Нина Васина.

Невеста и Чудовище

(страница 4 из 16)

скачать книгу бесплатно

   Седой Бирс в фартуке стоял у электрической плиты в современно обустроенной кухне. Байрон спал в гостиной на диване под ярким клетчатым пледом. В коридоре в большой плетеной корзине лежали яблоки. Несколько валялось прямо на полу. Ностальгически пахнуло знакомым духом антоновки. Вспомнились наши с мамой шесть соток и раскрашенный в семь цветов радуги (моя прихоть) летний домик под старыми яблонями. Две комнатки, большая веранда с кухней, туалет и душ на улице. Там в упавших в траву яблоках валяется сейчас мое детство. Мы с Примавэрой все откладываем, но ехать придется, чтобы до снега успеть сгрести все это в кучу и убрать.
   Толкнула в коридоре ближайшую дверь и угадала: ванная комната с унитазом. Открыла краны – вода течет, и холодная, и горячая. Что же так тоскливо-то?..
   На пути в гостиную подбираю с пола яблоко и иду к Байрону на диван. Я забралась ногами в ноги Байрона и укрылась краешком пледа, а он даже не проснулся.
   Пришел мужичок в ушанке, принес дрова к камину. Выгрузил их громко, потом вдруг снял шапку и поклонился мне. Молча. Надел шапку и ушел. Бирс принес блюдо с оладьями и мед в литровой банке.
   – Вы, Лилечка, проспали двадцать часов, я вам завидую.
   И тут до меня дошло, что за окном утро, а не послеполуденное время.
   Я отказалась от оладий, набрала чайную ложку меда и вылизывала его минут пятнадцать. За это время Байрон проснулся, поцеловал меня в лоб, умылся, пришел к столу и накинулся на оладьи. Пришел мужичок с дровами, выложил их у камина, снял шапку, поклонился, получил от Бирса рюмку водки. Торжественно выпил ее, отказался от маринованного огурца, категорично выставив перед собой ладонь. Надел ушанку и ушел. Бирс на деревянной доске резал розовую ветчину огромным ножом, срезы получались почти прозрачными. В ветчину он заворачивал половинку маринованного огурца, а потом все это брал оладышком и заразительно вкусно поедал. Пришел мужичок в ушанке, принес очередную порцию дров, снял шапку, поклонился у стола, получил рюмку водки...
   Если закрыть глаза, то обнаруживается минимум звуков при этом завтраке. Хруст соленого огурца, негромкий стук ножа о доску, дров – о пол, булькает из бутылки... Потом мою голову наполнил равномерный гул, как при неглубоком погружении в воду. Я открыла глаза, посмотрела в окно, а там девочка стоит у беседки. Сейчас мне ее хорошо видно – темные волосы, темные глаза, обветренные губы. Мужичок в ушанке что-то сказал ей и показал рукой. Она отошла на несколько шагов, мужичок размахнулся топором.
   Я мигом слезла с дивана и бросилась к выходу. Добежала к беседке, а девочки уже нет. Спрашиваю у мужика:
   – Где девочка? Только что тут стояла, маленькая, в белом платьице?
   Он смотрит на мои губы и виновато улыбается. Потом делает такой же жест рукой, приказывая отойти, и поднимает топор.
   Вышел Байрон с моей курткой.
Захотел надеть ее мне на плечи, но я отбивалась и требовала, чтобы мужичок немедленно сказал, что за девочка только что тут стояла! Куда она пошла? Почему ходит за мной?! Байрон попытался увести меня в дом, я от такой несправедливости заплакала. Опять! Второй раз за последние два дня. И не просто заплакала, а с истерикой. Размахивала руками, а когда Байрон взял меня на руки, то и ногами. Требовала, чтобы истопник немедленно рассказал о девочке.
   На шум вышел Бирс. Байрон унес меня в дом. Я вымыла лицо и вот, судорожно вздыхая, стою у окна и смотрю, как истопник, странно жестикулируя, что-то сердито объясняет Бирсу. Тот его успокаивает. Он уже не улыбается.
   – Текила, хочешь выпить? – спрашивает Байрон. – Есть водка и хороший коньяк.
   – Хочу знать, почему меня преследует этот ребенок! Почему ее никто не видит, кроме меня!
   Байрон подходит и обхватывает меня руками, прижимая к себе.
   – Может, у тебя будет девочка?


   К обеду я успокоилась и даже захотела обгрызть оставшийся со вчерашнего обеда большой бараний мосол с остатками мяса. Размеры мосла были устрашающими. Поэтому я попросила отца и сына Бирсов не присутствовать при этом. Устроилась в кухне. Одна. Испытала почти такое же наслаждение, как вчера утром от курицы. Если так пойдет дальше, у меня скоро отрастут клыки, и я начну охотиться за мелкой живностью.
   Кофе пили в гостиной с опущенными шторами. Подсветка комнаты – минимальная. Ярче всего горел камин. Каждый раз, когда Бирс натыкался на мое лицо взглядом, он по-прежнему не мог сдержать улыбки. Я расслабилась.
   – Лилит, расскажите мне об этой девочке, – попросил он.
   Я вздохнула, покосилась на Байрона. Он сосредоточенно макал в свою чашку печенье.
   – Лет пять-шесть. Легко одета. Короткие темные волосы. Носочки без резинок – обвисли. Туфли с застежкой. Красные. Грязные пальцы. Как будто она ковырялась в земле.
   – Как бы вы ее назвали? Какое у нее имя?
   – Ясно какое. Марина. Марина Яловега. Она же впервые появилась рядом с могилой Яловеги.
   – А что вы делали на этой могиле?
   – Ничего. Ее могила находится рядом с могилой моего отца. Дата смерти одна.
   – То есть эта Марина...
   – Отец! – предостерегающе сказал Байрон. – Не надо.
   – Что значит – не надо? – взвилась я. – Вы оба знаете, кто эта девочка, и не собираетесь мне говорить?
   – Ничего мы не знаем! – с досадой сказал Байрон. – Просто мой отец...
   – Твой отец ее знает?
   – Да нет же! – Байрон встал и прошелся в волнении. – Он... Как это сказать...
   – Мой сын думает, что я обладаю вполне приличными задатками гипнотизера.
   – А вы обладаете? – шепотом спросила я.
   – А вы, Лилечка, как узнали код сейфа в кабинете директора агентства недвижимости «Трайден»?
   Я опешила и возмущенно посмотрела на Байрона. Пункт первый нашего договора! Полная секретность!
   – Это единственный эпизод, о котором я рассказал отцу, – сразу же повинился Байрон. – Потому что влезть в сейф – это уголовное дело, а он спросил...
   – А я спросил, – подхватил Бирс, – не занимаетесь ли вы уголовщиной. Конкретно спросил о проникновениях в чужие жилища или сейфы и кражи оттуда каких-либо предметов. Для меня это важно. Если ваша парочка сознательно нарушает уголовный кодекс – это другие взятки и другие адвокаты. Я должен знать. Судя по тому инциденту, ты открыла сейф, достала жесткий диск компьютера, вставила его в имеющийся ноутбук, поработала и вернула обратно. Кражи как таковой не было. В смысле конкретного предмета.
   Он обратился ко мне на «ты». Нервничает? С кем связался его сыночек!..
   – Не было кражи материальной, было похищение информации с электронного носителя, – подтвердил Байрон. – Спорный вопрос в плане уголовного кодекса, особенно учитывая обстоятельства. Этот человек сам оставил Текилу в кабинете. Дежурной на факсе. Я обалдел, когда Текила передала, что компьютер пустой. Никогда бы не подумал о сейфе.
   Бирс смотрел на меня выжидающе.
   Развожу руками:
   – Я не могу объяснить, почему стала искать код сейфа в пакете с женскими прокладками. Это было в ее столе вместе с косметикой и початой коробкой конфет. – Я вспомнила, как тогда пыталась анализировать: в принципе, конечно... если женщина каждый день после работы вынимает жесткий диск и прячет его в сейф – это уже паранойя, значит, и код сейфа она меняет часто, соответственно, где-то должна быть запись...
   Бирс вроде даже обрадовался:
   – Вот и я не могу объяснить, как получаю нужную информацию, просто разговаривая с человеком про жизнь.
   – Неправда, – покачала я головой, – вас этому должны были обучать!
   – Тебя тоже обучают в школе химии, и что?.. – ехидно прищурился он.
   – Я не говорил! – мгновенно отреагировал на мое выражение лица Бирс-младший. – Я только сказал, что меня забрали федералы у твоей школы, а тебя вообще с урока химии! И все.
   – Для меня – достаточно. Гипноз здесь ни при чем, – заметил Бирс. – Люди по-разному наблюдают жизнь. Кто-то просто хочет понять, а кто-то использовать увиденное. Желаете узнать о девочке, которая вам мерещится? Не хотите просто наблюдать, да? Хотите правду и немедленно.
   – Какую еще правду? – немного струхнула я.
   – Вот правильный вопрос, – кивнул Бирс. – Люди думают, что правда – достоверная информация. Это не факт. Правда – вообще понятие условное. Для каждого свое. Знаете, какой девиз написан в штаб-квартире ЦРУ? – он посмотрел на нас по очереди, в моем лице опять нашел что-то забавное и улыбнулся. – «Ты узнаешь истину, и она сделает тебя свободным». Ни больше и ни меньше. Свобода...
   – Вы работали на ЦРУ? – спросила я.
   – Ребята!.. – снисходительно попросил Бирс. – Не делайте из меня шпиёна. Я всего лишь научный сотрудник, передавший информацию о секретной разработке. Исключительно из чувства вины перед человечеством. Через десять лет эта разработка утратила секретность и для спецслужб потеряла всякий интерес.
   Байрон тихонько кашлянул.
   – Не надо подавать своей подружке знаки, – погрозил пальцем Бирс. – Что такое? Ты знаешь обо мне больше, чем я думаю? Что ты рассказал Лилии? – он посмотрел на сына, потом обхватил ладонью его шею и притянул к себе.
   Я видела, что Байрон сопротивляется – его лицо покраснело. Я поспешила на помощь, пока они не начали бодаться лбами – чей крепче.
   – Это я нашла вырезки из американских газет десятилетней давности с упоминанием вашего имени и показала Байрону.
   – Ах, вот что!.. – отец отпустил голову сына и вздохнул явно с облегчением. – Почему мой сын называет тебя Текилой?
   – Это кличка собаки, – я удивленно посмотрела на Байрона. – Разве не вы подарили ему щенка в пять лет и сказали, что она Текила?
   – Даже так?.. – Бирс впервые отвел глаза. – Я как-то не думал, что мой сын потом назовет собачьей кличкой любимую девушку.
   Я посмотрела на Байрона.
   – Это было родное существо, когда она умерла, я заболел! – возмутился Байрон.
   – Понимаете, когда мы встретились первый раз, я еще не была любимой девушкой и очень ценю, что через пять минут разговора Байрон сказал, что я «настоящая Текила». Я не знала этого слова, для меня оно стало синонимом счастья. Я в него сразу влюбилась, а Байрон пока еще не решил.
   – Вот этого не надо! – попросил Байрон.
   Я легко согласилась:
   – Ладно, сменим тему. Когда я вижу ту девочку, у меня вот тут становится горячо и подсасывает, – я показала себе под ребра. – Поэтому я хочу точно знать. Не хочу просто наблюдать.
   – Понимаю, – серьезно кивнул Бирс. – Давайте проанализируем, что мы имеем. Впервые ты ее увидела, когда она стояла у могил твоего отца и женщины по имени Марина Яловега. Можешь сказать, какое имя написано на могиле отца?
   – Марк Яловский. Без отчества. Женское имя на соседнем памятнике тоже без отчества.
   – Хорошо, – кивнул Бирс, – я запомню. Ты предположила, естественно, что девочка имеет отношение к могиле женщины. А что, если это блуждающий призрак?
   – Как? – опешила я.
   – Просто призрак, который бродит за тобой. Появляется в тех местах, куда приходишь ты.
   Я внимательно посмотрела в лицо Бирса. Ни намека на ухмылку. Я поверила, что ему интересно.
   – У вашего сына тоже есть теория на эту тему. Что я беременна девочкой, поэтому она зачем-то является мне уже в пятилетнем возрасте. Но я уверена, что это не так, причина в другом.
   Байрон встал, провел обеими пятернями по волосам от лба назад – он так делает, когда волнуется, – и быстро вышел из гостиной. Я покосилась на Бирса. Он смотрел вслед сыну с застывшим лицом.
   – Что?.. – спросила я.
   Бирс взглянул на меня и виновато улыбнулся. Я поняла.
   – Он вам ничего не сказал!.. Какая же я дура! – я забегала по комнате, больше всего мне в этот момент хотелось спрятаться под диван.
   Бросилась на пол. Узковато. Под диван с ходу не пролезть, поэтому я вскочила, забралась с ногами в кресло, укрылась с головой пледом и замерла. И тут услышала шепот:
   – Текила, ты меня слышишь?
   Я сдернула плед с головы. Перед креслом присел Бирс. Стало страшно. Он приложил палец к губам, приказывая мне молчать, и сказал шепотом:
   – Мой сын растерян. Нехватка мужского воспитания. Он бы обязательно сказал о ребенке, он для этого тебя и привез. Ты умная. В следующий раз будь внимательней. И еще. У тебя будет мальчик. Даю установку на мальчика!.. Никаких девочек!.. – Бирс протянул руку и ткнул меня указательным пальцем в лоб.
   Голова моя откинулась назад, и стало темно.
 //-- * * * --// 
   Я задохнулась от нашатыря и открыла глаза. Слишком яркий свет – все лампы в гостиной включены. Надо мной нависали два лица с испуганными глазами и почему-то открытыми как после неожиданного фокуса ртами.
   – Я же просто пошутил, – прошептал Бирс.
   – Что ты ей сказал?! – сердито шипел Байрон.
   – Сказал, что больше никаких девочек, у вас родится мальчик, а она вдруг...
   – Почему вы шепчетесь, – я села поудобней и отвела руку Байрона с пузырьком. – Вы оба придурки! Погасите люстру, меня тошнит от люстр с висюльками... Меня вообще... Тошнит!
   Я едва успела добежать до унитаза. Сидя потом на полу у раковины, вдруг подумала, что совсем не знаю Байрона.
   В дверь постучали.
   – Отстаньте от меня!
   – Текила, – сказал Байрон, – тебя ищет милиция.

   Выхожу в коридор и беру трубку телефона. Сначала ничего не понимаю – мужской голос просит подтвердить, что я Лилит Бондарь, и назвать свой домашний адрес. Подтверждаю, называю. Оказывается, меня ищет мама. Ей сейчас передадут трубку.
   Все дело в том, что мой мобильный оказался отключен, а сегодня понедельник. Я совсем забыла, что пока спала двадцать часов, воскресенье прошло, а в понедельник нормальная жизнь нормальной девочки моего возраста состоит из завтрака, школы и потом приготовления уроков, правда, беременные девочки – моего возраста! – для разнообразия могут посетить гинеколога или психиатра.
   – Как ты узнала этот телефон? – спросила я Примавэру.
   – У твоей будущей свекрови. Ты в порядке?
   – Нет, – я покосилась на Бирса, – отец Байрона ткнул меня пальцем в третий глаз, и я потеряла сознание, а теперь блюю.
   – Приехать за тобой?
   – Оставьте меня в покое! Ничего не хочу! Забудьте обо мне! – меня так разобрало, что я размахнулась трубкой, собираясь разбить ее о тумбочку.
   Байрон трубку отобрал и стал в нее извиняться, что недосмотрел, не позвонил, не предупредил... А Бирс отвел меня в гостиную, посадил в кресло и накрыл с головой пледом.
   – Все, – сказал он строго, – ты в домике. Чик-чик! Замок закрыт. Никто не попадет к тебе в домик, пока сама не захочешь.
   И стало тихо.


   Я не видела девочку почти два месяца. То ли Бирс так удачно ткнул меня пальцем в лоб, то ли из-за всяких других забот, но я ее не видела и почти совсем забыла. За это время я поверила в гипнотические способности Бирса. В декабре пошла в консультацию, а девочка сидит в коридоре у кабинета врача и ножками болтает. Те же носочки, обветренные губы, спокойный взгляд. Я села напротив и стала смотреть на нее, не отрываясь. Девочка показала мне язык. Покосившись по сторонам – никто не смотрит, – я тоже показала язык. Девочка сложила перед собой ладошки домиком.
   – Где? – спросила я.
   Девочка махнула рукой на окно.
   – Когда? – у меня сердце замерло, пропустив удар.
   – Сково, – сказала девочка, картавя, и вылезла из кресла.
   Она прошла совсем рядом, так близко, что я разглядела заусенцы на ее испачканных пальцах. Она остановилась поодаль и смотрит задумчиво. Насколько девочка реальна, вот в чем вопрос. По крайней мере, она кажется совсем настоящей, не просвечивает насквозь, как полагается призракам. Но она в том же платьице и с голыми коленками! Мои нервы сдали.
   – Чей ребенок?! – крикнула я, вскочив. – Ей же холодно! Уже зима.
   Несколько женщин осмотрелись и уставились на меня с беспокойством.
   – Чья девочка?.. – я показала рукой на ребенка. Рука тряслась.
   Женщины стали переглядываться. Ладно, осталось последнее средство.
   Я пошла к девочке с твердым намерением ее потрогать. Один шаг, второй... как тяжело двигаться!.. Я была на расстоянии вытянутой руки, когда сидящая в коридоре женщина схватила меня за эту самую руку.
   – Не стоит этого делать, – тихо сказала она, таща меня за руку вниз, чтобы я села. – Они не любят выяснений и прикосновений. Может быть больно.
   – Они?.. – я сажусь рядом в полном ступоре.
   – Ну да. Мертвые.
   – Вы видите девочку?
   – Конечно, вижу, иначе зачем мне тебя останавливать.
   Разглядываю ее лицо вблизи. Женщина худая, бледная, с синяками под глазами, с тонким носом с изящными ноздрями, грустным ртом и большими глазами, на раскраску которых она не пожалела косметики.
   – Они делают больно? – я покосилась на застывшую девочку.
   – Только если их трогать. Тебе покажется, что ты прикоснулась к чему-то живому, а потом рука оказывается в пустоте, и ты падаешь. Очень больно получается, как от сильного толчка, – женщина задрала рукав кофточки и показала кровоподтек на локте. – В твоем положении нельзя расшибаться. Я всегда падаю с последствиями, синяки – это ерунда. Два раза были переломы, и даже подозрение на трещину тазобедренного сустава. – Она серьезно и грустно покивала головой.
   – Вы... видите только эту девочку или еще... других?
   Женщина осмотрелась.
   – Здесь только ребенок. А дома у меня ходит муж. Он даже ест. И потом выводит из себя отходы жизнедеятельности.
   – Выводит?..
   – Ходит в туалет, пользуется унитазом. Это очень странно. Какой срок? – вдруг сменила тему женщина, я не сразу ее поняла.
   Она кивнула на мой живот.
   – Пятнадцать недель, или около того, – я пожала плечами. – У меня нерегулярные месячные... были.
   Женщина порылась в сумочке, достала блокнот и кивнула:
   – Сто восемнадцать дней. Это семнадцать недель без одного дня. Лучше знать точное количество дней. Врачи иногда ошибаются со сроками, а ты должна знать все точно до одного дня.
   – Это вы... обо мне? – я не сразу сообразила, о чем она говорит. – Сто восемнадцать дней? Откуда...
   – Я все посчитала. Сентябрь-октябрь-декабрь, плюс семнадцать дней в августе, сегодня у нас какое?..
   – Подождите, как вы могли меня... просчитать?
   – Я точно знаю, когда вы с Байроном это сделали.
   – А вы кто?.. – в полном обалдении шепотом спросила я.
   – Ах да, извини. Я иногда веду себя странно. Пока шла сюда, все твердила, что первым делом должна подойти к тебе и познакомиться. А тут этот ребенок, и ты пошла к нему... Лизавета, – женщина протянула мне руку. – Я мама Байрона. Я специально пришла, чтобы познакомиться с тобой. Зови меня Лизаветой и на «ты».
   Я в тоске посмотрела на дверь кабинета. Почему меня не вызывают? Куда бы сбежать и спрятаться?! И девочка пропала, а я не заметила – когда, хотя решила не сводить с нее глаз. Отвлеклась. Смотрю на женщину в упор и чувствую, как на глаза наплывают линзы слез. Вот чем мне ненавистно мое беременное положение, так это почти не проходящей плаксивостью!
   – Ну не надо, не расстраивайся, – Лизавета тронула меня за ладонь.
   Я дернулась и убрала руку.
   – Как вы... меня узнали?
   – Байрон не говорил? Я постоянно слежу за сыном. В его телефоне твои фотографии. Раньше я читала твои письма из электронной почты. Пока он не купил новый компьютер. Его он все время с собой носит.
   – А ваш муж – это... Вениамин Бирс? – спросила я осторожно.
   – Да. Он давно умер. Как и твой отец, кстати. Я наводила справки.
   Подумав, осторожно предлагаю Лизавете свою версию:
   – Может быть, ваш муж просто числился мертвым, а сам сидел в тюрьме?
   Лизавета смотрит на меня ласково и молчит.
   – А потом он вернулся. Я видела Бирса на вашей даче. Мы разговаривали...
   – Ты и девочку только что видела, что в этом удивительного? – улыбается Лизавета. – Трудно тебе с Верой?
   Несколько секунд я соображаю, потом догадываюсь, что речь идет о моей маме.
   – Нормально... – отвожу взгляд.
   – Байрон квартиру ищет, значит, не все нормально. Я зачем пришла. Селись у нас на даче, там хорошо и все удобства. И есть кому присмотреть, если что. Сторож наш на все руки мастер и лишний раз тебя не побеспокоит. А чужая квартира, пусть даже новую купите, забот требует и привыкания.
   – Вы для этого сюда пришли?
   – Для этого и вообще поговорить о внуке, – Лизавета копается в сумочке и достает связку ключей. Протягивает мне.
   – О внуке?..
   – О твоем ребенке. Я его видела.
   – Моего ребенка?.. – еле шевеля губами, спрашиваю я.
   – Да не волнуйся ты так, – мать Байрона взяла меня за руку. Ладонь ее была горячей и совсем родной. – Я видела взрослого мужчину лет сорока. В тот самый день, когда ты забеременела. У него проблемы. У твоего сына.
   – А какой это был день? – тупо спрашиваю, покрываясь мурашками и сползая в кресле вниз, чтобы уложить голову на спинку.
   – У меня все записано, – Лизавета оставила мою руку, чтобы заняться своим блокнотом. Руке стало холодно. – Тринадцатого августа вы были с Байроном у вас дома, он как раз накануне с практики вернулся. Четырнадцатого под утро я увидела внука. Крупный красивый мужчина, похож на Байрона. И поняла, что у моего сына будет ребенок. Ты пока ни о чем не беспокойся и плачь побольше, не держи в себе, это полезно. А когда нужно будет, я тебе помогу. Ладно? Ты согласна, чтобы я тебе помогла?
   Лизавета смотрит близко-близко, нависая сверху. Над ее головой начинает плавно вращаться потолок.
   – Согласна... – шепчу я, крепко сжимая веки – меня укачивает от этого вращения.
 //-- * * * --// 
   Мамавера пришла с работы и застыла столбняком в коридоре возле двух сумок. Это я собрала вещи и ждала ее, чтобы попрощаться.
   – Ты согласна жить в чужом доме под присмотром постороннего мужика, лишь бы меня не видеть? – она сразу решила замутить истерику.
   А мне было так жаль ее испуганных глаз и кривую улыбку, что слезы брызнули.
   – Ну вот, почему ты опять ревешь?! – возмутилась Мамавера.
   – Мне тебя жалко. Все время жалко. Меня уже тошнит от этой жалости.
   – Тебя тошнит из-за беременности, я здесь ни при чем! – перешла в наступление Мамавера.
   – Тогда почему я не могу тебя видеть и слышать твои нотации не могу?!
   – Ты не можешь видеть меня! Ты не можешь видеть Байрона! Как ты будешь совсем одна, далеко от города и медицинской помощи?! А вечерняя школа? А курсы медсестер? Ты же сама так решила!
   – К черту школу, к черту курсы, к черту Байрона!
   Мамавера, забыв снять пальто, присела ко мне на диван.
   – Что тебе сказали в консультации?
   – Что будет мальчик.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное