Нина Васина.

Алые паруса бабушки Ассоль

(страница 4 из 20)

скачать книгу бесплатно

   – Нина Гринович дружила с матерью вашей тещи. С Еленой Ландер. Кортик нашел фотографию сорок четвертого года, на которой они вместе. Елена держит на руках маленькую бабушку Асю.
   – Почему – Асю? – удивился адвокат.
   – Там написано: «Нина и Леночка, Асе 3 года».
   – Прекрасно! – Адвокат встал, вероятно, считая мою миссию выполненной. – Этим объясняется наличие извещения о реабилитации в сейфе бабушки Ассоль. Бабушка Ася! – Он хмыкнул.
   – Сядьте, – попросил я гробовым голосом. – Это еще не все.
   Я думаю, он сел от неожиданности.
   – В комиссию, которая разбиралась с врагом народа Ниной Гринович, входил Иммануил Швабер, ему тогда было двадцать три года. Я сравнил подписи дяди Мони на его завещаниях и под приговором, и матушка тоже подтвердила – подпись его.
   Адвокат открыл рот, но потом скривил его в усмешке.
   – Ну ты даешь, Атила! – сказал он, совсем как Кортик. – Твой дядя Моня имел отношение к этой бумажке в сейфе бабушки Аси?
   – Получается, что имел. Но и это не все. Выяснились некоторые подробности появления меня с матушкой в вашей семье. Вы сказали, что именно бабушка Соль рекомендовала вам взять мою матушку в няньки.
   – Не просто рекомендовала, а можно сказать – приказала! Нет, сначала она предложила твою мать в домработницы, а потом – в няньки. Пришлось ее послушаться, ведь для проживания внука за городом она предложила свой дом.
   – Вы не хотели брать медсестру с ребенком, так ведь?
   – Не хотели. Ты не просто ребенок, а инвалид. Извини, но…
   – Все нормально. Я инвалид, и осознаю это спокойно.
   – Да… О чем это я?.. Мы долго с женой сопротивлялись. Но теща настояла, указав нам на профессиональные навыки и стаж работы твоей матери.
   – Моя мать никогда не работала медсестрой.
   – Но как же?.. – Он опять вскочил. – Мы проверяли ее документы! У нее был диплом медсестры!
   – Диплом был, а рекомендаций не было, так ведь? Не было выписки с последнего места работы.
   – Минуточку… Да, я этого не припоминаю… А ты откуда знаешь?
   – Моя мама никогда нигде не работала. Она рано вышла замуж. В первый раз, – добавил я.
   – В конце концов, – адвокат сел и оттянул узел галстука, – твое с матерью присутствие сделало жизнь нашего сына достаточно комфортной и разнообразной. У него отменное здоровье. Пока никаких увечий и травм… Давай просто подведем итог того, что мы узнали.
   – Нет, не подведем, – уверенно заявил я.
   – Не подведем? – опешил адвокат.
   – Вы можете просто перечислить факты, но я на этом останавливаться не собираюсь. Итог подводить рано.
   – Хорошо, я перечислю факты.
Моя теща хранила в сейфе справку о реабилитации жены известного писателя. А твой дядя…
   – Он мне не дядя. Я еще в прошлый наш разговор спрашивал, кем мне приходится дядя матери.
   – Да? И что я сказал?
   – Чтобы я не отвлекался.
   – Вот именно. Не отвлекайся. Дядя твоей матери имел прямое или косвенное отношение к осуждению жены писателя. – Он задумался.
   Выждав достаточно времени, чтобы профессиональный адвокат сориентировался в том, что сам сказал, я предложил вместо подведения итога перечислить возникшие вопросы. Тогда проще будет разбираться в первоочередности их решения.
   – Вопрос первый (я загнул мизинец): наше с матушкой присутствие в доме бабушки Соль было ею подстроено с целью мести дяде Моне или по меркантильным соображениям?
   Адвокат уставился на меня с удивлением и опять непроизвольно приоткрыл рот. В тот момент я почти поверил, что он совсем не в курсе дела, а бумажку из сейфа мне подсунул, чтобы занять работой и втереться в доверие.
   – Вопрос второй (пришла очередь безымянного пальца): участие дяди Мони в осуждении Нины Гринович. Вопрос третий…
   – Ты только что предположил две причины совершения преступлений – месть или выгода, – перебил меня адвокат. – Определись с предположениями.
   – Начну с мести. Бабушка Соль родилась там же, где жила Нина Гринович, которая к тому же являлась подругой ее матери – судя по надписи на фотографии. Если мы ответим на вопрос об участии дяди Мони в деле № 9645, можно будет точно установить – месть это или меркантильный интерес.
   В тот момент я сам себе ужасно нравился, а выражение лица адвоката только увеличивало мое упоение собственным умом и сообразительностью.
   – Правда, тема мести несколько странная. Дяде Моне уже почти восемьдесят, ваша теща может не успеть ему отомстить. Чего она ждет? Тема выгоды мне больше нравится. Если бы вы меня не перебили и выслушали третий вопрос…
   – Говори! – перебил адвокат.
   – Хотелось бы знать, что именно делала Нина Гринович в оккупации. На вашей дискете только приказы, приговоры. А где хранятся дела, по которым выносились приговоры?
   – Подожди, ты хочешь сказать, что у твоего… у дяди твоей матери и у моей тещи может быть какой-то общий меркантильный интерес?
   – Вам это кажется невероятным? – Я изобразил удивление. – Зачем же вы тогда подсунули мне письмо из сейфа?
   Адвокат молчал, напряженно что-то обдумывая. Я решил зайти с другой стороны.
   – Что делает ваша теща последние годы?
   – То же, что и всегда – ищет… клады… – начав уверенно, к последнему слову он совсем стушевался.
   – А что она делала до того, как стала искать клады?
   – Ездила с цирком по свету и искала… клады. Ерунда получается.
   – Откуда вы знаете, что она ищет именно клады? – К этому моменту я начал сомневаться в умственных способностях адвоката, но своим ответом он развеял мои сомнения.
   – Она их находит! – повысил голос адвокат. – Находит и получает свой процент! Официально!
   – Тогда вся надежда на Кортика, – приуныл я. – Вы ничего толком не знаете.
   – В каком смысле?
   – Я думал, вы все знаете и будете постепенно подсовывать мне новые факты, проверяя мои умственные способности и интуицию на разгадке составленного вами кроссворда по поиску сокровищ.
   – Сокровищ? – удивился он.
   – Ну да. Вы занимаете мое время решением логических задач, изучением истории и вашего семейного архива, а в конце мы с Кортиком найдем замшелый сундучок с сокровищами.
   – Ты сказал – вся надежда на Кортика. А при чем здесь мой сын?
   – Я говорю с вами, а он – с дядей Моней. Потом мы суммируем информацию.
   – Я не хочу, чтобы мой сын… – требовательно и почти зло начал адвокат, и тут уже я его перебил:
   – Поздно. Гены сработали.
   – Какие еще гены?!
   – Ваш сын по ночам чертит карты предполагаемых мест хранения сокровищ, которые последователи Заратустры могли спрятать в Египте.

   Следует признать, что Кортик получил нужную информацию гораздо быстрее, чем я.
   Дело было в воскресенье. Он подошел к старому «Плимуту» дяди Мони, когда тот со скоростью хромой утки проехал все дорожки от ворот до Надома и остановился у крыльца. Подошел и сквозь стекло стал смотреть на старика. Дядя Моня минут через пять понял, что мальчишка пришел не просто поздороваться, и опустил стекло.
   Кортик, не раздумывая, начал с главного:
   – Иммануил Швабер, это вы вели дело № 9645?
   Дядя Моня изумился, но вида не подал.
   – Какого года? – спросил он.
   – Тысяча девятьсот сорок пятого, – отрапортовал Кортик. – Дело жены одного писателя.
   – Я, – сознался дядя Моня, открыл дверцу и осмотрел «пионэра» с головы до ног, после чего огласил приговор: – Десять лет лагерей. – Подумал и добавил: – Выжила. Вернулась в Крым.
   – А что она сделала? Что значит – пособничество врагам? – продолжал допрос Кортик.
   – Работа на врага в оккупированной зоне.
   Кортик немного подумал, потом спросил:
   – А где она еще могла работать в оккупированной зоне?
   Дядя Моня тоже немного подумал и ответил:
   – Нигде. Она могла уйти в подполье и вредить врагу. Но, имея на руках психически нездоровую мать и сильно опасаясь, что немцы ту просто ликвидируют, Нина Гринович пошла работать в типографию.
   – Что она делала в типографии? – уточнил Кортик.
   – Да уж не полы мыла! Она принимала самое активное участие в выпуске немецкой газеты. С ее участием было выпущено пять экземпляров фашистского средства массовой информации.
   На этом разведывательная миссия Кортика была закончена – он узнал все, о чем я просил, но как всегда это бывает в беседах со взрослыми, из каждого их ответа вытекает масса новых вопросов. Например, таких:
   – Немцы всегда убивали психов?
   – На оккупированных территориях они в первую очередь убивали психически больных и цыган, – подтвердил дядя Моня.
   – А вы? – прищурился Кортик.
   – Уважаемый пионэр, вы переходите границы дозволенного. Станьте прямо перед полковником в отставке! Руки по швам!
   – Я нечаянно, я не так спросил, – повинился Кортик, выпрямившись и вытянув руки.
   – Что вы хотели спросить? Не был ли я психом?
   – Нет, конечно. Я хотел спросить, вы убивали людей?
   – Естественно, убивал! А теперь позвольте и мне уточнить некоторые детали нашей беседы.
   – Не знаю никаких деталей, – тут же отбился Кортик.
   – Тогда откуда вы могли узнать секретную информацию и номер дела сорок пятого года?
   – Из письма. А письмо было в сейфе моей бабушки. Эту самую Нину Гриневич…
   – Гринович.
   – Да, Гринович, ее рели… оправдали, а она уже умерла и не узнала этого.
   – Дай-ка подумать… – Дядя Моня закрыл глаза, чтобы зеленый цвет газонов и яркие листья облетающего клена на них не усугубляли сумбур в его голове. Посидев так немного, он приподнял тяжелые веки. – Я понял. Твоя бабушка получила известие о реабилитации Нины Гринович. – Сумбур в голове не проходил, Иммануил Швабер перешел на «ты»: – Твоя фамилия, если не ошибаюсь, Кортнев?
   – Не ошибаетесь.
   – Кортнева… Кортнева… – Дядя Моня опять закрыл глаза и пробормотал: – Нет, не помню такую…
   Если бы в тот момент Кортик назвал фамилию своей бабушки – Ландер, сумбур в голове дяди Мони сразу бы улегся, и он бы все понял, и Кортик мог получить дополнительную информацию, и у нас тогда не было бы полдня простоя в расследовании этого дела.
   Может быть. А может быть, и нет. Важно не это. Гораздо более важным тогда оказалось другое.
   Сочтя беседу с пионэром законченной, дядя Моня повернулся назад и сказал:
   – Павел Игнатьевич, приехали.
   С заднего сиденья поднялся шофер, который обычно возил Кортика по всем местам учебы, отдыха и развлечений. Выглядел он неважно. Когда он так выглядит – а это бывает обычно по понедельникам, – матушка не разрешает ему садиться за руль «Лендровера» и вызывает такси, и шофер ездит с Кортиком в такси как пассажир.
   Шофер выбрался из машины, потрепал Кортика по волосам, помог выйти дяде Моне, и они пошли в Надом, где дядя Моня выпил чаю, а Павел Игнатьевич принял с моей матушкой лекарство.

   Пока взрослые пили чай и лечились, Кортик передал мне полученную информацию. Было решено подняться в комнату бабушки Соль и провести там обыск и более тщательное изучение ее альбома с фотографиями.
   Кортик никогда не ездил со мной в лифте – «…ах, мой милый Августин, все про…»
   – Августин! – кричал Кортик, поднимаясь по лестнице. – Все прошло!.. Все прошло!..
   За ним, повизгивая от радости, бежал Улисс.
   Мы потрудились на славу. Даже стены простучали. Если и в этой комнате есть видеокамеры, то папаша Кортика повеселится на славу. Вся добыча – кучка черно-белых фотографий, выпавших из второго тома Льва Толстого.
   Разложив фотографии на полу, мы определили, что все они с одного мероприятия, а именно – с похорон.
   – Ты не замечаешь ничего странного? – спросил я у Кортика.
   – Замечаю, – кивнул он. – Дядя Моня в странной шляпе и с усами. Это точно он, посмотри на нос!
   Я задержал дыхание. Фотография, на которую указывал Кортик, была самой малонаселенной. У закрытого гроба, который поставили на землю, стоял высокий мужчина в шляпе и длинном кожаном пальто, зауженном в талии. В нескольких шагах от него маячили еще двое мужчин с лопатами. Неподалеку – ограда, за нею кое-где могильные памятники и больше никого из людей.
   На остальных снимках народу прибавилось, но все было странно, неорганизованно. Люди стояли кучками у холмика с землей. Еще на одной – невысокий памятник неподалеку от свежей могилы.
   – А ты что странного заметил? – спросил Кортик.
   – Фотограф снимал издалека. Так похороны не фотографируют. У моей матушки много фотографий с разных похорон, на них куча родственников, да еще и мертвец в гробу крупным планом. Все рыдают и позируют. А здесь, видишь, кто-то снимал с далекого расстояния. Вот на этой фотографии ветка мешает, а лиц людей вообще не разглядеть – далеко.
   – Что ты думаешь? – спросил Кортик.
   – Ты первый говори.
   – Я думаю, что это похороны. И что фотографировала из кустов бабушка Соль. Видишь, ее нигде нет, и фотографии она не положила в альбом, а спрятала в книжке. Теперь ты говори.
   Я тоже решил, что снимала бабушка Соль и что это могли быть похороны Нины Гринович.
   – Покажем дяде Моне эту фотографию? – предложил перейти к действиям Кортик.
   – Сейчас? – ужаснулся я.
   – А вдруг он завтра умрет? Сам говоришь, что он все время пишет завещания. Он может умереть в любой момент, и мы тогда ничего не узнаем.
   – Он пишет завещания не потому, что готовится к смерти, а потому что готовится к свадьбе!
   – Тем более! – завелся Кортик. – Укорачивает свою старческую жизнь сексом.
   И мы отправились с фотографиями вниз. Кортик – по лестнице, Улисс – за ним, я – на лифте.
   Кортик добежал первым. Когда я подъехал на коляске, он уже нетерпеливо топтался в дверях столовой, а трое взрослых за большим круглым столом смотрели на него с задумчивым недоумением.
   Я подъехал, взял у Кортика один снимок и бодрым голосом объявил:
   – Дядя Моня, мы тут в бабушкиной спальне нашли вашу фотографию.
   – Да, – поддержал меня Кортик. – Вы на ней с усами и в женском кожаном пальто.
   Немая сцена.
   Дядя Моня недолго разглядывал фото, потом перевернул его, и я обругал себя – ничтожный мученик ада, потерявший соображение! – я не посмотрел на оборотные стороны снимков, а ведь там столько может быть написано!
   – Тысяча девятьсот семидесятый, – задумчиво произнес дядя Моня и по очереди одарил нас с Кортиком тяжелым взглядом. – Крым…
   – Моня, расскажи мальчикам, кого ты там похоронил, а то они бог знает что напридумывают, – попросила матушка.
   – Это была рабочая командировка с соответствующим грифом секретности, а сорок лет еще не прошло! – заявил дядя Моня.
   Мы с Кортиком хором вдохнули воздух и со стоном выдохнули. Тайна ускользала от нас из-за какого-то там грифа секретности!
   – А можно не считать этот срок? – спросил Кортик. – Я подумал, вдруг… Ну, вдруг вы неожиданно… Вы же уже старый, все может случиться.
   – Хорошо. Я вам расскажу, кого похоронил в семидесятом, а вы, молодой человек, за свою наглость будете наказаны.
   – Я согласен! – подпрыгнул Кортик.
   – Вы будете наказаны свадьбой, – заявил дядя Моня.
   – Как это? – От неожиданности я сильно дернул за обод левого колеса и закрутился на месте.
   – Свадьбой? – прошептал Кортик.
   – Именно. Вы будете присутствовать на моей свадьбе. Поднесете кольца в нужный момент.
   – А, кольца!.. – перевел дух Кортик.
   – Вы будете в греческой тунике.
   Я прыснул. Кортик занервничал.
   – С венком из лавровых листьев на голове и с луком через плечо! – громко объявил дядя Моня и для подтверждения своего решения стукнул ладонью по столу. Отчего шофер Павел Игнатьевич поднял голову, лежащую на столе рядом с тарелкой, подпер ее рукой, обвел всех присутствующих отстраненным взглядом и погрозил пальцем:
   – Детей бить нельзя…
   Дядя Моня ждал, не сводя тяжелого взгляда с Кортика. Тот растерянно посмотрел на меня.
   – Туника – это женское платье?
   – Да нет, это носили все греческие боги и мужчины, – успокоил я его как мог.
   Кортик посмотрел на фотографии на столе. Опять – на меня.
   – Деточка, ты будешь неотразим, ты же настоящий греческий бог! – прошептала моя матушка, подтянула к себе Кортика за руку и поцеловала его в лоб. – Тебя я тоже очень люблю, – сообщила она мне, как обычно делала после ласки другого мальчика.
   – Ладно… – вздохнул Кортик.
   – Непреме-е-енное условие! – тут же проблеял дядя Моня. – Никаких стрижек до регистрации брака. Никаких парикмахерских в ближайшие десять дней.
   – А он и не собирался. – Матушка потрогала светлые кудри Кортика и обратила свой взгляд на меня. – А вот тебя давно пора стричь!
   Дядя Моня тоже посмотрел на меня и спросил, с чего начать?
   – С сорок пятого года! – сказали мы с Кортиком хором.
   Вот что мы узнали.

   Получив в двадцать лет ранения на фронте, дядя Моня с сорок четвертого года находился при штабе N-ской армии, освободившей Крым.
   – Ты был энкавэдистом? – поинтересовался Павел Игнатьевич, после чего опять уронил голову на стол.
   – Не засоряй мозги подрастающему поколению. Я работал на страну и на победу. А Нина Гринович работала на немцев, печатала газету в типографии. У нее был аусвайс, но тогда существовал комендантский час. Она попалась патрулю и была отправлена в трудовой лагерь.
   – В Германию, – кивнула матушка.
   – Нет, не в Германию. В Прибалтике тоже были немецкие лагеря. Сгинуть она там не успела, но и возвращаться домой ей было не с руки – из одного лагеря в другой. Но она вернулась. Она могла остаться в Прибалтике, как жертва концлагеря, под другим именем – кто бы там документы проверял после освобождения! Знала, что в Крыму ее обязательно арестуют за пособничество немцам, но вернулась. У нее, видите ли, была идея. Устроить музей своего похороненного в Старом Крыму мужа. Ради этого и вернулась. И на что она надеялась, я вас спрашиваю? – Дядя Моня осмотрел всех присутствующих: – А вот на что. Оказывается, печатая немецкую газету, Нина Гринович узнала важные для советской разведки сведения. Она спрятала один листок дома. Вернувшись, достала его и сама пришла в отдел Наркомата.
   – Таки ей было на что надеяться! – вступила моя матушка. – Она рассчитывала на прощение, если данные из газеты имели ценность для Советской армии.
   – Таки зря надеялась! – разнервничался дядя Моня. – Ее сначала приговорили, а потом стали исследовать содержимое газеты. Нашли кое-что интересное. Например, по затонувшему «Германику» – гордости немецкой нации, огромному кораблю, который потопила наша подводная лодка. Я знаю, что в сорок шестом к ней в лагерь дознаватель приезжал. Видно, информации из той газеты было недостаточно. Не знаю, помогла ли ему жена писателя, но срок ей не скостили. А капитану подводной лодки, который выпустил по «Германику» торпеды, героя дали.
   – Теперь про похороны, да? – не выдержал такого длительного отступления Кортик.
   – Помедли, молодой человек! – осадил его дядя Моня. – Были годы после лагерей, когда Нина Гринович вернулась в Крым.
   – Она-таки сделала музей? – спросила матушка.
   – К тому времени в домике писателя председатель исполкома устроил себе курятник. Эта женщина была бесправна, она не могла пойти и выгнать птицу из домика. Она пошла другим путем. Она начала писать в Союз писателей, составлять сборники произведений своего мужа, жаловаться, просить, требовать. Через три года такой деятельности Союз писателей прибавил ей пенсию, как вдове Гриновича. Председатель сам убрал кур и уток, а уж вычистить после этого дом было для Нины Гринович после лагерей плевым делом. Хоть она и вернулась больной и почти лысой.
   – А потом она умерла и тайну с собой унесла в могилу? – опять потерял терпение Кортик.
   Его усадили за стол и дали чаю.
   – В семидесятом году я все еще был на плаву. Евреи и тогда никому не нравились, но я выбился в офицеры госбезопасности. И вдруг мне сообщают, что Нина Гринович при смерти. Подняли дело сорок пятого. Уже из архивов контрразведки. Предложили мне отправить к ней человека для беседы. Вдруг она не все отдала в сорок пятом? А потом обиделась за лагеря. К тому времени домик писателя стал музеем. И все отдыхающие в Крыму считали необходимым посещать его, а потом, как полагается, фотографировались с вдовой. Могилку писателя вдова привела в хорошее состояние. На могилу тоже ходили толпами. Никто не вспоминал Нину Гринович, осужденную за пособничество оккупантам, она стала вдовой известного писателя, книги которого обожали женщины и дети. Вероятно, молодой человек, – дядя обратился к Кортику, – ваша бабушка тогда жила в Крыму или приезжала отдохнуть – в судьбе вдовы многие принимали участие. Из ее похорон местные жители собирались демонстрацию устроить. Одних венков было заготовлено полста. Вот мне и намекнули, что осужденная на десять лет лагерей не должна иметь такое важное погребение. Я сам поехал.
   – Она сказала вам про сокровища? – уже почти не надеясь на тайну, спросил Кортик.
   – Молодой человек, – уставился на него дядя Моня. – О чем вы все время твердите? Какие сокровища?
   – Утонувшие! – не выдержал и я тупости взрослых. – Вдова писателя хотела откупиться от ареста важными сведениями о сокровищах на затонувшем корабле! Это же понятно!
   – Не смей повышать голос на дядю Моню! – закричала матушка и повернулась к дяде: – Подростки. – Она поправила ему воротник рубашки, смахнула крошки с вязаной шерстяной безрукавки. – Ничего, через пару лет они забудут про сокровища, будут интересоваться девочками.
   После этих слов дядя Моня покосился на меня с исследовательским интересом. Потом очнулся, сопоставив образ в инвалидной коляске и девочек, и продолжил:
   – В чем-то они правы. Но это не золото-серебро в сундуке капитана Флинта. Из немецких архивов удалось выудить информацию о перевозке на «Германике» ядерного вещества. Немцы тогда вовсю разрабатывали новое оружие. Радий стоил куда дороже золота.
   – И что? – уныло поинтересовался Кортик. Его явно не вдохновило услышанное.
   – Информация не подтвердилась. Во всяком случае, если речь и шла о радии, то не в таком количестве, ради которого стоило начинать поисковые работы. Потом в сорок пятом американцы устроили Хиросиму, а там уж и мы через пару лет сделали атомную бомбу. А Нину Гринович я в живых не застал.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Поделиться ссылкой на выделенное