Нина Васина.

Мачеха для Золушки

(страница 3 из 22)

скачать книгу бесплатно

   – Я… Я подумала, что у него есть сын, и ты захочешь…
   – Его сын – мой сын! И кровь у него царская.
   – Но он же узбек, а в Узбекистане царей…
   – Он потомок Александра Македонского! – закричал Виктор Филимонович. – Самого Македонского! Ты смеешь называть Македонского чуркой? Молчишь?
   – При чем здесь Македонский? – пролепетала Зоя.
   – Историю учить надо! Александр Македонский был женат на узбечке! От ее детей пошла ветвь Абакара!
   – Да я учу, – пробормотала Зоя, задумалась и выдала на свой страх и риск: – Не было тогда еще узбеков, когда Македонский…
   – Конечно, не было, вижу, что кое-чему тебя в этом евроколледже научили! Какую область завоевал Македонский в том месте, где сейчас бывшая советская Азия? Говори немедленно!
   Зоя закрыла глаза, сосредотачиваясь. Она напряглась, сжала веки. На верхней губе выступили капельки пота. Наконец, рассерженно топнув, она открыла глаза и с яростью выкрикнула:
   – Ты сам не знаешь!
   – Я не знаю?!
   – Не знаешь! Ты забыл. Не можешь вспомнить!
   Потом, глядя, как отец забегал по комнате, длинно выдохнула, еще раз закрыла глаза и успела выставить руку перед ним до того, как он размахнулся кожаной плеткой.
   – Согдиана! Эта область называлась тогда Согдиана. В том месте, где сейчас Азия и часть Афганистана…
   – Правильно, – опустил плетку Виктор Филимонович. – Значит, женщина Македонского была согдианкой. Так? Так, я спрашиваю?!
   – Так… – прошептала Зоя.
   – А по расчету сегодняшних старейшин ее потомки имели смешанную узбекско-таджикскую кровь, но узбекской было больше!
   – Ладно, – устало отмахнулась Зоя и без сил опустилась на матрац.
   – Так кто есть мой друг и брат Абакар?
   – Потомок Александра Македонского, – пробормотала Зоя.
   – А его сын Тамерлан? Говори!
   – Тоже… потомок.
   – Потомок царя Македонского, то есть – принц! Уяснила?
   – Уяснила… Только в те времена в Македонии слова «царь» не существовало, – для справедливости пробормотала Зоя себе под нос.
   – А теперь говори, зачем пришла.
   – Попрощаться… – пожала плечами Зоя.
   – Я тебя чуть не выпорол, но ведь не выпорол же, поэтому мы расстанемся по-хорошему, – разложил все по полочкам отец. – Собралась?
   Зоя кивнула.
   – Тогда выйди отсюда и дай мне собраться. У тебя дорога дальняя, а у меня – еще дальше.
   – Ты хотя бы летишь на самолете, а нам до Вильнюса на поезде тащиться.
   – Откуда ты знаешь, что я лечу на самолете? – застыл Виктор Филимонович, строго соблюдавший дома обет молчания по поводу своей работы и направления поездок.
   – А как еще можно попасть в Венесуэлу, – пробормотала Зоя, чувствуя, что говорит лишнее, но остановиться не могла.
   – И как же? – прошептал отец.
   – На самолете… До Каракаса…
   Виктор Филимонович стал отступать назад, пока икры его ног не уперлись в кресло.
Тогда он сел, не спуская глаз с девчонки.
   – Может быть, ты даже знаешь, зачем я туда лечу? – вкрадчиво поинтересовался он.
   – Да я все думаю, думаю… Зачем ты туда летишь? Там все в порядке, никаких катаклизмов. А ты думаешь, что там завтра будет наводнение. Мне совершенно непонятно, почему ты так думаешь.
   – Ты знаешь, о чем я думаю?..
   – Иногда. Я уже говорила, что умею читать мысли.
   – Вот как. Значит, ты можешь читать мои мысли?
   – Не всегда, а только…
   – И о чем я сейчас думаю? – перебил ее Виктор Филимонович, поднимаясь.
   Резко развернувшись, Зоя бросилась к двери, и, скатившись по лестнице на первый этаж, забежала в столовую и залезла под стол, ухватившись там за лодыжку Дездемоны, – и все это за четыре секунды.
   Дездемона наклонилась и заглянула под стол. Ее рыжие вьющиеся волосы, выбившиеся из-под косынки, слегка шевелились от сквозняка, к лицу от неудобной позы прилила кровь, и оно стало красным.
   – Ну? Что еще замыслила? Покажи руки, – потребовала Дездемона.
   – Я не понимаю, – прошептала Зоя, но руки примерно вытянула. – Я просматриваю все сводки метеослужбы. Я даже переписываюсь по Интернету с австралийцем и канадцем, они работают на специальных станциях. Никаких наводнений!
   – Оладьи будешь?
   Зоя выбралась из-под стола.
   – Ты что, хочешь замуж? – спросила Дездемона, подвигая к ней тарелку с оладьями и ягоды со сметаной.
   – Не знаю, – честно ответила Зоя.
   – А зачем тогда отцу голову морочишь?
   – Ты, Дездемона, дремучая – жуть! Откуда я знаю, чего буду хотеть через три года? Я закончу досрочно образование, выйду замуж в тринадцать, в пятнадцать – разведусь! А что? Все разводятся. То, на что у многих уходит полжизни, у меня будет пройденным этапом к совершеннолетию.
   – И что потом? – опешила Дездемона.
   Зоя задумалась, глядя в окно. Горестно вздохнула.
   – Потом уйду в монастырь.
   Кухарка несколько секунд напряженно смотрела в лицо девочки. Зоя стойко плескала карюю грусть в глазах и не подпустила смешинки. Дездемона, все же чуявшая подвох, сердито ударила по столу полотенцем.
   – Ладно, я – жуть дремучая, а ты у нас – умница, благоразумница, подумай своей малолетней башкой! – Она выразительно постучала себя по высокому голландскому лбу. – Подумай десять раз, зачем люди женятся. А потом уже договоры устраивай.
   – Ну и зачем они женятся? – снисходительно поинтересовалась Зоя.
   – Понятия не имею! – злорадно развела Дездемона руками. – Я – жуть дремучая, замужем не была и не собираюсь! – Она нервно заправила волосы под косынку и уставилась в окно.
   – Ты была с мужчиной, у вас есть ребенок, это все равно как замужество, – выдала Зоя и закрыла глаза.
   – Что ты сказала? – Женщина у окна резко повернулась.
   – Прости, Мона, со мной сегодня что-то не то, прости…
   – Ты рылась в моих вещах? Да как ты смеешь?!
   – Я не рылась! Я просто слушаю, о чем ты думаешь. Наверное, я не выспалась и не могу себя контролировать, болтаю и болтаю…
   – Если ты знаешь, о чем я сейчас думаю… – зловеще начала Дездемона.
   – Ладно, ладно! – Зоя встала и на всякий случай обошла стол. – Что это с утра все такие агрессивные?
   Она отступала до двери спиной, а потом выбежала из дома.


   Елисей на улице проследил взглядом направление ее передвижения, достал из кармана комбинезона наушник и воткнул в ухо. Через несколько минут он услышал в наушнике голос девочки – значит, эта заноза уже взобралась на голубятню, чтобы поговорить с матерью. Девочка часто так делала – предпочитала залезать на голубятню, а не идти к каменной беседке рядом, в которой была захоронена урна с прахом. Рядом с захоронением по приказу девочки – строго по тексту ее путеводной сказки – был посажен орешник. Орешник мужественно чах в тени беседки, хотя Елисей и удобрял потихоньку его корни тушками убитых ворон, которые не понадобились Зое.
   Для слежки за любимыми птицами у Елисея в голубятне было установлено несколько прослушивающих приборов, чтобы он мог на расстоянии узнать по звукам птичьего переполоха, что там не все ладно. Елисей вообще предпочитал любой музыке или радиоболтовне звуки из этих приборов – голубиную воркотню, шорох и легкое цоканье коготков, и шум воздуха от взмахов крыльев. Голос девочки с жалобами и слезами он тоже переносил спокойно, не различая слов, угадывая, когда она возьмет птицу в руки, и – тихое ур-р-р… ур-р-р… у ее лица. Так ласково урчит только орловская белая с пятнышком. Зойка еще любит брать в руки якобина с воротником, как у камеристки с картины, но тот – сноровистый – сопротивляется, скандалит. Елисей, представив девочку с голубкой у лица, застыл в блаженном состоянии невесомости – ни единой тяжелой мысли в голове! – которое он считал истинным счастьем.
   В этот момент над ним слегка дрогнуло небо – эхом, отзвуком выстрела. Елисей очнулся, удовлетворенно кивнул сам себе и потряс над головой пластиковой метелкой, которой сгребал листья. Так он обычно приветствовал истребление ворон садовником господина Абакара на соседском участке. В трех километрах от Елисея его коллега только что уложил зазевавшуюся ворону у своей голубятни.
   В округе была еще одна большая голубятня – в летней резиденции директора птицефабрики – километрах в шести на запад. Садовника у директора не было, Елисей знал – там с воронами борется вторая жена директора, но совершенно гнусно – по-бабски. Она рассыпала где ни попадя ядовитый корм, поэтому директор птицефабрики уже лишился трех якобинок и двух гривунов редкой расцветки. А воронам – что? Умные. Одна сдохла от такого корма, остальные к нему и близко не подходят. Вот так. А больше – от Конюхова до Степанихи – никто серьезно голубями не похвалится. Тут Елисей подумал, кому хвалиться-то? Серьезных усадеб не больше четырех. Таких, чтоб в диаметре километра по три. А между ними если и есть ничейная владимирская земля, так она вольная, без людей, или вообще – болота.

   А в это время, пролетая над Англией…


   Медея. Рост – 187, брюнетка, бюст – 92 идеальной формы (импланты), талия – 63, размер ноги – 40, не работает обнаженной, без вредных привычек, вынослива (до трех показов в сутки), 5 иностранных языков, коммуникабельна, не замужем, детей нет.
   Медея прочла резюме под своей фотографией в справочном дайджесте и хмыкнула. Она летела в самолете на один-единственный показ – ожерелье и диадема с изумрудами. Волнами прибоя снизу, от земли, накатывал рассвет. Три с половиной минуты прогулки по подиуму. Пять-шесть минут – позировать фотографам. Еще от полутора до двух часов – фотосъемка с профессионалом под яркими лампами, в присутствии четырех охранников – драгоценности стоят баснословные деньги. И все.
   Лондон не нравился Медее. Ее напрягала строгая сумрачность зданий и равномерная сочность зелени. В полдень – показ, самолет – поздно ночью, в гостинице – скука. Поехать, что ли, в одно-единственное место, которое только и интересно в Англии? В сад камней – Стоунхендж?.. А что? На вертолете можно быстро обернуться. Этот круг из каменных глыб, собранных кем-то за пару тысяч лет до нашей эры, действовал на Медею как затяжное успокоительное – еще несколько дней после посещения капища она нравилась себе до любования, а все проблемы казались ничтожными. Решено. Медея позвонила своему агенту в Англии и заказала вертолет. После этого закрыла глаза и стала думать о работе. Точнее – об изумрудах. Ей шел зеленый цвет, но Медея никогда не встречала в изумрудах той зелени, которая может точно определить принадлежность к цвету. Для Медеи изумруды делились на прозрачные и тусклые. Камни с отличной огранкой улавливали любой проблеск света, преображаясь изнутри до самых разных оттенков золота в зелени. Тусклые изумруды мерцали болотной тайной и нравились Медее больше.
   Демонстрировать себе камни – особая привилегия фотомодели. Это тебе не пройтись в эпатажном платье по подиуму, затянув глаза паутиной скуки. Между ожерельем и диадемой живет лицо, его-то и нужно подать определенным образом, а вот выражение этого лица Медея как раз и не могла для себя определить, пока не увидит камни.
   Медея посмотрела на свои руки. Они были ее проблемой. Совершенно непостижимым образом они привлекали к себе внимание в самых навороченных нарядах и при катастрофически инопланетном макияже. В конце концов модельеры стали использовать эту часть ее тела с пользой, слегка украшая запястья или пальцы, но Медея все равно опасалась даже простых движений и невинных касаний одежды пальцами. Ее длинные породистые ладони завораживали странной пластикой, и вот уже зрители первого ряда, зацепившись глазами за малейшее движение пальцев, напрягаются и следят за перемещениями двух изящных зверьков в ярком мелькании тканей, да еще с такими лицами, как будто нашли наконец загадку, что искали в женщине, но, в общем, никогда не верили в нее.
   Объявили скорую посадку.
   Руки придется спрятать за спиной… Чушь. Хотя?.. Почему – чушь? Пройтись нашкодившей школьницей, руки – за спиной, взгляд – мечется, рот – приоткрыт, потом прикусить нижнюю губу. Ну и чушь – ссутулиться все равно естественно не удастся – выучка не позволит.

   – У нас есть очень интересное предложение для создания образа, – слишком суетливо начал агент уже в аэропорту. – Понимаете, ваш облик…
   У них, оказывается, проблемы с ее образом и обликом!
   – Почему вы не пригласили Кармаль? – перебила его Медея, а про себя подумала: «Вот уж кто всегда готов к любому образу! Взахлеб. Любимый ответ на самые невероятные предложения – ладонь поперек лба в пионерской клятве».
   – Кармаль? Но она же… – агент застыл, потом определился: – У нее ведь природный цвет волос – рыжий!
   – Рыжий. Тело розовое. Такое, знаете… Редкий перламутровый оттенок – как внутренность рапана.
   – Вот именно! – взвился агент. – Изумруды – на розовом?! – так искренне ужаснулся он, что Медее стало смешно.
   – Ладно, согласна – это безвкусица, – бросила она небрежно, указывая пальцем на багаж.
   Агент не поверил, что у нее с собой только саквояж.
   – Я же приехала на один день, – добавив в это напоминание вопросительную интонацию, Медея внимательно посмотрела агенту в лицо.
   – Да-да, конечно, – он тут же отвел глаза. – Просто это как-то… не по-женски.
   – У вас есть проблемы? – остановилась Медея.
   – Проблемы? Нет, какие… – помявшись, агент кивнул. – Да. Есть проблемы. Директор галереи сомневается, что ваш образ…
   – Возьмите замену. Обойдусь без отказных – пусть оплатит перелет сюда-обратно.
   – Понимаете… Директор не против вашего образа, просто…
   – Сколько ему лет? – вздохнула Медея, поняв, что придется ехать в студию и беседовать с директором.
   – Это женщина, – понурился агент.
   – Женщина? Отличная новость. Поехали. – Она решительно направилась к выходу.
   – Странно, ваши подруги…
   – У меня нет подруг. Где ваша машина?
   – Ваши коллеги предпочитают выяснять всякие производственные неловкости с мужчинами. – Агент едва поспевал за Медеей.

   Что такое «производственная неловкость», Медея узнала уже через сорок минут. Директора галереи, которая организовала показ редкостного гарнитура, звали Карина. Англичанка с армянскими корнями, усиками над губой, миндалевидными – вдруг! – бледно-голубыми глазами под тяжелыми веками.
   – Почему у вас перчатки – проблемы с кожей? – первым делом кивнула она на руки Медеи.
   Пришлось снять перчатки. Карина долго смотрела на ладони модели, потом издала звук – среднее между русским хмыканьем и английским ругательством.
   – Каким тренингом можно добиться такой гибкости пальцев?
   – Скрипка. С пяти до шестнадцати лет по шесть часов в сутки. Хотя… – Медея задумалась. – Это может быть и наследственным.
   – А вы не знаете точно?
   – Не знаю. Я была приемным… ребенком, – сглотнув комок в горле, Медея удивилась – приступы болтливости с нею случались крайне редко.
   – Не отращиваете и не красите ногти?
   Медея покачала головой.
   – А ноги?.. Я знаю, что вы предпочитаете самым изящным туфлям прогулки босиком по настилу.
   Медея скинула туфли и изобразила любимую американскую расслабуху – водрузила ступни на стол, нога на ногу.
   Директор галереи отсмотрела ногти на ее ногах, походила по кабинету, кивнула.
   – Это неплохо. Я никак не могла представить оформление пальцев под эти камни… Цвет лака для ногтей, понимаете? А лака не нужно.
   Медея понимала.
   – Мой агент сказал, что у вас есть какое-то предложение для меня. – Она провела пальцами по скуле, Карина тут же отреагировала на этот рассчитанный жест – переключилась на лицо модели.
   – Да. Есть. Я думала, смотрела… – кивнув на свой стол, она предложила посмотреть и Медее.
   Ничего интересного. Дюжина фотографий Медеи с разных показов. Есть несколько редких – лицо крупным планом. Медея не понимала, почему армянка мнется. Она вдруг подумала, что та хочет предложить ей нечто совершенно экстравагантное. Например, пройтись голой в ожерелье и диадеме. Нет, не может быть. Медея – «рост 187, брюнетка, бюст – 92, талия – 63, размер ноги…» и так далее – не работает обнаженной. Сразу же после этих мыслей Медея вдруг представила себя частично обнаженной, а именно… без волос!
   – Я хочу вам предложить кое-что изменить в своем образе. Например, для этого показа обрить голову.
   От неожиданности Медея слишком резко опустила ноги со стола.
   – За хорошую плату, – добавила Карина.
   Пока Медея надевала туфли, «хорошая плата» увеличилась вдвое.
   – Под ноль? – решила все же уточнить она.
   Плата поднялась еще на двадцать процентов.
   – Я видела фотографии гарнитура, но как-то не представляю это… на лысой голове, – созналась Медея.
   – На бритой, – уточнила Карина, подложив ей лист бумаги.
   Договор.
   – Это подписывает мой агент, – покачала головой Медея.
   В два голоса ей объяснили, что в Англии на предмет подобной наработки образа существуют свои законы, по которым обритая наголо модель может запросто подать после показа в суд как пострадавшая, если, конечно, предусмотрительно не заручиться ее письменным согласием. За время весьма эмоционального описания скандального поведения некоторых меркантильных моделей Карина успела подписать чек и положить его поверх бумаги.
   – Покажите на болванке, – не прикоснувшись к ручке, попросила Медея.
   Для подготовки болванки пришлось идти в хранилище. Карина несла муляж головы и по ходу объясняла что-то о полировке черепа, подрисовке скул и линзах. Оказывается, глаза под такой гарнитур должны быть «с зеленцой».
   Так и сказала – «с зеленцой».
   Когда в хранилище достали диадему, Медея не сразу отреагировала – была занята. Обдумывала особенности цвета с зеленцой. Но когда украшение надели на болванку, она застыла, ошарашенная, а потом внимательно всмотрелась в Карину.
   Коренастая. Слишком большой зад для такой спины. Шея длинная. Руки замученные – сама что-то мастерит?
   Тактично переждав осмотр, Карина открыто взглянула в глаза модели. Медея улыбнулась – слегка, не улыбка даже, намек. Улыбка-поклон за отличное чутье: диадема – золото, мелкие бриллианты и крупные зеленые изумруды – на голой болванке цвета слоновой кости смотрелась потрясающе. Карина улыбнулась в ответ – левым уголком рта: а ты как думала?..
   Но когда дело дошло до бритья, и на пол в гримерной упала первая прядь, и еще этот звук – скрежет ножниц, с трудом справляющихся с густыми волосами…
   – Не стесняйтесь, – подмигнула Медея растерянному стилисту. – Давно не видела свой череп.
   Под скрежет ножниц, пробуксовывающих на слишком толстых прядях, к Медее пришел страх. Сначала – подкрался беспокойством, как будто с волосами она теряла силу. Потом вдруг стала думать, что диадему на гладком черепе трудно закрепить, потом – что охранники на этом показе будут охранять изумруды, а не следить за порядком в подсобках, как обычно. Интересно, какие даны инструкции в случае нападения на модель, чтобы сорвать украшения? Кого или что будут спасать?..
   Сорок минут до выхода. Весь персонал галереи пришел посмотреть на «отполированный» череп Медеи. Нервный стилист в который раз повторил, что этот череп уникален и что египетские женщины не зря использовали головные уборы, удлиняющие голову – появляется ощущение принадлежности к небу. Обритая голова теперь была такого же бледного цвета, как лицо и плечи. От висков к макушке стилист наложил почти незаметные полоски теней золотистого оттенка, и Медея с удивлением увидела в зеркале, как от этого у нее вызывающе выступили скулы.
   В присутствии двух охранников на нее надели диадему и ожерелье. Женщины ахнули – «инопланетянка!..». Охранники приоткрыли рты.
   – Снимите брови, – приказала Карина.
   Стилист раскрыл опасную бритву.
   Теперь Медея стала точь-в-точь – болванка. Интересно, как армянка предложит ей оформить тело и руки? Медея потрясла головой. Тяжелая, однако, игрушка.
   – Свалится, – сказала она.
   – А мне говорили, что вы можете при самом размашистом шаге пронести на голове переполненный стакан с водой и не уронить ни капли.
   – Если меня дернуть или толкнуть, диадема свалится.
   – Кто это вас собирается толкать? – выступил охранник.
   Стилист достал тюбик с клеем.
   Медея остановила его руку и прочла надпись на тюбике. Покачала головой.
   – Но!.. – растерялся стилист.
   – Ищите что-нибудь натуральное. Я не могу остаться с обритой головой, покрытой язвами после такого клея.
   – Никакого клея на диадеме! – охранник тоже проявил бдительность.
   Карина взяла тюбик. Повертев его в руках и не обнаружив ни одного слова на английском – сплошные иероглифы, – она заметила:
   – У вас было весьма разностороннее детство.
   – Вы уже придумали платье? – Медея решила прекратить всякие обсуждения ее прошлого.
   – Шелк. Серый цвет, металлический оттенок. Минимум деталей – сорочка на бретельках. До колен. И максимально открытые сандалии.
   – А это что такое? – Охранник взял с подготовленного на столе платья наручники и потряс ими.
   Все посмотрели на Карину.
   – Я хочу попробовать этот образ в наручниках, – сказала Карина просто, как «теперь я хочу попробовать мороженое».
   Все уставились на руки Медеи.
   – Мы так не договаривались, – сказала она.
   – А давайте все примерим, посмотрим, что получится, и договоримся, – предложила Карина.
   Когда запястий коснулся металл, Медея подумала, что сегодня самый странный день в ее жизни. Ее обрили налысо – лишили даже бровей, на руки надели наручники и нацепили драгоценностей в полмиллиона долларов. Она попробовала себя успокоить – три минуты в наручниках и с изумрудами, всего три минуты. Охранники, толпа народу, фотографы. Что может случиться? На самом деле образ, который предложила Карина, был настолько странным и потусторонним, что не поддавался шаблонной классификации – в серой рубашке белокожая Медея с лысым черепом больше всего напоминала привидение в зеленом свечении болотного огня. Но наручники?.. Для привидения она не подходит. Интересно, как это зрелище обзовут потом журналисты – шикарное? Оригинальное? Стильное? Нелепое?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное