Нина Васина.

Невеста и Чудовище

(страница 1 из 16)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Нина Васина
|
|  Невеста и Чудовище
 -------

   Если кто-нибудь томится
   страстью или искушеньем —
   может быстро охладиться,
   отдыхая без движенья.
   Если кто любить не может,
   но изглодан весь тоскою, —
   сам себе теперь поможет,
   тихо плавая с доскою.
 Н. Заболоцкий. «Купальщики»

   В Японии есть Книга китов. Раз в год на торжественном ритуале уполномоченный японец раскрывает эту книгу и зачитывает имена китов, убитых японцами. Со второй половины семнадцатого века каждому убитому киту они давали имя и выбивали его на камне, потом завели книгу. Уполномоченный японец, осторожно перелистывая древние страницы, громко и торжественно зачитывает множество имен китов, употребленных человечеством для еды, лекарств, косметики, освещения помещений, корсетных креплений и так далее – японцы старались не оставлять отходов и использовали все, из чего кит состоит.
   Отдавая таким образом дань уважения самому крупному млекопитающему на планете, японцы нисколько не винились, в их ритуале больше гордости за существование рядом с исполинами, которых они смогли убить и съесть, чем сожаления.
   Неизвестно, знал ли о Книге китов тульский маньяк Овчар, заведя свою тетрадку с именами людей, мясо которых попробовал. При задержании в 1989 году он был ранен и жестоко избит, но, проведя в беспамятстве всего одну ночь в изоляторе, чудесным образом залечился, а санитары доложили, что Овчар повторял женские и мужские имена, пока бред не прекратился и он не очнулся, миновав кризис. Что интересно – после выздоровления Овчар с гордостью заявил следователю, что это души и кровь убиенных им и съеденных помогли ему выжить. Санитары же уверяли, что Овчар – настоящий оборотень, потому и раны его зажили как на собаке. В дальнейшем в специзоляторе Овчар вел себя обособленно, явно сторонясь душегубов, не осознающих могущества своих мертвых жертв.
   Узнав о Книге китов, Текила представила себе единение природы (зверя) и человека как обмен душами в момент убийства их друг другом, и перед нею возникла идиллическая картинка бесконечной воды, в которой киты и японцы плывут рядом. Она как раз заперлась в ванной, чтобы...


   Я заперлась в ванной, чтобы остричь волосы. Волосы сопротивлялись – выскальзывали из ножниц, а в дверь стучала мама. Она говорила о магнитных бурях, коротком световом дне, нехватке солнечного света и психиатре. В такой нервной обстановке приличного ежика не получилось. Выравнивать было некогда, я занялась разведением краски в стаканчике для зубных щеток.
За дверью стало тихо, краски мне понадобилось всего ничего. Когда я открыла дверь с липкой массой на голове, мама сидела в коридоре на полу и смотрела на меня снизу. Я на всякий случай предупредила, просто озвучив ее вымышленные страхи:
   – Перестань орать, не то порежу вены.
   Мама встала, побрела за мной в кухню, монотонно разъясняя, что самоубийцы редко красят волосы перед... этим самым. Остричься в разных местах – это да, а вот развести краску, намазаться и выждать потом полчаса...
   – Это больше похоже на успокоительное действие, – разъяснила она, внимательно отслеживая процесс приготовления мною трехслойного бутерброда.
   Дождавшись, когда я широко распахну рот перед первым укусом, она пошла в ванную и скоро вернулась со своей зубной щеткой, демонстрируя ее черную щетину.
   – Ну убей меня чайником, – предложила я с полным ртом.
   Мама подошла близко и мазнула зубной щеткой по моей щеке. Я отталкивала ее руку и уворачивалась, стараясь не подавиться и спасти бутерброд от остатков краски на щетинке.
   – Почему ты своей щеткой не красилась?! Почему моей?.. – она завелась не на шутку, глаза потемнели, испуг в них испарился от колбасного духа.
   Мы потолкались в кухне у подоконника. Потом мама села за стол, взяла сухарик, посмотрела на меня оценивающе и спросила:
   – Можно забрать твои волосы? Те, которые на полу.
   Я опять чуть не подавилась.
   – Зачем это?
   – Соберу в холщовый мешочек, сделаю себе маленькую подушечку. Буду их нюхать вечером, когда метро уже закрылось и тебя может изнасиловать какой-нибудь частник. – Она подняла глаза на часы: – Сейчас половина десятого. Куда ты собираешься ночью с такой прической?
   Я тоже посмотрела на часы, подумала и разрешила:
   – Бери.
   И пошла в ванную промывать волосы.
   В раковину потекла темная вода с моей головы, я косилась на пол, на желтые пряди. Потом представила хруст волос в холщовом мешочке и толстого потного частника – почему-то рыжего, лет сорока – и содрогнулась от покрывших меня мурашек.
   А в зеркале над раковиной возник ужастик с темными остатками волос и черной полосой на щеке. Еле отмыла эту полосу.
 //-- * * * --// 
   Байрон ждал меня у подъезда в отцовской «Тойоте». Я как следует замаскировалась – черные очки, черные губы в стиле эмо, кепка с козырьком, драные джинсы и шикарная кожаная куртка Мерилин с цепочками и заклепками.
   – Сними кепку, – заподозрил неладное Байрон.
   Я сняла. Я всегда его слушаюсь, это совершенно неразрешимая загадка моего организма.
   – Текила, ты остригла волосы? – подозрительно тихим и спокойным голосом спросил он.
   – Остригла. Для конспирации, – стараюсь не смотреть на него, но боковым зрением замечаю многозначительный кивок. И вдруг он выдает:
   – Где они? Где твои волосы, я хочу их забрать.
   Я растерянно заметалась глазами по салону.
   – Это не получится. Их взяла мама. Она сделает из них подушку. Маленькую... – уточняю я неуверенно, все еще опасаясь смотреть на Байрона.
   – Подушку?.. – прошептал он с ужасом.
   – Да. Это защита такая от предполагаемых насильников в автомобилях.
   Он опять кивнул.
   – А твои остриженные ногти мама не собирает? Чтобы сжечь их в полнолуние на болоте.
   – У меня нет ногтей. Я их грызу.
   – А на ногах? – не может успокоиться Байрон.
   – Поехали уже, – попросила я жалобно.
   И мы подкатили к «Чугунке» через полчаса полной тишины. Я осмотрела территорию вокруг. Кучка байкеров у мотоциклов, несколько дорогих иномарок, старый «Москвич».
   – На чем ездит наш дядечка, как думаешь? – спросила я.
   – Он живет в этом же здании, по делам ездит на такси или нанимает машину с шофером. Прописан в другом месте, у жены – «Ниссан», у дочки «Рено», у собаки прислуга для выгула. Я потаскался за ним полтора дня. Примерным семьянином его не назовешь, потому как ночевал он над «Чугункой», практически на рабочем месте – он совладелец клуба. Два часа назад сел в самолет на Варшаву. Готова?
   «Чугунка» светилась и гремела музыкой. У входа два охранника отсортировывали случайных людей.
   Я вышла из машины. Запрятала кепку в карман. Сняла очки, взъерошила черное непотребство на голове, прилепила над верхней губой металлическую каплю. Байрон посмотрел на меня снизу и одобрил кивком.
   – Я отгоню машину, как договорились. Войду в клуб через десять минут после тебя. Поднимусь в бар. Если что, сигналю на мобильник. Зачем ты остригла волосы?
   – Столько камер я нигде больше не замечала. Я должна быть как все.
   – Текила... – он замялся. – Деньги, конечно, большие, но если ничего не получится...
   – Получится.
   – Заказчики так засекретились, что ясно – им до нас нет никакого дела. Они уверены – через нас на них никогда не выйти. Если не получится, уходи гордо – на тебе ничего нет, кроме мобильника.

   Я вошла в клуб, нацепила кепку, выпила в баре сок, посмотрела на беснующийся народ, на диджея Кита и пошла в туалет. Все это – с низко опущенной головой. В туалете одна девушка блевала, а другая с черными подтеками под глазами сидела на полу у стены в полной отключке. Я залезла на подоконник, открыла вверху узкую форточку. Пришлось повозиться с механизмом, чтобы створка опустилась. Пролезала я на улицу ногами вперед. Стоя на наружном откосе, посмотрела вниз: не выше второго этажа, но если грохнуться, будет больно. Держась за открытую створку одной рукой, другой дотянулась до нижней ступеньки пожарной лестницы сбоку, всего-то и делов.
   По лестнице поднялась до пятого этажа. Вот он – критический момент. Закрыли или нет форточку в таком же туалете на пятом этаже? Повезло. Приоткрыта. Нащупываю ручку изнутри и открываю. Пролезая в узкое пространство, я восхитилась строением своего черепа – он сплюснут у висков. Что при моем маленьком весе дает неоспоримые преимущества перед другими форточниками. Что для нас, форточников, главное, – уговариваю я себя, обдирая голову, – главное, чтобы башка пролезла... вот так... и все дела.
   Осматриваю унитаз, биде и душевую кабинку. Совмещенный санузел, так сказать. Раздражающе чисто. Бритвенный прибор на полочке у зеркала. Сухое мыло в мыльнице. Прислушиваюсь у двери, открываю ее и тихонько выхожу в коридор небольшой квартиры. Кухня и спальня в одной комнате, прихожая отсутствует – несколько вешалок на стене коридора. Слабая подсветка под потолком в трех местах. Осматриваю шкафы. Пара костюмов, несколько рубашек, две коробки с обувью. На почти пустых полках обнаружилась упаковка презервативов, пачка жевательной резинки. Да уж. Уважающим себя форточникам тут, собственно, и делать нечего. Это логово явно не предназначено для постоянного проживания. В холодильнике – набор бутылок со спиртным. На стене – две головы. Кабана и оленя. Осматриваю стол, компьютер. Выдвигаю ящики рабочего стола. Аккуратно сложенная бумага, пустые папки. Ни одной фотографии, ни одной женской вещи. Включаю технику. Заставка на экране – немолодой мужчина с собакой, ружьем и убоинкой в траве. Улыбается. Пытаюсь войти в систему – «наберите пароль». Определяющий момент. Осматриваюсь тоскливо еще раз и звоню Байрону.
   – Он здесь не живет, ничего не получится, – говорю я в трубку, разглядывая большой диван и пол под ним. – Чисто. Пусто. Даже под диваном нет пыли. Не за что зацепиться. Нет еды, ни одной фотографии, ни одного грязного предмета. Я – пас.
   – Значит, тут у него что-то вроде рабочего офиса, – бормочет Байрон в трубку.
   Я его плохо слышу – музыка грохочет. Он уже в клубе.
   – Что я, офисов не посещала? Там найти ключевое слово легче, чем в квартире. Будем вскрывать?
   – А записная книжка? – Байрон не теряет надежды отделаться по-быстрому.
   – Отсутствует.
   – Газеты, журналы, реклама?
   – Ничего.
   – Что-то странное или необычное?
   Я задумчиво снизу изучаю мощный волосатый подбородок дикого кабана.
   – Трофейные головы животных на стене. Кабан и олень.
   – Вот видишь! – обрадовался Байрон. – Уже два варианта.
   – Не думаю. Нормальный мужик скорее назначит паролем место, где получил незабываемый кайф от такого убийства. Есть одна фотография. – Я сажусь к компьютеру. – Заставка на экране. Мне нужно... – Я задумываюсь. – Мне нужна кличка его собаки. Точно. Охотничья собака. Рыжий сеттер.
   – Перезвоню через минуту.
   – Он уже на связи, да? Твой заказчик?
   – Не нервничай, – строго приказал Байрон и отключился.
   Я сидела тихо, не двигаясь. Думала, как можно назвать такого великолепного ирландского сеттера. Мама против собак и кошек в доме. «Никто не смеет навязывать мне условия существования, – так, кажется, она выразилась, рассматривая серого котенка, которого я принесла в десять лет. – Никогда не буду использовать животных как игрушки или средство от одиночества и тебе не разрешу».
   В кармане куртки завибрировал телефон.
   – Клёпка, – сказал в трубку Байрон.
   – Не может быть, – я с сомнением посмотрела на заставку. Такая шикарная сука должна иметь царское имя.
   – Точно. Клёпка. Зарегистрирована. По паспорту – Клеопатра.
   – Это другое дело, – сказала я и набрала девять букв.
   Дальше все было просто: коды доступа – перекачка – подтверждение – выход из системы – ванная комната – форточка – лестница – туалет внизу – бар – текила.
   – Текила? А сколько тебе лет, девочка? – это бармен.
   – Пошел ты!
 //-- * * * --// 
   В машине меня стало тошнить. На Байрона, как всегда после дела, накатила эйфория.
   – Мы никогда столько не отгребали. На что потратишь деньги?
   – Не знаю. Открой форточку, – я задыхалась.
   – Ты чего? – Он присмотрелся. – Чего такая бледная?
   Я вышла на мокрый асфальт. В мире явно что-то изменилось.
   – Байрон, сейчас у нас что? – спросила я, задрав голову вверх.
   – Сейчас у нас ночь, пятница на исходе, двадцать три часа, сорок три минуты.
   – А в природе?
   – А в природе у нас октябрь. Залезай в машину, простудишься.
 //-- * * * --// 
   Час ночи. Если точно – ноль один час, ноль семь минут. Я стою у разложенного дивана. Мама запойно спит. На тумбочке – стакан с водой и пустая оболочка от какого-то порошка.
   – Мам! Мамавера!
   Она пошевелилась. Если это было снотворное, будить бесполезно. Я наклоняюсь и осторожно тащу к себе серый мешочек из-под ее подушки.
   – Не трогай, – сонно приказывает она, не открывая глаз.
   – Это что, мои волосы?
   – Не трогай. Ты выбросила, а я подобрала. Что случилось? – она садится и смотрит на часы в телефоне рядом со стаканом. Потом закрывает глаза. – Как добралась?
   – Байрон подвез.
   – Есть хочешь?
   – Нет. Мам, я...
   – У тебя ломка?
   – С ума сошла? Какая ломка?!
   – Ты трезвая?
   – Трезвая. Я лучше пойду. Спи дальше.
   – Если ты трезвая и не в ломке, почему не спишь?
   – Спросить хотела. Мой отец, он...
   Мама тут же меня перебивает – реакция на кодовое слово «отец» – и с монотонностью магнитофонной записи выдает бесстрастно:
   – Был разведчиком, погиб при исполнении, награжден посмертно. Тебе тогда было три года, ты ничего не помнишь.
   – Это я уже слышала. Есть что-нибудь новенькое?
   Она удивилась, открыла глаза и нащупала мою руку.
   – В каком смысле – новенькое?
   – Например... – я сажусь к ней на краешек дивана, – какое у него было задание и как он умер.
   – С чего вдруг такой интерес? – прищурилась мама и провела рукой по остаткам волос на моей голове.
   – Сегодня что-то изменилось в мире. Я подумала...
   – Ты раньше никогда не интересовалась подробностями.
   – Я была уверена, что это такая отмазка. Летчик, разведчик... В доме всего одна фотография подозрительного мужчины во фраке. Никаких семейных снимков, никаких документов о нем. А тут вдруг я подумала, что это может быть правдой.
   – Конечно, правда! – с непогрешимой честностью в глазах возмутилась мама. – Он выполнил задание, но был убит из-за контрабанды. Его контора решила дело потихоньку прикрыть и наградить отца посмертно.
   Я вздохнула и прилегла к ней. Мама укрыла меня одеялом.
   – Наркотики? – спросила я, зевая.
   – Что? – вздрогнула она.
   – Контрабанда наркотиков?
   – Ничего подобного. Он выкопал в тропиках Юго-Восточной Азии какую-то лиану... Нет, подожди, не лиану, а орхидею. Редкую орхидею, внесенную в Красную книгу. И пытался вывезти ее в Англию. Его убили в гостинице аэропорта и украли колбу с цветком. Больше ничего не пропало, представляешь, все шпионские микропленки на месте, а человек погиб из-за цветка. Говорят, это был последний экземпляр, больше такого никто не встречал.
   – Красиво, – киваю я. – Я что-то подобное читала. Покупаешь женские романы?
   – Могу точно сказать! – взволновалась Мамавера. – Ее название переводилось как «красная вагина».
   – Мама!..
   – Это правда. Можешь посмотреть в справочнике.
   Мне стало зябко. Не то чтобы моя Примавэра никогда не сочиняла, но она никогда раньше не ссылалась на достоверные факты. Факту существования орхидеи с таким названием, конечно, легко найти подтверждение, я нисколько не сомневаюсь. Просто раньше, когда Примавэра использовала... скажем так, некоторые условности и приближения к реальности, она любой ценой избегала фактов. «Не помню, забыла, это сложно подтвердить» и тому подобное.
   Я задумалась.
   – Он что, на своих шпионских заданиях искал редкие виды орхидей и потом нелегально их вывозил?
   – Понятия не имею. Мне намекнули в его ведомстве, что он имел пристрастие к подобного рода времяпрепровождению. Он... как бы это объяснить, любил пускать пыль в глаза. Особенно женщинам.
   – Тебе дарил?
   – Никогда. Орхидея – это почти животное. Некоторые виды питаются насекомыми. Ты знаешь, как я отношусь к животным в доме. А вот тебе собирался ее подарить.
   – Не думаю, что в три года я могла попросить в подарок орхидею «красная вагина», – осторожно заметила я.
   – И тем не менее именно ты попросила, чтобы папа привез тебе аленький цветочек. Мы с тобой как раз читали тогда эту книжку. Папа спросил, что тебе привезти из командировки.
   Я задержала дыхание.
   – Эта орхидея... она что – алая?
   – Не совсем. Концы трех ее вывернутых лепестков розовые, а внутренность темно-красная. Пестик укороченный и толстый как раз в верхней части цветка, похож на...
   – Не надо, – перебила я. – Меня тошнит от всего этого.
   – Странно для шестнадцатилетней девочки, – заметила Мамавера. – Не далее как позавчера я обнаружила в твоей комнате журнал...
   – Сейчас приду, – я вскакиваю и несусь в ванную.
   Подумать только – меня натурально вырвало! По-моему... ну да, первый раз в жизни. Если, конечно, не считать, что первые три года существования я не помню.
   – Что ты пила ночью? – спросила мама, когда я вернулась.
   – Сок. Знаешь, что такое «аленький цветочек»?
   Мама задумалась, потом кивнула:
   – Теперь я представляю его только орхидеей. А ты?
   – Это мак.
   – Мак? – мама удивилась так сильно, что растянула рот в улыбке. Она всегда при сильном удивлении так делает.
   Я вдруг подумала, что тоже иногда замечаю за собой странное подергивание лица при сильном удивлении или волнении. Сейчас, например, кусаю нижнюю губу. Волнуюсь из-за странной тошноты? Поверила в легенду о смерти отца? Киваю удивленной маме:
   – Да, тот самый мак, из которого изготавливают наркотики. В сказке мужик стащил для своей дочери редкий цветок с плантации. Естественно, владелец плантации за такое потребовал себе дочку мужика или его жизнь. С наркомафией, как ты знаешь, дела плохи. Дочка решила пожертвовать собой ради отца, отправилась на плантацию и уже через несколько минут пребывания там увидела сады райские и чудище безобразное, еще скатерть-самобранку и все такое. Музыка ниоткуда, эйфория... Я пойду спать.
   – Подожди, Лилит. Ты меня разбудила, чтобы спросить об отце?
   Она редко меня так называет. Полным именем.
   – Нет, конечно. Нужен он мне! Хотела попросить не будить меня с утра. Давай завтра ради разнообразия обойдемся без твоего показательного шоу с моим вытаскиванием из кровати, совместным походом в ванную, подгоревшими гренками и все такое. Расслабься. Ты нормальная мама.
   – Неужели? – взвилась Примавэра.
   – Ладно. Ты больше, чем нормальная. Не пьешь запойно и мужиков не водишь домой. – Заметив, что небольшой столбняк от моего последнего заявления грозит вылиться в истерику с упреками и обидами, я поспешно перешла к деловой части заявления: – В школу пойду к третьему уроку на контрольную по химии. Встану сама, так что спокойно поспи.
   И осторожно прикрыла за собой дверь.
 //-- * * * --// 
   А что? Нормально встала. Под звуки тамтамов. Африканские племена так передают свои сообщения на дальние расстояния. Будильник я себе ставлю на компьютере. В доме нет нормальных часов. Вообще. Старые настенные с загробным боем – не в счет. Я их редко завожу. Так что при необходимости двое бодрых и в меру высохших африканцев бьют мне в тамтамы с экрана ноутбука и еще скалятся породистыми зубами – вставай, Текила!
   Я выпила крепкий чай, съела пару ломтиков сыра и три сухофрукта. Финики это были. Вполне прилично оделась, залезла на антресоли в коридоре и из своей секретной коробки из-под обуви достала парик. Минут пять цепляла его на голову. Получилось совсем неплохо. Как будто я остригла до плеч свои желтые волосы и выровняла их легкую волнистость. Стильно и скромненько – то, что нужно для химички.
   Опоздала минуты на две. Как раз успела открыть дверь химичке у кабинета.
   – Лилит у нас сегодня с челкой! – заявила с порога учительница. – И с новой стрижкой. А некоторые перед ответственной контрольной боятся даже голову помыть. Лилит сядет сегодня на первую парту и, учитывая ее отвращение к моему предмету, отдаст свой мобильный.
   Я с облегчением выдохнула: сегодня варианты контрольной были написаны на доске, а не индивидуально для каждого на листках. Мое постоянное место на последней парте меня бы здорово подвело. А попроситься в такой ситуации самой сесть поближе к доске значило вызвать сильнейшее подозрение и неусыпный контроль.
   Под сочувственный гул одноклассников я села за пустую парту и сидела, сидела, сидела с вытянутой рукой, пока химичка, хмыкнув, не подошла и не забрала из этой руки мобильник. Класс потихоньку затих. Я посмотрела на доску с заданием. Глубоко вздохнула и выпрямилась, расправив плечи. На всякий случай еще поправила пуговку на блузке.
   – Вижу, – сказал мне в ухо Байрон. – Срисовал. Готовь ручку.
   Я подвинула к себе листок бумаги и посмотрела на задумчиво уставившуюся на меня химичку. Конечно, ей не давал покоя «феномен Лилит», которая пишет контрольные и сдает письменные тесты на «отлично», а при устном опросе больше тройки с минусом не имеет. Я подкинула ей идею на тему боязни личного общения с преподавателем и нарвалась на регулярные насмешки по этому поводу. Придется сегодня для убедительности сделать несколько ошибок и не успеть все решить, а то в следующий раз чего доброго она меня обыщет.
   – А что у нас в пакете? – химичка подошла ко мне и подняла с пола пакет. Ни секунды не сомневаясь, полезла в него и достала кожаную куртку. Встряхнула.
   – Это моя! – встала Мерилин. – Я давала куртку Текиле на вчерашний вечер.
   – Твоя – значит, и валяться должна у твоей парты, – злорадно посмотрела на меня химичка.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное