и граница с Дагестаном. Солнце, уже скрывшееся за горами, еще освещает небо над перевалом, а ниже, к ущельям и подножиям гор, подбираются туман и темнота.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное