Андрэ Нортон.

Серебряная Снежинка

(страница 2 из 22)

скачать книгу бесплатно

   Осторожно одеваясь, Серебряная Снежинка кивнула. Каждый раз она боялась порвать старинный тонкий шелк, порвать так, что невозможно будет починить. Даже здесь, на далеком севере, оплакивали высокопочитаемую госпожу, которая была так храбра, что однажды, когда вырвался из клетки тигр, встала перед императором и защищала его своим телом, пока зверя снова не загнали в клетку. Она тогда сказала всем, что его жизнь драгоценнее, чем ее, а ее жизнь вся посвящена ему.
   – Разве не рассказал торговец мехами, который приезжал прошлым месяцем, – продолжала Ива, – что на время траура Сын Неба отослал всех женщин по домам? Хотя все министры и поэты воспевали глубину траура императора, для купцов это было тяжелым испытанием. Они не могли больше предлагать шелка и меха живущим за ширмами феникса.
   Конечно, правда, подумала Серебряная Снежинка: когда некому продавать шелк, драгоценности и украшения, некому предлагать изысканные блюда, продавцы страдают. Конечно. Но я сама бедна, думала она. Что необычного в бедности? И праведный человек не должен расстраиваться, даже если его чашка для риса почти пуста. Она знала, что говорил об этом Конфуций. Разве спокойствие и серьезность отца, несмотря на раны и плен, несмотря на бедность и бесчестье, не доказывали правильность такого отношения?
   – А знаешь, – прошептала ей на ухо Ива: Серебряная Снежинка знала, что ухо у нее такое же розовое и тонкое, как раковины, которые привозят с далекого моря, – что Сын Неба написал стихотворение о госпоже, прежде чем призвать своих колдунов?
   В старинной лакированной шкатулке, перед которой села Серебряная Снежинка, звякнул браслет из древнего белого нефрита. Слова служанки вызвали дрожь сильней, чем от зимнего ветра.
   – Император призвал колдунов? – выдохнула девушка. – Быстрей двигайся! Я и так слишком задержалась.
   – Прошу прощения, старшая сестра, – сказала Ива, – но я предпочитаю задержаться, чем позволить страдать твоим легким. Моя пятой степени родства сестра в меху, – Ива снова улыбнулась и снова показалась хозяйке настоящей лисой, – сидела во дворе императора в Шаньане и слышала, как он говорил:
   – Не слышен больше шелест шелка юбки.
   На мраморном полу осела пыль.
   В ее пустом покое лишь холод и подвижность.
   Опавшая листва осталась на полу.
   Тоскуя о любимой госпоже, Как успокоить мне больное сердце?
   Серебряная Снежинка повторила глубокий вздох Ивы.
   – Прекрасные стихи, – выдохнула она, – и такие печальные. Но зачем он призвал колдунов?
   – Чтобы вернуть ее. – Одна из ровных рыжеватых бровей Ивы – это несовершенство ни один император не допустил бы у своих женщин, но оно придавало служанке вид заслуживающей доверия – дернулась, как будто у Ивы было собственное мнение о колдунах и их делах. – Они обычно бормочут одни глупости.
Дао проходит, как должно: мы, люди и животные, рождаемся и умираем. Но Сын Неба мудр; и потому призвал своих колдунов, которые старались изо всех сил – для людей, занимающихся такими делами. Наконец одному из колдунов удалось вызвать тень.., всего лишь на мгновение – на фоне шелковой завесы. Сын Неба заплакал и воскликнул:
   Так есть ли оно или этого нет?
   Я стою и с надеждой смотрю.
   Шорох, шорох шелковой юбки.
   Как медленно она приближается!
   – Мой достопочтенный отец плохо отзовется обо мне, если я еще задержусь! – воскликнула Серебряная Снежинка. – Ты закончила меня причесывать? Или будешь еще задерживать, неряха, рассказывая глупые новости, которые будто бы услышала от лис?
   Ива рассмеялась, откинув голову, обнажив белые зубы, показывая крепкое горло, такое же белое, как мех на груди лисы.
   – Вот, старшая сестра, моя самая важная новость. После многочисленных слез, еще более многочисленных стихов и такого количества поминальных служб, какого никто не припомнит. Сын Неба согласился выбрать себе новую наложницу, а может, и не одну.
   Серебряная Снежинка поднесла руку к горлу.
   – Но я дочь обесчещенного… – Она глубоко, с дрожью вздохнула. – О, что бы я смогла сделать, если бы стала фавориткой! Что бы смогла сделать для отца! Возвратить милость, вернуть звания и честь… – Мечты ее взвились высоко, до самой луны, и госпожа, живущая на луне, конечно, заметила их и улыбнулась. – Ты думаешь…
   – Я думаю, – прервала Ива, – что многие женщины сегодня мечтают о том же. Однако зеркала, особенно мое, говорят правду. Ты очень красива, старшая сестра. Но Зал Великолепия будет полон прекраснейшими женщинами Срединного царства. И на них будут драгоценности, которые затмят тебя, как твои глаза затмевают мои.
   – Госпожа, – более серьезно продолжала Ива, – вестник прибыл, он говорил с твоим отцом, и тебя призывают. Говорю тебе от всего сердца: это все, что я знаю. Иди и узнай остальное.
   Неожиданно глаза Серебряной Снежинки вспыхнули, и, хотя ее охватил страх, она принужденно рассмеялась.
   – Слушаю и повинуюсь, старшая сестра, – ответила она Иве и направилась в кабинет отца.


   Торопясь по замерзшему двору, Серебряная Снежинка радовалась теплому платью. На ней было одето шелковое нижнее платье с высоким скромным сатиновым воротником, длинное, прикрывающее даже туфли; а верхнее платье с длинными рукавами, которые закрывают руки и сберегают немного тепла. Пальцы, которые в таком платье совершенно бесполезны, остаются в тепле. В воздухе слышался гул ритуала гостеприимства. Хотя сама Серебряная Снежинка, возможно, так и не познакомится с чиновником, который привез ее отцу императорский указ, она сможет из-за ширмы посмотреть на пир, которым позже отец будет развлекать гостя.
   Ручей, текущий в бассейн во дворе отца, замерз. Над ним склонились изогнутые сосны, они разбрасывают свои темные ароматные иглы на снег, серебристый в свете лампы в отцовском кабинете. Девушка пошла медленней, чтобы не споткнуться о полы одежды и добиться скромной семенящей походки, которую приписывает ей книга обрядов. Она осторожно поднялась по скользким ступенькам. У резной двери отцовского кабинета удивленно остановилась.
   От великолепной жаровни исходили любимые ароматы сосны и благовоний. Жаровню заново начистили, и ее золотые и серебряные кольца и драгоценные украшения сверкают. Обычно такой экономный, отец приказал зажечь все двенадцать огней в самой большой керамической лампе. В ореоле аромата и света сидел сам Чао Куан. Серебряная Снежинка низко поклонилась, как из любви, так и в соответствии с правилами приличия, прежде чем поднять голову и осмотреться.
   На Чао Куане его лучшая одежда, вышитая красным и синим, с приколотыми справа пятью золотыми пуговицами иероглифами, предвещающими удачу. Платье затянуто широким зеленым поясом: Сын Неба некогда даровал отцу эту привилегию и по непонятной причине не отобрал ее. Длинные рукава спадают на руки отца, скрывая шрамы и недостающий палец. Хотя в комнате жарко, у отца соболий воротник; тем же драгоценным, хотя и старинным мехом отделано платье. Несомненно, все это великолепие надето ради чиновника, которому Чао Куан никогда не откроет, насколько он на самом деле беден.
   Отец склонился на подушках, держа в руках свиток на деревянных спицах. На свитке тщательно выписанные иероглифы. Должно быть, это и есть указ императора! Со свитка свисает несколько сломанных печатей, и среди них самая главная – печать самого императора.
   Серебряная Снежинка глубоко, с дрожью вздохнула и в тревоге ждала, пока отец не заговорил.
   – Садись, дочь. – Чао Куан указал на подушку. Серебряная Снежинка села, старательно и красиво расправив складки платья. И снова осмелилась бросить взгляд.
   – Ты, несомненно, слышала разговоры в женских помещениях, – заметил отец. Но он не хмурился недовольно. – В основном лисья болтовня. Но даже лисы, если долго лают, могут раз в жизни пролаять правду.
   Неужели Чао Куан слышал женские толки об Иве? Серебряная Снежинка думала, что эти презренные толки давно всем надоели. Стрела страха, когда-то сопровождавшая подобные разговоры, давно потеряла свою остроту. Он хочет расспросить ее об этом? Но зачем это делать в такое напряженное время? Купив служанку, отец заметил только, что человек должен помогать тем, кто в беде, и что он слышал о далекой провинции, в которой – как в это ни трудно поверить – рыжие волосы считаются признаком красоты. Серебряная Снежинка, однако, заметила, что с тех пор как у них стала жить Ива, отец запретил охоту на лис в своих землях; и сам надевал только соболий мех или овчину.
   Чао Куан поднял деревянные спицы императорского указа, и Серебряная Снежинка низко поклонилась, прижавшись лбом к стеганому войлоку пола.
   – Как ты, наверно, слышала, императорский внутренний двор давно пустует. И вот блюстители нравов доложили императору, что те, чье благосостояние зависело от обитателей внутреннего двора, плачут.
   Серебряная Снежинка кивнула, продолжая держать голову опущенной. Однако взгляд ее метался по знакомой уютной комнате. Она заметила в углу незнакомый сундук, выглядящий очень древним. Девушку охватило сильное волнение. Ей стало трудно сидеть неподвижно и покорно слушать, как требуют строгие правила приличия. Для нее и ее отца подобное поведение никогда не определялось только требованиями приличия: за приличным поведением скрывается син, или искренность, и йен – добрая воля. А за этими добродетелями, как ей отлично известно, – любовь. Хотя, конечно, приличнее никогда не показывать эти чувства.
   – Больше того – и это тоже лисья болтовня – говорят, однажды ночью императору приснилась женщина, такая же прекрасная, как умершая госпожа. И император поклялся, что узнает, действительно ли существует подобная красота в Срединном царстве. И в соответствии с этим издал указ, по которому должно быть отобрано пятьсот наложниц. Это дело поручено Мао Йеншу, администратору внутреннего двора. – Отец замолчал, и Серебряная Снежинка осмелилась взглянуть ему в лицо. Глаза его потемнели от воспоминаний, морщинка между ними стала глубже.
   – Мао Йеншу – искусный художник, он способен оценить красоту. Но он может только оценивать, потому что он евнух. Подобно всем евнухам, он, несомненно, любит власть. И в процессе этой оценки и выбора может действительно возвыситься.
   Но какое это имеет отношение ко мне? – хотела спросить Серебряная Снежинка. Впервые в жизни испытывала она нетерпение от отцовской манеры излагать новости неторопливо.
   Чао Куан склонился вперед и взял своими мозолистыми пальцами подбородок дочери. Он приподнял ее лицо, так что она посмотрела ему в глаза.
   – Дочь моя, древний старик перед тобой может быть обесчещенным и опозоренным; но слухи о его прекрасной юной дочери достигли слуха администратора внутреннего двора. Тебя призывают.
   Серебряная Снежинка ахнула. Слезы жгли ей глаза. Она не понимала, рождены они страхом или волнением. Из всех девушек Срединного царства оказаться в числе пятисот красавиц, отобранных для внутреннего двора! Может быть, стать следующей Великолепной Спутницей, которая согреет сердце горюющего императора.., да об этом и мечтать нельзя!
   – Да, ты правильно делаешь, что плачешь, дитя мое. Потому что это наше расставание. Женщины внутреннего двора – если только не будут неугодны императору – никогда больше не увидят своего дома. Позволь предупредить тебя, что их жизнь состоит не только из прекрасных платьев, вкусной еды, великолепных залов и императорской милости. Многие могут так никогда и не увидеть Сына Неба, тем более родить ему сына. И все же они привязаны к внутреннему двору, как самый жалкий из рабов.
   – Но эта недостойная призвана, – прошептала Серебряная Снежинка. Сердце ее бешено забилось. Она прекрасна. Даже отец, который больше всех на свете хочет, чтобы она была скромной, так говорит. Она смела и искренна. Нужно только заслужить милость императора, и отец вернет все, что утратил. Потому что хорошо известно: любимая наложница всегда может возвысить свой род.
   – Ты отправляешься в изгнание, и, хотя битва не будет открытой, тебе предстоит серьезная опасность и риск, дочь моя, – сказал Чао Куан. – Мне рассказывали, что женщины во внутреннем дворе ведут собственные войны; в лучшем случае их оружие – хитрость; в худшем – заговоры, ловушки и смерть от яда. Ты привыкла к свободе, может, даже слишком; жизнь в стенах дворца может показаться тебе такой же трудной, как мне – мой плен. И все же… – Отец глубоко вздохнул.
   Серебряная Снежинка затаила дыхание. Нечасто отец говорил о своих десяти годах плена.
   – Со времени своего пленения и до этого дня я живу в бедности и горечи, и горе мое как незаживающая рана. И сейчас во сне я вижу вокруг себя варваров. Вся эта далекая страна покрыта черным льдом. Я слышу стон зимнего ветра, который лишает меня надежды на возвращение.
   – И все же, дочь моя, и все же с самого изгнания я иногда думаю, что моя жизнь среди шунг-ню была не такой уж плохой. Как говорит поэт? «Взятый в плен шунг-ню, я тосковал по земле Хань. Теперь я вернулся в ханьские земли, но меня уже превратили в шунг-ню… Ханьское сердце и ханьский язык в теле шунг-ню. И теперь я думаю, что мне никогда снова не стать цельным».
   – Когда попадаешь в чуждую цивилизацию, нужно приспособиться к чуждым обычаям, – процитировала Серебряная Снежинка высказывание из «Аналектов». Город Шаньань для нее будет так же чужд, как земли и юрты шунг-ню ее отцу; но она будет вести себя так же достойно. Хоть она и женщина, она наследница своего отца.
   Чао Куан одобрительно кивнул. Свет лампы отразился от его мехового воротника, от зеленого пояса, упал на широкое знакомое лицо. Оно теперь словно купалось в свете.
   – Возможно, ты тоже сумеешь так усвоить чуждые обычаи, что изгнание покажется тебе не столь уж тяжелым. Я буду молиться об этом предкам. Мое бесчестье означает, что я не могу выдать тебя замуж, как подобает твоему статусу. Тем не менее я всегда надеялся подобрать для тебя достойного супруга. Увы, дитя мое, я не могу не повиноваться этому приказу.
   Серебряная Снежинка поклонилась. Если бы она была обручена, у нее не было бы этой возможности вернуть отцу честь.
   Отец указал на сундук на краю освещенного про-С1ранства.
   – Двадцать свертков шелка и двести унций золота… Так много? Дом станет нищим! Серебряная Снежинка вела хозяйственные записи, как должна делать старшая жена. Она ахнула и покраснела. Отец продолжал, как будто ничего не заметил:
   – ., подготовлены для представления Мао Йеншу, когда приедешь. У тебя будут платья и драгоценности твоей матери, а также моей старшей жены. И еще вот это. – Чао Куан с трудом встал. Повинуясь его желанию – он не хотел, чтобы дочь видела его слабость, – Серебряная Снежинка смотрела в другую сторону, пока по стуку посоха не поняла, что он подошел ко второму таинственному сундуку, который она заметила.
   По его знаку девушка встала и подошла. Крышка сундука открыта, и свет лампы сверкает на великолепных нефритовых плитах и золотой проволоке. Доспехи, включая капюшон для головы и сапоги. Серебряная Снежинка наклонилась, разглядывая нефрит. Цвета самых драгоценных камней, какие привозят в сердце земли Хань из земли Огня через Нефритовые Врата. Погребальный наряд, достойный самого Сына Неба!
   – Внизу, под слоем шелка и золота, второй такой же, – сказал отец. – Они изготовлены давно, когда наши предки были принцами здесь, и должны были служить погребальными саванами. Увы, с тех пор мы низко пали; и самое глубокое и низкое падение – мое. Возможно, Сын Неба слышал, что мы обладаем таким сокровищем, а может, и не слышал. Но если тебе повезет завоевать его внимание, приказываю тебе подарить эти нефритовые доспехи ему. Он может захотеть сберечь один для себя, другой – для тебя; а может выбросить их на свалку; мне все равно.
   На самом деле ему не все равно, подумала Серебряная Снежинка. Нефритовые доспехи – последнее великое сокровище его рода, и он передает его ей, как полководец вручает знамя младшему из своих воинов, чтобы испытать его в битве.
   – Может быть, когда ты вручишь ему этот подарок, он вспомнит своего самого ничтожного, недостойного и покорного слугу, – сказал Чао Куан. У него перехватило горло, и он отвернулся.
   И отец и дочь долго молчали. Серебряная Снежинка слышала со двора голоса и звон посуды. Должно быть, продолжается пир, который отец дает в честь чиновника, привезшего указ. Он оставил пир, чтобы поговорить с нею, хотя она всего лишь его дочь. Она наклонила голову, прислушиваясь, и отец кивнул.
   – Действительно, мне пора вернуться к гостям, но на сердце у меня тяжело. Ибо, дочь, это наше прощание. Завтра на рассвете чиновник уезжает; ты должна будешь ехать с ним. Заберешь с собой дары и служанку; тебя будет сопровождать охрана. Иди с моим благословением… – Серебряная Снежинка опустилась на колени.
   – Не думаю, чтобы жизнь обошлась с тобой слишком жестоко, – сказал отец и, хромая, вернулся на свои подушки. – Разве не сказано в «Аналектах»: любовь к учению – это почти мудрость? Я знаю: ты любишь учиться; во внутреннем дворе у тебя появится возможность научиться многому; здесь такой возможности нет.
   По щекам Серебряной Снежинки потекли слезы, оставляя круглые пятна на шелке платья.
   – Но я не смогу учиться у тебя, досточтимый отец, – прошептала она.
   К ее изумлению, он, как и при первой встрече, протянул к ней руки. Мелкими торопливыми шажками она подбежала к нему; он обнял дочь и привлек к себе.
   – Пусть предки улыбаются тебе, дочь моя, – сказал он. – Может, ты родишь сына, который сможет им поклоняться, и тогда наш род не закончится в бесчестье.
   Он еще мгновение прижимал ее к себе, и она ощутила запах камфары, в которой хранятся соболя.
   – А теперь я действительно должен вернуться к гостям, – сказал он. – Поздравляю тебя с успехом сегодняшней охоты. Особенно хорошо для последней охоты. – Как подобает последователю Конфуция, он говорил ровным голосом, пытаясь вернуть им обоим душевное спокойствие, которое так ценит Учитель.
   Серебряная Снежинка высвободилась из объятий отца, сердито мигнула и приказала своим губам не дрожать.
   – Увидимся утром во время твоего отъезда, – сказал отец. – Но настоящее наше прощание сейчас. Если будет время и возможность, приказываю тебе писать мне.
   Она низко поклонилась, вслушиваясь в неровные шаги отца. Тяжело опираясь на посох, он спустился по ступенькам и вышел во двор, направляясь к пиршественному залу. Там пируют чиновник и его офицеры; завтра они увезут ее от единственной жизни, которая ей знакома.
   Воздух в комнате проникнут ароматами сосны, миндаля и артемизии; ярко светит лампа. Девушка свернулась на подушках, на которых сидел отец, и заплакала. Она понимала, что впереди ее могут ждать великолепие и необыкновенная жизнь, но плакала так, словно всему миру не выплакать ее слезы.


   Как дочь обесчещенного вельможи. Серебряная Снежинка никогда особенно не задумывалась, каким будет ее брак. Она знала, что отец не сможет выдать ее за равного. Поэтому она не может жаловаться, что уезжает из дома отца, что на ней не алое платье невесты, а дорожные меха поверх самого теплого платья, что ее усаживают в неудобную тесную двухколесную повозку, а не в носилки, увешанные колокольчиками и пестрыми лентами. Ее приданое – шелка и золото, окончательно обеднившие и так нищее имение отца, – уже погружены на телеги и на вьючных лошадей, чтобы начать далекое путешествие на юг, в столицу Шаньань.
   Упакованы и платья, которые они с Ивой сшили сами или переделали из платьев матери и старшей жены отца. Среди шелков и величайшее сокровище, с помощью которого Чао Куан надеется смягчить сердце Сына Неба, – погребальные нефритовые доспехи, достойные только императора и его супруги.
   Свадебную процессию должны сопровождать гобои, трубы и барабаны. Ее отъезд сопровождает только звон колокольчиков, которыми увешана упряжь кареты чиновника, привезшего указ Сына Неба.
   Конечно, свет ламп и факелов, какой может сопровождать свадебную процессию, и сейчас разливается вокруг, мерцая и раскачиваясь, бросая строгий отблеск на топоры и копья солдат, сопровождающих карету чиновника. Пар от дыхания солдат поднимается вверх. Чиновник, до глаз закутанный в лисьи меха (у Ивы, увидевшей это, дернулся рот), занял почетное место в своем роскошном экипаже.
   Отец, окутанный игрой света и теней, казался таким же истощенным и слабым, как после своего бегства от шунг-ню. Из-за занавесок своей повозки Серебряная Снежинка отчаянно всматривалась в него, стараясь в эти последние мгновения запомнить каждую черточку лица. Она знала: будет ли ее судьба доброй или злой, отца она видит в последний раз. И для нее бесценно, что он оказал ей честь: поднялся так рано, оделся и вышел ее проводить. В последние годы он обычно просыпается по утрам с кашлем. Но сегодня он не кашляет, может, благодаря снадобью, которое они с Ивой приготовили вчера. Серебряная Снежинка осмелилась отвести занавеску и, когда отец посмотрел на нее, поклонилась, как подобает при прощании.
   Конечно, ее не сопровождают ни конюх, ни родственники. Только Ива, сидящая в запряженной быками телеге опустив глаза, и нянька. И еще домашняя охрана на старых лошадях и в потрепанной разномастной одежде. Эта охрана так жалко выглядит на фоне солдат в новых одинаковых мундирах, на блестящих сытых лошадях. Лошади гордо изгибают шеи, от их дыхания на утреннем морозе идет пар.
   Тем не менее обычаям нужно следовать, насколько это возможно. Если не считать Ивы и няньки. Серебряная Снежинка – единственная женщина во всей процессии. Единственная, кого можно назвать госпожой. У нее нет свиты из женщин, нет посредниц и свах, чтобы сопровождать в поездке ко двору и учить его обычаям. Через неделю после отъезда из Шаньаня госпожа Сирень, которая должна была занять пост наставницы, заболела и осталась в поместье по пути. Чиновник едва не снизошел до извинений перед отцом Серебряной Снежинки за это нарушение приличий; любой вельможа счел бы это за оскорбление. Но отец, конечно, не мог позволить себе такое. Серебряная Снежинка, хоть и сожалела о пренебрежении к отцу и его роду, тем не менее испытывала облегчение. В пути и так будет много необычного; она еще успеет привыкнуть к роли придворной.
   Так как Серебряная Снежинка поедет не в носилках, а в повозке, ее не могут закрыть от посторонних взоров. Тем не менее отец торжественно вручил охране ключ, как символ того, что девушку следует довезти в сохранности, потом поклонился в последний раз. Чиновник сделал знак возчику, и Серебряная Снежинка, выглядывая из-за занавески, увидела, как ее собственный возчик принялся погонять быков.
   Она глубоко, с дрожью вздохнула. Оставить свой дом, свою землю, все, что ей знакомо. Может быть, она заслужит прощение для рода Чао. А может, всю жизнь проведет в закрытых женских помещениях. Как страшно! Свет факелов отразился радугой, и девушка быстро замигала. Ива успокоительно сжала руку хозяйки.
   Быки двинулись вперед; повозка, качаясь, покатила по знакомому холму, который она больше никогда не увидит. Началось далекое путешествие в Шаньань. Рассветный ветер бросил в лицо снег и донес последние слова, которые произнес лишившийся дочери отец, входя в дом:
   Поворот холма, изгиб дороги, и тебя уже не видно, Остался лишь след на снегу от копыт твоей лошади.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное