Нина Васина.

Невеста и Чудовище

(страница 3 из 16)

скачать книгу бесплатно

   – Я опаздываю на важную встречу, – сказал Байрон. – Давайте подброшу вас домой, а потом подъеду. Часа через два.
   Мама смотрела в окно и молчала.
   – Поехали, – тронула я ее за рукав пальто. – За два часа мы успеем поругаться и помириться, после того как я разберусь с тестами.
 //-- * * * --// 
   – Он не приедет, – сказала мама через два часа. – Сколько денег вы нагребли своим воровством?
   – Суммы и способы получения вознаграждения никогда и нигде не обговариваются вслух, – еле ворочая языком, я процитировала пятый пункт нашего с Байроном соглашения.
   – Значит, много, – кивнула мама. – Он смоется с вашими деньгами. Больше ты его не увидишь.
   Мы сидим на диване в разных углах. Между нами валяются использованные тесты. Все – положительные. На полу стоит бутылка виски и мамина рюмка.
   Во входной двери щелкнул замок. Возня в прихожей, потом в комнату вошел Байрон. Мама посмотрела на меня.
   – Какого черта?..
   – У Байрона есть ключи от нашей квартиры.
   – Это еще зачем? – повысила голос мама.
   – На всякий случай. У меня тоже есть ключи от его квартиры.
   Байрон подошел к дивану, посмотрел на валяющиеся коробочки.
   – Я звонил в дверь. Долго. – Он щелкнул выключателем торшера рядом с диваном. – Света нет. Но я решил, что вы обе после таких результатов изобразили массовое самоубийство, – кивает на диван. – А где у вас счетчик?
   Я смотрела на Байрона снизу и обмирала от любви и тоски. Он так хорош! А я – пигалица с пучками крашеных волос и обгрызенными ногтями!
   – Какой у тебя рост? – мама тоже обшаривала взглядом фигуру Байрона.
   – Метр восемьдесят семь. Семьдесят восемь килограммов. Группа крови вторая, резус отрицательный. Вы что-нибудь ели с утра? Я голодный.
   Мы с мамой удивленно посмотрели друг на друга.
   – Готовит каждый сам себе, – почему-то виновато объяснила я. – Последние полгода мама по утрам пытается изобразить гренки, но они получаются несъедобными.
   – Я еще кашу варю! – возмутилась Мамавера. – Гречневую...
   Байрон вышел на лестничную площадку. Торшер тут же засветился желтым абажуром. Потом он сходил в кухню. Вернулся с открытым пакетом кефира и булкой. Сел жевать в кресло перед выключенным телевизором, закинув ногу на ногу. Мы с мамой опять переглянулись. Сзади нам был виден его затылок с хвостиком волос, перетянутых резинкой, и большая ступня в черном носке.
   Мама со второй попытки встала с дивана, обошла кресло и стала смотреть, как Байрон ест. Я прилегла, не сводя взгляда со ступни, и чувство умиления от вида его ноги разлилось теплом по телу.
   Байрон доел, поставил пакет на пол и развернул кресло.
Теперь мама оказалась сбоку от него. Она стояла у подоконника с унылым видом потерявшегося человека и не сводила взгляда с пакета на полу.
   – Давайте обсудим нашу проблему, – предложил Байрон.
   – Да уж!.. – очнулась мама. – Хотелось бы услышать, что ты считаешь проблемой.
   – Текила беременна, – просто ответил Байрон. – Я, конечно, могу на ней жениться, но постоянно жить вместе – вряд ли.
   – Как интересно, – завелась мама, – где это вы собираетесь жить вместе?
   Меня насторожило другое:
   – Не можешь постоянно? Почему?
   – Я полигамен, – буднично объяснил Байрон.
   Мама изобразила свою кривую усмешечку, но глаза ее растерянно шарили по лицу Байрона.
   – Лилька, – заметила она, – тебе стоит призадуматься. Если исходить из твоего сексуального опыта, то наш мальчик, похоже, не любит презервативы. Для полигамного самца это весьма неосмотрительно. У твоего ребенка может оказаться много братиков и сестричек.
   – Я сама виновата. У меня перебои с месячными. Я перестала обращать на это внимание.
   – А потому что ты истощена! – повысила голос Мамавера. – Нехватка веса, зато как удобно пролезать в форточки!
   – Ты можешь быть рядом со мной каждый день часов по пять? – униженно попросила я Байрона. – Хотя бы первое время, пока мой организм этого требует.
   – Я постараюсь, – кивнул Байрон.
   – Вы ненормальные, – шепотом сказала Мамавера. – Эй, детки! Это не компьютерная игра, это девять месяцев распухания, потом – роды, пеленки, памперсы, болячки и постоянный недосып! Для остроты ощущений добавьте к этому насущную необходимость получения образования! И где вы собираетесь проводить столь увлекательный гейм? В нашей двухкомнатной?
   – Текила, ты хочешь жить с матерью в твоем состоянии? – спросил Байрон.
   Я ответила, не раздумывая:
   – Нет.
   – Все-таки помощь, совет и присутствие родного...
   – Нет! – перебила я его.
   – Лилька! – возмутилась Мамавера.
   Байрон пожал плечами:
   – У меня жить нельзя. Моя мать сумасшедшая. Оставить ее я тоже не могу, психушка исключена. Предлагаю купить тебе квартиру. У нас хватит на однокомнатную в хорошем районе.
   – Сумасшедшая? – мама вцепилась пальцами в подоконник. – Полигамный самец с дурной наследственностью! В моем доме?! С моей дочерью!.. Лилька, я тебе настоятельно рекомендую подумать...
   – Нет! – перебила я. – Никаких абортов.
   Мама прошлась по комнате.
   – Напомните, пожалуйста, как вы вообще нашли друг друга, – вдруг попросила она и постучала себя по лбу пальцами: – Я не могу понять, как такое могло произойти!
   Я пожала плечами, посмотрела на Байрона. Он улыбнулся и кивнул.
   – Зимний лагерь три года назад, помнишь? Ты еще не хотела меня отпускать, – сказала я.
   – Прекрасно помню, – кивнула мама. – А разница в возрасте? Восхищенная старшеклассником семиклассница – это понятно, но ты-то почему обратил на нее внимание? Ни намека на половые признаки, всегда одна, замкнута, огрызается!
   – Оказалось, что у нас есть нечто общее, – улыбался Байрон. – Шпионское прошлое отцов.
   – Прекрати-и-и... – протянула мама и села ко мне на диван.
   – Нет, серьезно. Я сказал, что мой отец был шпионом и погиб, выполняя важное задание. А Текила вдруг спрашивает: «Награжден посмертно?» Нет, – говорю, ничего об этом не знаю.
   – А я тогда спросила, видел ли он могилу своего отца? Оказалось – не видел. И я не видела. У меня нет фотографий отца, и у него – ни одной. Мы с Байроном отошли от толпы подальше и обменялись имеющейся у нас информацией. Информации было минимум, сама знаешь. Но из шеренги других отцов этого заезда – менеджеров, охранников, научных сотрудников и предпринимателей – наши отцы явно выпадали. Так мы и познакомились. А на другой день...
   – А на другой день я замутил такую бучу: предположил, что Текила – моя сестра. Раз уж так все сошлось.
   – Да, – вздохнула я, – было смешно.
   Мама покачала головой:
   – Детский сад, да и только! Хочешь посмотреть на могилу своего отца? – она сказала это вполне серьезно.
   Я задумалась.
   – Не знаю, стоит ли мне сейчас ходить по кладбищу...
   – Конечно, стоит, – уверила меня Мамавера. – Убедишься, по крайней мере, что фамилия твоего отца не Бирс. Кстати, о твоем отце, – мама ткнула пальцем в сторону Байрона, – недавно ты говорил, что он сидел и ни слова о смерти.
   – Это отдельная история. Больше касается матери, чем отца. Когда его посадили за измену Родине, ей предложили сменить фамилию и вообще забыть этого человека. Мать его и похоронила. Во избежание позора. Она была тогда известной арфисткой. Полтора года назад отец приехал в Питер. Мать съехала с катушек. Никак не может для себя решить – живой он или мертвый. Ну так что, едем? – Байрон встал.
   – Куда? – спросили мы с мамой хором.
   – На кладбище.


   На кладбище в субботу было много народа. Громкие крики ворон – уже смеркалось, и они кружили плотными стаями над старыми деревьями, готовясь к ночлегу. Бесконечно длинные проходы между оградами в поисках нужной могилы. Мама два раза выходила не на ту линию. Потом вдруг оказалось, что мы уже на месте: никакой ограды, два почти одинаковых камня – темный и светлый. На темном – выпуклый мужской профиль, имя, годы жизни.
   – Марк Яловский, – прочитала я вслух. – Умер в сорок четыре года.
   Провела рукой по камню там, где нос выступает, и посмотрела на маму вопросительно:
   – Яловский?..
   – Бондарь – моя девичья фамилия, – на кладбище мама вдруг стала спокойной и веселой. – И твоя тоже.
   – А рядом женщина похоронена, – сказал Байрон. – Странно, тот же год смерти. Вы ее знали?
   – Нет, – ответила Мамавера, покосившись в его сторону.
   – Марина... – он замешкался, – Марина Яло...
   Я вздрогнула.
   – Яловега, – прочел наконец Байрон и постарался успокоить меня улыбкой: – Извини, плохо видно. Странная фамилия.
   – А на памятнике слева фамилия Замахнибейся, – показала мама рукой. – Достаточно, или еще погуляем? Почитаем, так сказать.
   Мы медленно пошли к выходу. Мне что-то мешало дышать. Не хватало еще разреветься. Хватаю Байрона за рукав. Он тут же лезет в карман и достает... свой большой носовой платок.
   – А может такое быть, что отец вез орхидею этой Яловеге? – спрашиваю я, отвергая платок, и шепчу Байрону: – Ты вообще его стираешь?
   – Нет, – он убрал платок. – Но сегодня, похоже, придется.
   – Не может такого быть, – категорично отмела мою версию мама.
   – Но ведь дата смерти одна и та же! Вдруг эта женщина была с ним в гостинице в момент убийства и похищения орхидеи, – упорно продолжаю я. – Их могли убить вместе.
   – Женщина, орхидея... – вздохнул Байрон. – Мой отец ограничился заглатыванием микропленки. А у вас все так романтично.
   – Говорю же, – настаивала мама, – он вез цветок тебе.
   – И что это была за орхидея? – спросил Байрон.
   Я открыла было рот, потом покосилась на маму.
   – Хватит, – сказала она устало. – Хватит на сегодня физиологии.
   Что-то заставило меня обернуться. Между двух камней стояла девочка. Маленькая.
   – Смотрите, на эти могилки ребенок пришел. Почему-то один, без взрослых, – я показала рукой.
   – Где? – прищурилась Мамавера.
   – Вон же она стоит в белом платьице, рукавчики фонариком.
   Байрон обнял меня за плечи, крепко прижал к себе и заметил:
   – Холодно ей небось в одном платьице.
   – Я никого не вижу, – отвернулась мама.
   – Это она, – шепчу я.
   – Да кто – она? – раздражается мама.
   – Яловега.
   – Нет, это не Яловега! – рассердилась вдруг Мамавера. – По датам на памятнике она умерла в 31 год! У тебя уже галлюцинации от истощения! Хочешь проваляться ближайшие месяцы в больнице на сохранении?! Ты должна есть! Есть и спать, а не шастать по ночным клубам!
   – А мы немедленно, прямо сейчас, пойдем есть, – Байрон развернул меня к себе и наклонился. – Быстро говори, что ты хочешь съесть.
   – Блины, – сказала я, подумав. – С черной икрой. Вишневый пирог со взбитыми сливками, черный кофе и яблочный сок.
   – С какой икрой, я не расслышала? – спросила мама.
   – Без проблем, – успокоил ее Байрон. – Мы еще не обмыли нашу... – он замялся.
   – Ваше воровство, – ехидно заметила мама.
   – Это называется нелегальный слив информации, – поправил Байрон.
   – Ладно, – сдалась мама, – будем обмывать слив.


   Я проснулась в воскресенье в половине шестого утра, потихоньку оделась, вышла из квартиры. Пробежалась переулками, потом по пустому Невскому к вокзалу. В круглосуточной забегаловке купила курицу-гриль с чесночным соусом и в лаваше! С животной радостью по поводу легкой добычи притащила ее домой и стала есть руками. В кухне. За столом. Постанывая от удовольствия. И вот именно в момент этого раннего обжорства, когда сонная Примавэра включила верхний свет и подошла ко мне, и взяла из жирного разорения двумя пальцами отвергнутую куриную шкурку, потрясла ее и заметила кивая: «Похвально, похвально!» – я и поверила, что беременна.
   – И когда мы пойдем к врачу? – поинтересовалась мама, доставая турку.
   – Не раньше, чем мне исполнится шестнадцать. И «мы» тут ни при чем. Я пойду одна.
   Мамавера, зевая, стояла над плитой и следила за кофе. Успела.
   – Лилька, я хочу задать тебе один неприятный вопрос, – она перенесла турку на стол, достала чашку. Подумала, достала вторую и медленно нацедила в обе кофе.
   Я смотрела на ее руку, на черную струйку, потом не выдержала:
   – Задавай, наконец!..
   – Ладно, – она села напротив. – Но ты обещай быть спокойной и понимающей. Обещаешь?
   – Нет.
   – Ладно, – она кивнула, соглашаясь. – Тебе полагается раздражаться. Я хотела спросить, насколько ты уверена, что именно Боря отец твоего ребенка?
   Я ответила совершенно спокойно:
   – Вчера после тестов я была в этом уверена процентов на пятьдесят. А сегодня уже на все сто, – я осмотрела свои жирные руки и остатки курицы. – Больше не влезет, я чувствую, но вот что странно... – я прислушалась к себе. – Хочется зарыть это в укромном месте и вечером доесть.
   – Поподробней с пятьюдесятью процентами, – попросила мама. – Еще один мальчик? Кто он? Может, он окажется моногамным и согласится жениться. И у него даже окажется положительный резус крови, и тогда при последующих беременностях...
   – Ерунда, – прервала я ее. – Просто вчера я совершенно не верила, что беременна. Вернее, я это предполагала. А сегодня я в этом убеждена. На сто процентов. Но за вопрос спасибо. Интересно было узнать, как ты себе представляешь мое свободное время – секс, наркотики и рок-н-ролл, да? Идолы твоей юности?
   – В шестнадцать лет у меня было детство, а не юность. Я родила тебя в двадцать восемь. Осознанно, заметь.
   – У меня тоже сегодня уже все осознанно.
   – Брось, Лилька. – Мама встала и отнесла в раковину свою чашку. – И ты и я знаем, что тебе просто нельзя делать аборт. Ты что, когда лазила в форточки, только и мечтала, как бы поскорей забеременеть?
   – Я первый раз полезла в форточку. И конечно, не мечтала о ребенке. Мне это и в голову не приходило. Но я его не убью. Что? Что ты так смотришь, собираешься зареветь?
   – Вроде того, – отвернулась от меня Мамавера. – Убийство здесь ни при чем. Ты можешь просто его не вы́носить! Это ужасная вещь – выкидыш. Когда ты... уже разговариваешь с ним!.. А как это пережить девочке в шестнадцать лет, я вообще не понимаю!
   – Примавэра, или ты совсем спятила, рассказывая мне такое после плотного завтрака, или у тебя был выкидыш, – заметила я, заворачивая приличные куски курицы в оставшийся лаваш. – Подойди к окну.
   – Что?.. – прошептала мама, совсем поникшая над раковиной.
   – Подойди к окну. Я сейчас выйду во двор, а ты будешь смотреть на меня из окна.
   – Какой двор?.. Зачем? – очнулась она.
   Я собрала в пакет косточки и шкурки, надела куртку и кроссовки. Подумала и взяла телефон. Спустилась в лифте. Во дворе подошла к песочнице и свистнула. Из дырки в дверях дворницкой ко мне выбежали собака Лайма и ее щенок, уже подросток. Лайма взяла пакет и, дергая его, аккуратно высыпала еду. Подождала, задрав морду, когда я возьму пустой пакет.
   Я посмотрела вверх на свое окно. Там стояла Мамавера, которая всегда хотела, чтобы у нее был мальчик. Я давно это подозревала, а теперь точно знаю. Она очень хотела мальчика, но мальчик выкинулся. Как же не хочется идти домой!.. Тоскливо озираюсь. Лайма со своим ребенком носится по двору. Я уже собралась забраться в деревянный домик Бабы-яги с двумя слоновьими ногами и там посидеть, но пришел Байрон и сказал, что мы едем к нему на дачу.
   Договариваться с мамой пошел он. О их беседе потом доложил. Никаких беспокойств о беспределе на дорогах, пьяных водителях и прочее: едем на метро, а потом на электричке. Хулиганы? В восемь утра в электричках еще нет хулиганов. Они в это время спят. Копят силы для ночных бесчинств. Из припасенных мамой страшилок следующими по списку были бомжи, забирающиеся в пустующие дачи, и дикие волки в лесу. С этим Байрон тоже разобрался. Дача не пустая, мы едем знакомиться с его отцом, он ждет. Волков и днем с огнем не найти, как и леса – поселок недалеко от залива. После такого обоснованного отпора мама тоже захотела познакомиться с Бирсом-старшим, но Байрон и тут устоял. Он сказал, что поведет ее знакомиться со своей матерью. Буквально на днях.
   Я помахала маме снизу.


   На пороге террасы большого деревянного дома нас встретил высокий худой мужчина.
   – Привет вам, дети шпиёнов! – крикнул он, раскинув руки в стороны и сияя весельем. – Милости прошу!
   Над его головой висели в ряд прикрепленные к верхней балке грозди калины.
   Отец Байрона оказался моложавым, но совсем седым человеком, со странно загорелым лицом и руками.
   – Вениамин Бирс! – он осторожно взял мою руку в свою и слегка пожал. Потом обшарил меня глазами и еще больше развеселился. Я пожалела, что не надела парик.
   Байрон провел меня в гостиную с камином, я села поближе к огню, а отец с сыном на диван. Они одинаково расслабились, скрестив руки на груди и вытянув ноги. Некоторое время я, опустив голову, осматривала четыре огромные ступни в одинаковых шерстяных носках с веселым рисуночком.
   – Это мама вяжет, – заметил мое внимание Байрон и уточнил: – Когда хорошо себя чувствует.
   – А когда плохо себя чувствует, она распускает все, что связала, – все так же весело продолжил Вениамин Бирс.
   – Да, – кивнул Байрон.
   Мы помолчали.
   – А вас действительно зовут Лилит? – вдруг спросил Бирс.
   Я растерянно кивнула.
   – Не Лиля, не Лилиана?
   – В паспорте записано «Лилит Марковна Бондарь», – совсем уж глупо объяснила я.
   – Чудно! – всё улыбался Бирс.
   – Да, – кивнул Байрон, покосившись на отца.
   – Набокова читали? – спросил Бирс.
   Я посмотрела на Байрона и созналась:
   – Не все.
   – Стихи – точно не читали, – кивнул Бирс.
   – Я не знала, что он писал стихи.
   – Да, – кивнул Байрон и занялся осмотром своих ногтей.
   – У него есть чудное стихотворение «Лилит». Совершенно невероятное. Предвестник, так сказать, «Лолиты». Вы ведь рыжая?
   Пока я растерянно соображала, что ответить, Байрон уверенно заявил:
   – Да. У Текилы желтые вьющиеся волосы. – Подумал и уточнил: – Были.
   – Я так и думал! – кивнул Бирс. – «От солнца заслоняясь, сверкая /подмышкой рыжею, в дверях / вдруг встала девочка нагая / с речною лилией в кудрях...» – продекламировав это, он откинулся на спинку дивана и сцепил руки на затылке.
   Я растерянно молчала. Закрыв глаза, с легкой улыбкой Бирс читал дальше:
   – «...я близко-близко видеть мог, / как дочка мельника меньшая / шла из воды, вся золотая, / с бородкой мокрой между ног...» – Бирс пошевелил ступнями и мечтательно продолжил: – «...Без принужденья, без усилья, / лишь с медленностью озорной, / она раздвинула, как крылья, / свои коленки предо мной». С медленностью озорной – это хорошо...
   Выждав паузу и поняв, что продолжения не будет, я спросила:
   – Вам нравится Набоков?
   – Нет, – тут же ответил Бирс. – Не нравится. Так, попалось случайно. У меня гениальная память. Запоминаю все, что когда-либо прочел. Шпионы, дети мои, в большинстве своем весьма трогательные люди. Вашему отцу, Лилечка, наверняка нравился Набоков. Меня же больше интересовал отец писателя. Который, кстати, был убит террористами в Берлине. На лекции Милюкова. Ему было всего 52. Иногда я ненавижу свою память.
   – Тогда, по логике, вы тащитесь от Байрона, – вздохнула я.
   – В этой личности не стихи меня привлекли, – возразил Бирс. – Не стихи. Мне Байрон близок духовно, – он повернул голову, посмотрел на сына и сильным уверенным движением обхватил его за шею и притянул к себе, прижавшись своим лбом к его.
   Растерявшись от такой интимной родственной ласки, я встала и наклонилась к огню, рассматривая его спокойное пламя.
   – А вы, Лилечка, дочитайте стихотворение. Очень советую. Это поможет вам лучше понять мужчину. Его шкалу ценностей.
   – Неужели не дала? – тихо заметила я сама себе, не поворачиваясь.
   – Что вы сказали?
   – Да так, не обращайте внимания. Реакция на ваше замечание о шкале ценностей мужчин. Я подумала, что девочка раздвинула ноги, а потом не дала.
   – Вы удивительная, – так странно сказал Бирс, что я обернулась.
   Байрон и его отец смотрели на меня с... умилением? Удивлением?.. Растерянностью? Одинаково странное выражение на лицах. Ну попала!
   – Нет-нет! – Бирс встал и выставил вперед руки, успокаивая меня. – Не бойтесь. Вас никто здесь не обидит непониманием.
   – Спасибо, – кивнула я. – А поесть дадут?
 //-- * * * --// 
   Во всем доме – ни одной книги, ни одной газеты. Единственное печатное издание – расписание электричек на холодильнике. Похоже, папа Бирс панически боится перегрузить свою память. Дом большой. Слишком большой для уюта и чувства защищенности – это же сколько комнат и закоулков нужно обойти на ночь, сколько запоров и окон проверить! Зато – два камина. Газовый котел в теплой пристройке – наводит на размышление о нанятой обслуге, которая зимой охраняет дом, живя в этой пристройке, а к приезду барина топит камины и готовит еду. Еда, кстати, была вполне ничего. Грибной суп-пюре и баранья нога с черносливом. Вылезаю из-под трех одеял и иду к окну. Где же прячется прислуга, которая так хорошо готовит?
   Меня устроили спать на втором этаже. Вернее, Байрон отнес меня сюда прямо от стола, за которым я задремала. Оба Бирса остались внизу общаться у камина, то есть в полнейшем молчании играть в шахматы.
   Внизу во дворе на небольшой площадке перед деревянной беседкой мужичок в распахнутой телогрейке и вислоухой шапке-ушанке рубит дрова. Вот и прислуга.
   Я прошлась по второму этажу, осмотрела фотографии и рисунки на стенах четырех комнат. Попробовала умыться в большой ванной с двумя окнами, но вода из крана не потекла. Спустилась вниз.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное