Ольга Аленова.

Чечня рядом. Война глазами женщины

(страница 3 из 26)

скачать книгу бесплатно

   – Нас было шестеро, – рассказывает она. – Но как-то вечером к нам зашел Ахмед из соседнего дома. В руках у него был автомат. Мы спросили, зачем ему оружие. Он ответил:
   – Мстить.
   Сначала застрелил моего мужа, потом соседку. Вторая соседка, Анна, бросилась на него с ножом, но не успела. Он убил Анну и ее 13-летнего сына. Я лежала на полу, лицом вниз, но больше выстрелов не услышала. Когда пришла в себя, Ахмеда уже не было. Только трупы.
   Недалеко от комендатуры разместился полевой госпиталь Центра медицины катастроф. За месяц через госпиталь прошло более 3000 человек. По словам Назаровой, в сравнении с прошлой войной раненых значительно меньше. Например, из 280 человек, поступивших в госпиталь 1 марта, раненых было всего 20.
   – Основные заболевания связаны с неполноценным питанием и переохлаждением, – объясняет главврач. – Много простуженных, с воспалениями, травмами. Есть и инфекционные больные, но их немного. Мы ожидали вспышек эпидемий гепатита, сальмонеллеза, дизентерии, но пока обошлось.
   Возле здания бывшей мэрии города разместилась военная комендатура. Военный комендант Грозного Василий Приземлин соглашается поговорить со мной.
   Генерал рассказывает, что в городе сейчас проживает 15 тыс. человек. Основная часть населения – в Старых Промыслах. Но пока что доступ в Грозный запрещен.
   – Город закрыт, так как людям находиться здесь еще опасно, – объясняет Приземлин. – Мы разминировали только 40 % территории. Обезврежено свыше 21 тыс. мин и фугасов, но весь жилой сектор до сих пор заминирован.
   – А где живут грозненцы, которые остались без крыши над головой?
   – Ищем уцелевшие дома и временно размещаем в них людей.
   – Есть ли еще люди в подвалах?
   – Нет, мы проверили почти все подвальные помещения. Раненых и больных отвезли в госпиталь Центра медицины катастроф. Но на всякий случай развешиваем объявления, в которых просим сообщать нам о людях, которые еще могут находиться в подвалах.

   Даже когда я попала на военную базу в Ханкалу, все время приходилось с кем-то воевать. Это было ужасно – понимать, что где-то что-то происходит, а тебе надо тратить все силы на то, чтобы уболтать какого-то товарища в погонах. Как-то я не смогла улететь военным бортом – начальник пресс-службы Геннадий Алехин, взявший с собой 13 журналистов, прямо на взлетке сообщил, что меня не берет. Летели в Комсомольское, там шли бои, и это был первый вылет для журналистов.
   – Вы же обещали меня взять, – бормотала я, едва не давясь слезами.
   – Возьми ее, Ген, – пришел на помощь коллега Женя Кириченко. – Нас же 13 – плохая примета!
   – А у меня другая плохая примета, – ответил Алехин. – я баб с собой не беру.
   Не думаю, что это было из вредности.
Возможно, он делал это из благих побуждений – чтобы уберечь меня. Но еще очень долго я не могла простить этому офицеру его слов. Они тогда улетели, а я осталась одна на взлетном поле.
   Пришлось искать выходы. В тот день на взлетке я познакомилась со штурманом, вертолет которого вез в Комсомольское спецназ. Летчики взяли меня с собой при условии, что борт я не покину, только посмотрю из иллюминатора, что происходит. Это был отчаянный поступок. И эта поездка мало что мне дала, кроме ощущения страха. Правда, на обратном пути я поговорила с ранеными спецназовцами, которых увозили в госпиталь, и с одним солдатом, который несколько дней был в плену у боевиков Гелаева – они держали его в подвале дома, из которого отстреливались. Парень был напуган, но вспомнил интересные факты, которые я использовала в статье. К сожалению, написать про этот свой полет подробно я тогда не могла – за нарушение правил аккредитации могли выдворить из Ханкалы, да и знакомым летчикам не поздоровилось бы.
   По-настоящему я увидела Комсомольское только через несколько дней – Алехин уехал в Ростов, и я попала на борт, летящий в осажденное село.
 //-- 17.03.2000. В Комсомольском --// 
   Бои за Комсомольское идут уже две недели. Никаких шансов его удержать у боевиков нет, да они на это и не рассчитывают. Но их командир Руслан Гелаев даже не вывез отсюда свою мать, жену и двух сестер, спрятав их от бомбежек в подвале. На что именно надеялся Гелаев, рассказал его 20-летний племянник Рахимбек, попавший в плен к федералам.
   Его дядя и находившийся здесь же, в Комсомольском, полевой командир Арби Бараев еще до начала боев за село обратились ко всем чеченцам с просьбой прислать на помощь по 10–15 человек от каждого из двухсот чеченских тейпов. Кроме того, они рассчитывали на Хаттаба, который в это время прорывался из Аргунского ущелья. Но того, как известно, ценой собственных жизней остановили российские десантники, а добровольцев от тейпов завербовать не удалось. Даже жители Комсомольского накануне прихода гелаевцев бросили свои дома и ушли в Урус-Мартан.
   Зато у гелаевцев открылось второе дыхание. Два дня назад они удерживали лишь с десяток домов на юго-восточной окраине села: казалось, еще немного, и все закончится. И. о. командующего федеральной группировкой генерал-лейтенант Николай Баранов успел даже объявить офицерам благодарность за освобождение села и поставил новую задачу: найти Гелаева и всех его сестер. В селе его искали даже с собаками, но он объявился сам. Его выбитые из села боевики пошли в контратаку, заняли несколько домов, в том числе наблюдательный пункт федералов в полуразрушенной школе, и опять расширили сферу влияния.
   – У них тут как? – объясняет один полковник. – В каждом из 500 домов двухъярусный подвал. Вход в него тщательно замаскирован. В нижнем ярусе боевики отсиживаются во время артобстрелов и бомбежек. Но стоит войти пехоте, как они выползают и открывают огонь. Мы в лобовые атаки предпочитаем не ходить, иначе потерь потом не сосчитаешь. Отступаем, значит, и в дело опять вступает артиллерия. Так вот постепенно и вытеснили их.
   – А как же они прорвались обратно, если село блокировано со всех сторон? – спрашиваю я.
   – Ну мы же не можем поставить бойцов на каждом метре. Несколько дней был плотный туман. Вон видите, за селом поле и овраги? Там боевики и отлеживались под снегом. А ночью уходили в лес и дальше – на горные склоны. Там тоже лес. Я думаю, что и сам Гелаев с семьей так же ушел.
   Он всегда ускользает. Но как потом выясняется, всегда остается где-то поблизости. Вон из расположенной рядом лесополосы раздаются автоматные очереди – это группа его боевиков пытается помочь тем, кто остался в окружении. Сколько их там, никто толком не знает: называют цифры от нескольких десятков до нескольких сотен. А ведь сотен семь боевики уже потеряли. Но не уходят.
   – А знаешь почему? – спрашивает меня один боец. – Им жрать нечего!
   – Почему вы так считаете?
   – Да я сам видел, когда они меня в плен взяли.
   В начале марта один из прорывавшихся к селу отрядов, который вел лично Гелаев, нарвался на сопке на взвод гранатометчиков 503-го Владикавказского полка. 40 моджахедов были уничтожены сразу, но остальным удалось зайти с тыла и накрыть взвод из минометов. 17 человек погибли, еще четверо попали в плен. Среди них и мой собеседник. Ему, к счастью, удалось сбежать.
   – Они буквально набросились на наш сухпай. Прямо тут же открывали ножами тушенку и жрали. Но наши начали артобстрел, и боевики попрятались. Я в этой суматохе и ушел.
   Голод – это одна из возможных причин, по которой гелаевцы спустились с гор и заняли Комсомольское. Во всяком случае, большого стратегического смысла военные в этой акции не видят. Дошло ведь до того, что боевики забили в горах последних лошадей, а ждать при этом какой-то существенной помощи от разоренного населения не приходилось. Возможно, Гелаев и решил запастись провизией у родного очага.
   – Много их было? – интересуюсь.
   – Сотни полторы. Там же сам Гелаев и шесть каких-то чеченок. Одна, в черном жилете и с автоматом, все время была рядом с ним. Из его охраны, наверное. Те все время в черном ходят. Гелаев, кстати, тоже тогда был в черном длинном халате, в жилете и папахе. Спокойненько так ходил по позициям, даже под обстрелом не пригибался. В общем, с ним у нас еще много проблем будет.
 //-- 22.03.2000. «Духи» сдаются --// 
   Вчера над полностью разрушенным селом был поднят российский флаг. Такой финал стал возможен лишь после того, как около сотни гелаевских боевиков сдались федералам в плен. С утра в Комсомольском еще шли бои. Стрекотали пулеметы, ухали «саушки» (самоходные артиллерийские установки), кружили в небе «крокодилы». Боевики предприняли последнюю попытку прорваться в сторону Урус-Мартана по руслу реки, но наткнулись на яростный огонь. Поле боя было усеяно трупами полусотни боевиков. Оставшихся федералы зажали в лощине на южной окраине села и методично добивали. К полудню все стихло. В тот же момент в эфире послышалась чеченская речь. Потом на ломаном русском кто-то попросил:
   – Не стреляйте. Мы будем сдаваться. Сейчас к вам выйдет парламентер.
   Сразу команда:
   – Не стрелять в парламентеров! «Духи» сдаются!
   Первый парламентер с белой лентой на обгоревшей палке совершенно неожиданно появился из полуразрушенного дома.
   – Ну, пошли, делегат, – обступили его омоновцы.
   Чеченца сразу привели на командный пункт, где тот объяснил, что защитники села больше не хотят сражаться.
   – Отвоевались, – мрачно усмехнулся командующий Объединенной группировкой внутренних войск генерал-полковник Михаил Лабунец. У боевиков было лишь одно условие: пусть их принимает кто угодно, лишь бы не воюющий здесь же питерский спецназ ГУИНа. По радиоперехватам боевики знали, что те понесли в Комсомольском самые большие потери и будут мстить. Тогда чеченцам предложили собровцев из Уссурийска.
   Через полчаса из-за тех же обломков появились первые пять человек. Грязные и оборванные, они бросали на землю оружие и под окрики «Руки за голову!» покорно семенили за собровцами. Вслед за ними вышла вторая группа, потом – еще. По два-три человека выползали из завалов, хотя порой казалось, что они появляются прямо из-под земли. Всего набралось человек сорок. Многие ранены и с трудом передвигаются. В это же время с противоположного края села появилась еще одна группа.
   – Ну что, повеселимся? Пока они еще теплые…
   Здоровенный собровец с автоматом наперевес пнул сапогом в спину бородатого чеченца. Тот упал, потом быстро поднялся и, не поднимая глаз, ушел в сторону.
   – Сука, – процедил федерал. – Моя бы воля, расстрелял бы падлу.
   – Да их всех мочить надо! – откликнулся омоновец Серега. – Полгода в наших ребят стреляли. Сдались, когда патроны закончились. Жить хотят, шакалье.
   Расчищенная площадка на окраине Комсомольского. Здесь на земле сидят, пригнувшись и заложив руки за голову, сдавшиеся чеченцы. Среди них – две женщины. Разорванная одежда, безразличный взгляд. Они два месяца воюют бок о бок с мужчинами. Одна из них – не просто снайпер, а очень хороший снайпер. Обе страшно боялись выходить к федералам. Два раза возвращались, но парламентер их уговорил.
   С земли поднимается раненый боевик. Опираясь на палку и хромая, направляется к федералу.
   – Ну ты, мудила, сел, быстро. Быстро! – собровец направляет в его сторону автомат.
   Пленный послушно садится. Собровцы внушают страх, но чеченец все же решается:
   – Командир, поговорить надо… Последнее время мы жили в Шатое. Потом Гелаев повел нас на Комсомольское. Сказал, что впереди Урус-Мартан – новая столица ваххабитов. Там нас ждут, там двести ваххабитов с оружием. Там федералы нас будут бояться. Но Гелаев ушел. Не знаем куда, мы давно его не видели. Зато в горах осталось много наших. Если нас не убьют, мы могли бы им объяснить, что нужно сдаваться. Мы понимаем, что федералы нас ненавидят, но нас уже ненавидят и сами чеченцы. За Шатой, за Комсомольское. Не знаю, простят ли.
   К вечеру 20 марта стало известно, что в плен сдалось 76 боевиков. Ночью должны были «принять» еще 12, однако из-за начавшейся перестрелки коридор для их выхода был закрыт до утра.
   Тех, кто успел сдаться, на вертолетах отправили в Ханкалу. Но из 76 пленных туда добрались только 72. Остальные, наверное, попытались сбежать по дороге. Впрочем, они не первые. Вот недавно в Ханкале умер наемник-уйгур, гражданин КНР. Его тоже взяли в Комсомольском, но на неделю раньше. Потом несколько дней проводили следственные мероприятия. Он, наверное, тоже хотел сбежать. А может, просто здоровье подкачало.
   Однако пленным всегда рады. Например, тех, что привезли сейчас в Ханкалу, спецназ приветствовал прямо на взлетной площадке.
   Из открытой двери вертолета выпадает первый чеченец. Его поднимают и тащат по коридору между двумя шеренгами военных. Второй идет сам, но тут же получает пинок в бок. Так приветствуют всех, но особенно рады снайперше. Та буквально вылетает из вертолета на бетон. Подняться после такой встречи смогли не все.
   – Ничего, очухаются, – обнадежил майор, прилетевший вместе с пленными из Комсомольского.
   – Зачем бьете, они же пленные? – говорю майору.
   – На войне, ребенок, есть только одно правило. Один закон. Месть. За своих. Ты видела, что они с нашими бойцами делали? И не надо тебе этого видеть. А кто видел, не забудет. У меня пятеро ребят погибло из-за этой мрази. И друг один. И вообще, я считаю, что пленных на этой войне просто нельзя брать. Хотя им и так будет несладко. Сначала – Чернокозово, потом – суд, потом – зона где-нибудь в Сибири, в тайге. А там этих отморозков не любят.
   Но моджахедов такая перспектива, видимо, вполне устраивает: вчера утром в Комсомольском сдалось еще 15 боевиков. Шли без оружия, руки за голову.
   В тот же день генерал Лабунец объявил, что войсковая и оперативно-поисковая операция в Комсомольском завершена.
 //-- 30.03.2000. Мясорубка Гелаева --// 
   В Автуры, в штаб объединенной группировки «Восток», мы прилетели вечером 28 марта. Командующий группировкой генерал Сергей Макаров в начищенных до блеска ботинках встретил нас у штабной палатки:
   – Рассказывать-то нечего. Война закончилась, а найти и обезвредить оставшиеся группы бандитов – дело милиции. Это вы выдумываете информацию о захвате Ножай-Юрта, скоплениях боевиков… Отстранить бы вас от работы дней на десять!
   – Но скопления боевиков не легенда, об этом сообщают каждый день в информационных сводках.
   – Да кто их видел, эти скопления?! Вот кричат, что мужское население в чеченских селах увеличивается. Так мы и добиваемся, чтобы они из леса домой вернулись. А там увидели, что их жен и сестер не насиловали русские солдаты, что дома можно восстановить, и занялись мирным трудом.
   – Но под Центороем была попытка прорыва боевиков?
   – Не было никакого прорыва! Двадцать человек, у которых руки по локоть в крови, – это скопление боевиков? Да им деваться некуда, вот и пытаются улизнуть. Да не получается!
   – Судя по тем же сообщениям из пресс-центра штаба ОГВ, Масхадов и Басаев находятся в Веденском районе.
   – В Веденском, или в Ножай-Юртовском, или вообще за пределами республики – кому об этом известно? Кто видел их в Ведено? А если видели, почему не поймали?
   Ночью под Автурами началась перестрелка. Едва стихло, в палатку вбежал седой полковник:
   – Тушите свет и сидите тихо. Если повторится стрельба, бегите в соседний ангар, оттуда я вас эвакуирую. Вокруг «духи» ходят, ищут, где прорваться. Но здесь двойная линия обороны, десант, СОБРы. Должны выдержать.
   Наутро мы собирались лететь в Ведено. О том, что полет отменяется, стало известно часов в десять.
   – В районе напали на колонну внутренних войск. Там настоящая мясорубка! – рассказал знакомый офицер.
   Колонна с продовольствием, направляющаяся в одно из подразделений южнее Ведено, была обстреляна с ближайшей высоты. Пока удалось вызвать и скорректировать огонь авиации и артиллерии, три БТР и два «уазика» были подбиты из гранатометов. Находившиеся в них солдаты и офицеры погибли или были ранены. Генерал Макаров с утра не выходил из палатки. Штабные офицеры сообщали самые противоречивые сведения. Говорят, что о готовящемся нападении знали еще накануне, но ни одна колонна в этот день не должна была проходить в этом районе.
   Весь день мы пытались вылететь из Автуров к месту боя. Разгоряченные летчики, десантники, разведчики матерились и кричали, что мы всем мешаем. К 16.00 какой-то полковник штабной разведки согласился взять нас на борт:
   – Сам я лечу на место боя, вас выкину под Энгеноем. Там 104-й полк ВДВ, они воевали сегодня весь день.
   Мы выпрыгнули из вертолета, помахали полковнику, и вертолет ушел к месту боя. В расположении воздушно-десантного полка также неспокойно. Весь день в штабе слушали радиопереговоры боевиков. Выяснилось, что напавшими на колонну руководит «ангел». Это позывной Руслана Гелаева, о разгроме которого в Комсомольском так много говорили.
   На подмогу расстрелянной колонне вышли бронегруппа пермского ОМОНа и комендантская рота, но их тоже обстреляли. Был подбит еще один БТР. Боевики также понесли потери, но в горы, как обычно, не ушли. Из последнего радиоперехвата разведчики узнали, что Гелаев дал своим команду разбить блокпост, расположенный неподалеку от нас, на высоте 813. Что происходило дальше, узнать не удалось. Командир полка, ошалело посмотрев на нас, закричал:
   – Кто пустил?! Все назад! На борт!
   До взлетной площадки нас сопровождал боец с автоматом наперевес. Сквозь шум закручивающихся лопастей мы услышали мощные залпы «Града», которыми федералы пытались достать Гелаева.

   После истории с Геной Алехиным я поняла одну вещь – с пресс-службой ездить не надо. Если они и берут тебя с собой, то, как правило, ты сначала ждешь этой милости несколько дней, потом они привозят тебя куда-то на час, загружают ненужной информацией и, не давая шагу ступить, увозят обратно. Результат таких поездок нулевой.
   Я стала ездить сама.
   Конечно, пришлось отказаться от открытой одежды, которая спасала меня в летней, невыносимо жаркой Ханкале. И теперь, даже при сорокаградусной жаре, я носила джинсы и рубашку с длинным рукавом. Я выходила из Ханкалы на трассу, голосовала, садилась в первую остановившуюся машину и ехала в Грозный, Аргун, Гудермес. Я не безбашенная, какой меня считали тогда мои коллеги на военной базе, и мне было очень страшно – я понимала, что могу не вернуться назад, но у меня была какая-то счастливая уверенность в том, что ничего плохого со мной не случится. Сейчас я знаю, отчего это было – просто в 20 лет все такие.
 //-- 25.04.2000. На грозненском рынке --// 
   – Грозный разминирован – значит, безопасен? – спрашиваю я у замкоменданта Грозного полковника Сергея Щербины.
   – Сегодня разминирован, а завтра появятся новые растяжки. В городе более сотни боевиков, очень много и сочувствующих им.
   В том, что в городе продолжается минная война, убеждаюсь через несколько минут. Из ворот территориального управления МЧС выехала машина с людьми в белой спецодежде. На минуту шофер притормозил у КПП, и я успеваю задать пару вопросов:
   – Почему в белом?
   – Потому что похоронная команда.
   – В завалах еще есть трупы?
   – И в завалах, и в других местах.
   – Много?
   – Было очень много. Теперь меньше. Раньше находили тела на площади Минутка, в Ленинском и Заводском районах, где велись активные боевые действия. Теперь находим и там, где не было войны, – подрываются на минах.
   Похоронщики уезжают отрабатывать очередной сигнал о страшных находках.
   – Недавно в Октябрьском районе нашли тела трех человек в подвале – мужчины, женщины и подростка, наверное, это их сын, – рассказывает жительница Грозного Роза Сатуева. – Когда наши ребята полезли за ними, в подвале раздался взрыв. То ли растяжка была установлена, то ли мина. Один парень был ранен в живот. Вызвали саперов. Зачищая дом, нашли несколько бомб.
   С Розой я разговариваю на рынке. Он появился две недели назад. На прилавках хлеб, сыр, колбаса, фрукты и конфеты. Народу – не протолкнуться. Несколько женщин прямо на рынке жарят пирожки и тут же их продают. Чумазый мальчишка клянчит у продавщицы:
   – Продай за рубль, у меня больше нет.
   Омоновец, набивающий пакет пирожками, делится с пацаном:
   – На, только фугасы нам не подкидывай.
   Военные сидят под деревом, у мангалов с жарящимся шашлыком. Бутылка водки, сочное мясо, речь, пересыпанная шутками. Автоматы лежат рядом, на земле. Веселые парни в камуфляже.
   – Опасность чувствуешь, – говорит омоновец Сергей, – но обычно это происходит вечером, в сумерках. Волки, они ведь по ночам воют.
   Уверены федералы и в том, что на рынке им не продадут отравленный товар:
   – Если что – в землю зароем! А потом, мы здесь постоянные клиенты. Правда, Ибрагим?
   Хозяин закусочной Ибрагим Хайсулаев утвердительно кивает головой.
   На своих шашлыках Ибрагим зарабатывает неплохо, до 500 рублей в день. В Грозном это большие деньги.
   – Вот соберу денег и уеду к брату на Ставрополье, – мечтает Ибрагим.
   В ожидании комендантской машины, которая должна была отвезти меня в Ханкалу, я решила пройтись по улице. Обычная улица. Ничем не хуже других.
   Вдруг как из-под земли появляется рослый омоновец. Задыхается от мата:
   – Ты что, совсем охренела? Тут растяжек до фига, потом собирай вас по частям. Вчера один тут тоже гулял, теперь реанимируют.

   В конце апреля я полетела в Москву, во второй раз. Мой непосредственный начальник Саша Стукалин с ходу сказал:
   – Идем к Васе, он тебя ждет. Кого называли Васей, я узнала только в кабинете главного редактора «Коммерсанта» Андрея Васильева. Он сидел, закинув ноги на стол, и я вдруг растерялась.
   – Вот, Алленова, – представил меня Стукалин.
   Васильев достал откуда-то из-за стола букет каких-то невероятных длинных роз и протянул со словами:
   – В этом месяце вы не сходили с первой полосы.
   Я вдруг подумала, что сейчас он предложит работать в штате редакции. Сколько бы проблем это решило! Но Васильев не предложил. Попасть в штат «Коммерсанта» всегда было делом нелегким. Он сказал, что надо писать дальше, что у меня способности, и уже должен был сказать «до свидания», и тут что-то со мной случилось. Впервые в жизни я почувствовала, что это такое – когда ты отчаянно не хочешь что-то говорить, но помимо своей воли говоришь – как падаешь в пропасть. И я сказала:
   – Если вы не возьмете меня в штат, я больше не буду работать на «Коммерсантъ».
   Васильев и Стукалин такого поворота не ожидали. У меня по лицу предательски поползли слезы. Я встала, понимая, что теперь-то действительно все кончилось, и направилась к двери. Но Васильев, как мне кажется, пожалел меня и сказал:
   – Ну, подождите, Оля. Давайте обсудим все завтра, я вас в ресторан приглашаю.
   В ресторан я опоздала на два с половиной часа. Не намеренно, конечно. Хотела купить что-то из одежды, но, проплутав по незнакомым шумным магазинам и не имея ни малейшего представления о том, что сейчас носят, в результате надела старую мини-юбку и футболку с владикавказского рынка и отправилась в клуб «Кино». Меня ждали Васильев, Стукалин и Ждакаев. Ни упреков, ни недовольства. Андрей, с бильярдным кием в руке, только и сказал, вполне добродушно:


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное