Нина Васина.

Алые паруса бабушки Ассоль

(страница 3 из 20)

скачать книгу бесплатно

   – Если мы с вами не будем взаимно откровенны друг с другом, боюсь, мне придется к четырнадцати годам искать другую работу, – перешел я к угрозам.
   – Ладно, – сдался папаша Кортика, – она искала сокровища Третьего рейха. Вроде чаши Грааля. Индиану Джонса смотрел?
   – Кто такой Рейх? – спросил шепотом Кортик, теперь подслушивающий прижатым к трубке ухом.
   Я растопыренной пятерней отодвинул его лицо подальше и спросил:
   – Нашла?
   – На этот вопрос, – вздохнул адвокат на том конце провода, – тебе могут ответить только наши доблестные спецслужбы.
   Не попрощавшись, он положил трубку.
   – Ты собираешься работать на моего отца? – ужаснулся Кортик. – Ты – псих.
   – Еги-и-ипет, – назидательно протянул я, – это Северная Африка. Повтори.
   – Повторяю: ты – псих.
   – Египет граничит с Ливией, Суданом и Израилем. Омывается Средиземным морем на севере и Красным на востоке.
   – Хорошо, ты – умный псих.
   – Ладно, не кипяти бамбук, Кортик, – сменил я тон.
   – А ты не ищи рыбу на дереве, Атила, – не успокоился он.
   – На вершине дерева! – простонал я. – На вершине…
   Знаете, что ответил на мои страдания по поводу его плохой памяти этот девятилетний красавчик?
   – Да ты ее нигде на дереве не ищи! Рыба – она же в воде!
   Пришлось применить тяжелую артиллерию.
   – Знаешь, что ценнее всего в мире?
   Кортик почувствовал ловушку, но любопытство победило.
   – Сокровища короля Рейха? Рейха третьего?
   – Нет. Голова мертвой кошки.
   Он замолчал, а по сценарию Дзэн Мудзю должен был спросить «почему».
   – Знаешь, почему? – не выдержал я.
   – Не знаю.
   – А хочешь знать?
   – Нет. Это из твоих закидонов на тему условности бытия, да?
   – Нет, это на тему, что все в мире относительно.
   – Ладно, – кивнул Кортик обреченно, – почему – голова мертвой кошки?
   – Потому что никто не сможет ее оценить.
   Ну вот, я ответил, а никакого удовлетворения не получил. Чтобы добить меня окончательно, Кортик подумал немного, а потом проникновенно так спрашивает:
   – Атила, а при чем здесь рыба на дереве и мертвая кошка?
   Ну… вы понимаете?!

   Дискета с информацией об осужденных Крымским НКВД с 1945 по 1953 год потрясла меня. Я завис в ужасах переселения крымских татар и недели две уползал червем в глубь истории этой странной нации. Я бы дошел до самых истоков, но из чингизхановского ступора меня вывел очередной звонок папаши Кортика.
   – Что-нибудь узнал?
   – Из Крыма депортировали всех татар.
Почему?
   Он ответил с ходу, как будто сам только что ковырялся в татарском военном прошлом:
   – Количество татар, работающих на оккупантов после захвата немцами Крыма, вызвало гнев Сталина. Не отвлекайся. Узнал, кто такая Нина Гринович?
   – Жена писателя фантаста, – отрапортовал я.
   – Почему фантаста? – удивился адвокат. – Насколько я помню…
   – Гринович относится к разделу «Гротеск, гипербола, фантастика в литературе двадцатых годов». Упоминаются его рассказы «Крысолов», «Канат» и «Серый автомобиль». Я прочитал «Крысолова». Это фантастика с ужасами.
   – А роман, именем героини которого назвали бабушку Ассоль, ты, случайно, не прочитал?
   – Начал, – длинно вздохнул я. – Это мелодраматическая сказка. А из сказочников я читаю только Гофмана.
   – Но все-таки ты немного узнал о муже реабилитированной Нины Гринович, – то ли похвалил, то ли пожурил меня адвокат. – Кстати, может подключишь к своему исследованию моего сына? Что он сейчас читает?
   – Он читает журнал комиксов на английском языке. Главный герой там – Человек-паук, – отрапортовал я.
   – И никакой надежды, что Икар как-нибудь на ночь… – задумчиво-мечтательно начал адвокат.
   Мой приговор был неумолим:
   – Будет читать фантастику и сказки? Никакой! Он вообще из всех книг предпочитает энциклопедии или справочники, да и то, если не найдет информацию в Интернете. Хотите на спор? Я могу угадать следующий журнальный интерес Кортика.
   – Кортика? – удивился адвокат.
   – Я так зову вашего сына. Кортик. Ему нравится.
   – А мне нет, – озаботился адвокат. – Кортик… Звучит угрожающе.
   – Сколько ставите? – Я решил раскрутить его на собаку.
   – А ты? – попался адвокат.
   – Если я проиграю, то обязуюсь прочитать Кортику вслух роман этого Гриновича, раз уж вы его так цените. Один роман. На выбор. Если проиграете вы, покупаете нам собаку.
   – Да я бы и так вам пса купил, без всякого пари. А ухаживать за ним, когда он вырастет, будет, конечно же, твоя матушка и за отдельную плату, так? – поддел меня папаша Кортика. – Она же не позволит и копейки заплатить приходящему человеку. И тогда – прощай паркет в доме и деревянная мебель.
   – Если вы уже сдаетесь, то знайте – я предпочитаю пуделей. Больших.
   Не сразу, но адвокат согласился на пари. По его предположению Кортик должен был от комиксов перейти к журналам о путешествиях, дальних странах и парусных кораблях. Мне, соответственно, потом придется читать ему тот роман, где богатый мореплаватель сменит для романтической девушки цвет парусов на своем корабле. Я понял, что лето адвокат собирается провести вместе с Кортиком на своей яхте. Придется ему запастись респираторами.
   Я же настаивал на голых женщинах, а журналы, в которых его сыночек будет это смотреть, – любые «для мужчин», на выбор адвоката.

   Знаете, что из этого вышло? Мы оба проиграли. Но по-джентльменски оба выполнили свои обещания. С некоторыми отступлениями от первоначальных планов. В результате, когда Кортик от Человека-паука перешел к исследованию архивов Третьего рейха, я на ночь стал читать ему книжку фантаста Гриновича. Отказавшись от слезливого романа с парусами, историю о бегающей по воде женщине я дочитал до конца. Там тоже были корабли, паруса и все такое. Самым трудным в этом мероприятии было будить Кортика каждые пятнадцать минут.
   Адвокат купил мне пуделя, не большого, а среднего, что, кстати, впоследствии было всеми воспринято с облегчением – большой пудель в припадках хорошего настроения, что вообще характерно для этой породы, не смог бы с разбега запрыгивать мне на колени, не опрокинув при этом коляску.
   Пуделя назвали Улисс. Матушка кормила его со своей тарелки. Кортик брал его с собой на ночь в кровать. Но прыгал Улисс от радости, только когда видел меня. Сначала – вверх на месте, все выше и выше. Потом разбегался – и ко мне на колени. Мы катались вместе с ним по дому и по двору. Со стороны соседки-птичницы забор пришлось заменить на очень высокий – у Улисса появилась мечта поймать петуха или, на крайний случай – курицу.
   В общем и целом все были счастливы.

   Итак, в одиннадцать лет я не спеша закапывался в тяжелую жизнь Нины Гринович, а Кортик (после гимназии, бассейна и тира) рисовал карты сокровищ, которые последователи Гитлера могли запрятать в некогда частично оккупированной ими Африке, потом читал Заратустру – по полстраницы в день. По его предположению, бабушка Соль шла по следу уже много лет и вот-вот должна была сокровища найти. Иногда, в основном по ночам, мы обменивались с Кортиком информацией. Он по присланным некогда бабушкой Соль открыткам – в большинстве это были виды гостиниц-бунгало в городах со странными названиями – пунктиром рисовал на картах приблизительный маршрут бабушкиных странствий. Я составил таблицу основных дат жизни Нины Гринович и собрался уже отправить адвокату по электронной почте отчет о проделанной работе, как вдруг Кортик случайно рассказал мне о доме бабушки Соль в Крыму.
   – Большой странный дом с нависающими над обрывом террасами, с левого края три этажа, с правого один – дом ступеньками, по всем стенам вьются розы – не обычные, а те, что цветут пучками, и по маленькому дворику ходит павлин и кричит дурным голосом.
   Получилось заманчиво. Чтобы я не подумал, что Кортик все выдумал (мне это и в голову не пришло – он и врать-то не умел достойно, все путал), увлеченный наследник странного дома с розами и павлином показал фотографию из давних времен, когда его еще не было.
   На цветном снимке разноуровневое строение из белого шершавого камня нависало над морем, а море сливалось цветом с небом, и розы действительно висели на белых стенах уже готовыми букетами, и озабоченный павлин раскрыл свой веер на заднице – наивный – поверил в «птичку» фотографа.
   Было заметно, как Кортик изнывает от желания побывать в таком сказочном месте, а для меня лично это значило одинокое лето – сын с отцом поплывут на яхте под этот обрыв.

   Потом, вероятно, чтобы я оценил архитектурные способности его любимой бабушки, мне была показана еще одна фотография – черно-белая, из давних-давних времен, когда еще самой бабушки на свете не было. Старый домик в три маленьких окошка, у невысокого цветущего дерева стоят две женщины, одна держит на руках ребенка в длинной рубашке и панаме.
   – Вот из какого сарайчика моя бабушка потом выстроила дом с розами в три этажа, – похвастался Кортик.
   Я присмотрелся. Место на обеих фотографиях было одно и то же. Из засохшего впоследствии дерева добрые руки соорудили диковатый трон, сохранив несколько кривых веток для спинки и подлокотников.
   Я перевернул старый снимок: «Нина и Леночка, Асе 3 года, 1944».
   Перевернул цветную фотографию: «Прощай, Ираклий!»
   – Принеси лупу, – попросил я Кортика.
   Это я сделал на всякий случай, чтобы перестраховаться. Я ее сразу узнал.
   – Что нашел? – дышал мне в затылок Кортик.
   – Твоя бабушка Соль уже была на свете, – я показал на ребенка в панаме. – Как ее зовут?
   – Соль… – пожал плечами Кортик.
   – Позвони отцу и спроси, как точно зовут твою бабушку. Имя и отчество.
   Пока Кортик возился с телефоном, я внимательно, миллиметр за миллиметром, изучил под лупой лицо одной из женщин. Потом открыл файл «Нина» и рассмотрел полустертый снимок из личного дела с дискеты адвоката.
   – Отец спрашивает, зачем мне это нужно? – доложил Кортик, закрыв телефон ладонью.
   – Скажи, что составляешь свою родословную. Рисуешь генеалогическое дерево.
   – Чего?.. Ладно, пап, я рисую дерево для своей родословной. Ассоль Марковна Ландер. Спасибо. А почему она – Ландер, а я какой-то там Кортнев? Ладно, понял. Мама женилась и стала Кортневой. Ты женился? Ладно, ты женился. Хорошо, твоего дедушку я тоже запишу, диктуй. Двух дедушек? Ладно, давай двух. Пап, подожди, так высоко я дерево еще не нарисовал. Все неправильно? Прадедушки должны быть внизу дерева, в корнях? И мама хочет? Ладно, давай маму. Записываю. Маму бабушки звали Елена Ландер. Известная в своих кругах художница. Ее брат… Брат… Не так быстро!
   Пока Кортик, рухнув навзничь на тахту, изображал унылым бормотанием в телефон большой интерес к своим предкам, я подумал, может ли имя Ася быть уменьшительным от Ассоль?
   – Спроси, как звали жену брата. – Этой просьбой я только усугубил состояние уже почти теряющего сознание Кортика.
   – Как звали жену брата? – закричал он, вероятно, стараясь тем самым перекрыть поток информации о родственниках. Посмотрел на меня дикими глазами и спросил: – Какого брата?
   – Брата Елены Ландер, твоей прабабушки!
   Он выслушал ответ, отключил телефон и довольно злобно на меня уставился.
   – Ты меня!.. Ты у меня…
   Пришлось подсказать:
   – Я тобой манипулирую?
   – Вот именно. Говори немедленно, зачем тебе имя жены брата прабабушки!
   – А то что? – хмыкнул я.
   – А то я тебе его не скажу!
   Когда Кортик злится, он потеет. Вот когда я злюсь, мое тело теряет температуру, руки и ноги становятся ледяными. О чем это говорит? О том, что и здесь красавчику Икару повезло: он вампирит вас даже в моменты сильной злобы. Он забирает себе чужую энергию и подогревается изнутри! Моя матушка тоже – чем больше орет и злится, тем лучше себя после этого чувствует.
   – Из разговора с твоим отцом я получил очень интересную информацию.
   – Говори по делу! – потребовал Кортик.
   – Твою бабушку зовут Ассоль…
   – Это я сам тебе только что сказал!
   – Хорошо, не кричи. По делу. У твоей бабушки была мама, ее звали Елена. Она умерла от астмы. Скажем, она жутко чихала в присутствии собственной дочери, это плохо кончилось.
   – Зачем мне это знать? – Кортик почти успокоился, но все еще был против беседы на тему родственников.
   – Твою бабушку воспитывала жена брата Елены. Как ее звали?
   – Да откуда мне знать?
   – Кортик, ты только что узнал это имя и не хотел мне говорить!
   – А!.. Жена брата прабабушки… Екатерина. Это все на сегодня о бабушках и братьях?
   Придется чем-то подогреть его интерес к родственным тайнам.
   И я подогрел.
   Можно сказать, что это был роковой для Кортика день. Его жизнь переменилась… впрочем, я уже говорил то же самое о своей жизни после разговора с адвокатом.

   Подогреть интерес Кортика на том этапе можно было только информацией о кладах, сокровищах и тому подобном. Я и сказал о потайном сейфе, который бабушка Соль устроила в подвале этого дома. Он вскочил, но не успел добежать до дверей комнаты. Узнав, что его отец ликвидировал сейф, чтобы устроить в том месте икебану, Кортик остановился, выругался, и я про себя отметил, что ругается он, как шофер.
   Кортик тоже не поверил, что в сейфе было одно-единственное письмо, да и то не имело никакого шифра или информации о сокровищах.
   – Отец наверняка забрал себе все ценное, а тебе подкинул письмо, чтобы ты выглядел перед бабушкой главным злодеем, когда она вернется!
   Я предложил другой вариант для обдумывания.
   – Твоя бабушка оставила в своей спальне в письменном столе кучу документов. На дом, на квартиру, сберегательные книжки, альбом с фотографиями. А в сейф положила это письмо о посторонней женщине, которую сначала посадили за сотрудничество с фашистами, а потом реабилитировали. Тебе это не кажется странным?
   – Что значит реаби…?
   – Это значит, что спустя пятьдесят два года ее признали невиновной. Не было состава преступления.
   – Спустя пятьдесят два года? Сколько же ей…
   – Она умерла и не узнала, что ее оправдали.
   – Я ничего не понимаю, – сознался Кортик. – Давай в шашки на поддавки?
   – Тащи.

   – А фашисты были до революции или после? – спросил Кортик, выигрывая.
   – Что вы сейчас проходите по истории?
   – Древний мир. – Кортик подставил мне последнюю шашку.
   – А когда это было – Древний мир?
   – Пять-шесть тысяч лет до нашей эры. А что такое наша эра, я не просек.
   – Хочешь просечь?
   – Нет. Хочу выяснить, зачем бабушка Соль спрятала это письмо в сейф.
   Я задумался и нашел выход.
   – А про евреев еще помнишь? Ты их историю изучал, когда подсел на глистов.
   То, что Кортик изучал по собственной инициативе, он запоминал накрепко.
   – Про евреев помню. Их истребляли все, кому не лень. Вавилоняне, потом – римляне, потом крестовые походы пошли. Последнее – холокост. Гитлеровцы уничтожали их тысячами. В прошлом веке. Начало сороковых годов. Во Вторую мировую. Ты опять проиграл, – сообщил повеселевший Кортик.
   – Гитлеровцы во время Второй мировой назывались фашистами. Из Африки их выгнали англичане, а из России и части Европы – наши войска.
   – Значит, – вздохнул Кортик, – это было после революции. Откуда ты все знаешь?
   – Дядя Моня воевал, он рассказывал… – Я запнулся.
   – Ваш дядя Моня – вечный штабист, – повторил Кортик слова моей матушки.
   «Вечный штабист» – так она говорит.
   Месяц назад моя матушка ездила в очередной раз с дядей Моней к нотариусу. И получила свою ксерокопию очередного завещания. После шестидесяти лет у дядюшки начался, как это называет моя мать, брачный период утомленного жизнью самца. Браки были недолгими. Каждый раз, когда дядя Моня разводился, он переписывал завещание на свою племянницу – единственную родственницу – мою матушку. И дом в Англии с десятью акрами земли некоторое время – обычно не больше года – условно принадлежал нам. Потом дядя Моня опять женился и писал новое завещание, по которому матушке отписывалось незначительное имущество и его золотой с инкрустацией портсигар восемнадцатого века. Для усиления любовной гармонии дом в Англии отписывался после его смерти новой жене. Браки у дяди Мони длились в среднем от полугода до трех. Потом развод – нотариус – новое завещание: дом в Англии – матушке, портсигар – в музей. При каждом новом браке музей на некоторое время терял портсигар, а матушка – имение в Англии. Из ценных вещей у дяди Мони были еще перстень с изумрудом, нефритовая фигурка медведя девятнадцатого века и коллекция монет. По некоторым намекам матушки я понял, что эти ценности дядя Моня с каждым новым браком перетасовывает между своими бывшими женами.
   Я подкатился к матушке и потребовал показать последнюю бумагу от нотариуса.
   – Мал еще, – отмахнулась она.
   Я не отставал. Мне и нужно-то было всего лишь посмотреть на подпись дяди Мони. Уже несколько дней мне казалось, что я где-то раньше видел странную закорючку, которой подписался один из троих членов комиссии в деле № 9645.
   Она замахнулась полотенцем, отстаивая свое право взрослого человека не пускать детей к важным документам.
   Иногда матушка бывает непробиваемой. Я попросил другие копии завещаний с его подписью, которые были раньше и уже не имели никакого юридического значения. Она не на шутку разозлилась. Пришлось идти на попятную. Я предложил матушке посмотреть в компьютере один документ и сказать, чья там подпись.
   – Дядя Моня подписался, – уверенно кивнула она. – Куда это ты влез своим шнобелем? Давай открывай всю страницу. Сорок пятый год? Все ясно. Дядя Моня тогда сажал врагов народа. Пособничество оккупантам? Ну-ка, что за фамилия? Не знаю такую.
   – Сколько лет было дяде Моне в сорок пятом году?
   – Дай подумаю… – Матушка застыла в раздумьях. – Лет двадцать?.. Двадцать три. Что у тебя за интерес к этой бумажке?
   – Дядя Моня в свои двадцать три года отправил в лагерь сорокалетнюю жену известного писателя, – разъяснил я свой интерес. – Не знаешь, почему?
   – Не сметь! – закричала матушка и наградила меня подзатыльником. – Не твое сопливое дело, чем занимался мой дядя в свои двадцать три года. Он нас содержал, когда я избавилась от твоего идиота папаши. В трудные времена перестройки! Никогда не забывал. Ну-ка, рассказывай, во что ты вляпался с этим ящиком!
   Матушка не приветствовала мое общение с компьютером.
   – Отец Кортика – адвокат… – начал я издалека.
   – Тоже мне новость! – хмыкнула матушка.
   – Ты знакома с бабушкой Кортика? Ее зовут Ассоль.
   – Ассоль? Умереть – не встать! Нет, не знакома.
   – Отец Кортика сказал, что это бабушка Ассоль предложила твою кандидатуру в няни.
   Матушка молча вышла из комнаты и отправилась на второй этаж. Мы с Кортиком слушали ее шаги наверху. Через пару минут она вернулась с фотографией в рамке, подошла к Кортику и сурово поинтересовалась:
   – Это твоя бабушка?
   – Наверное, – пожал плечами Кортик.
   – Что за наверное? Ты никогда не видел свою бабушку?
   – Только на фотографиях.
   – Умереть – не встать! Хотя… я ведь тоже ее не видела, а мы с тобой вместе с трех лет. Вот что я вам скажу: я не знакома с этой женщиной. Теперь объясните, как она могла меня рекомендовать?
   – Может быть, ты была известной сиделкой? – предположил Кортик.
   – Нет. Не была. Я окончила курсы медсестер, чтобы самой делать уколы своему сыну-инвалиду и еще чтобы отличать его настоящие нервные припадки от симуляции. Я никогда не работала медсестрой в больницах, слава богу, дядя Моня не дал нам умереть с голоду! Теперь объясните, почему вы разглядываете его подпись и задаете странные вопросы.
   – У бабушки Ассоль в подвале был сейф. В нем лежало письмо. Вот оно на экране.
   Матушка нащупала очки на груди, надела их, ознакомилась с письмом и с облегчением выдала:
   – Слава богу, эту несчастную оправдали! – Она выпрямилась, сняла очки и поинтересовалась шепотом: – Вы вскрыли сейф хозяйки дома?
   – Это сделал ее зять, – отмахнулся я.
   – Да. Это сделал мой папа, – кивнул Кортик.
   – Адвокат вскрыл сейф, достал оттуда письмо с подписью дяди Мони и отдал его тебе? – продолжала шептать матушка.
   Я впервые видел неподдельный ужас в ее глазах.
   – Нет, подпись дяди Мони я нашел в других документах, они были на дискете, но дискету… – я замешкался, соображая, – дискету тоже дал мне адвокат.
   – Все ясно. Это – заговор! – определилась матушка.
   – И что нам делать? – опешил Кортик. – Это… Это все потому, что вы евреи?
   – Ты, – ткнула она пальцем в Кортика, – ни слова не скажешь о подписи Иммануила своему отцу. А ты! – Она повысила голос, повернувшись ко мне. – Ни слова не говоришь дяде Моне! Немедленно поклянитесь жизнью своих матерей, что так и сделаете!
   Мы с перепугу поклялись.
   – А я… – Матушке хватило пары секунд на раздумья. – Иду в гостиную и буду обо всем этом думать. Если кто хочет попробовать печенье, которое мне очень помогает думать, то поспешите. Оно еще теплое.
   Матушка клятвой связала Кортика с его отцом, а меня с дядей Моней, это она сделала не по глупости, а из родственных соображений. И даже печенье с изюмом не помогло ей разобраться и дать потом другие указания. Поэтому с дядей Моней говорил Кортик, а с адвокатом – я. Тем самым мы не причинили жизни наших матерей ни малейшего вреда. Это я придумал так поступить.

   Встречу с адвокатом я обставил с жуткой секретностью. Мы должны были разговаривать в беседке, на которую так любил залетать соседский петух.
   – Подслушивающих устройств здесь нет! – заявил я, как только папаша Кортика, проведя рукой по скамейке, собрался усесться.
   Он завис задом и подозрительно осмотрелся.
   – Не понял?
   – В доме говорить нельзя, – разъяснил я. – Там же повсюду ваши камеры наблюдений.
   – Не повсюду, – адвокат наконец присел.
   – Да, кроме одного туалета и матушкиной спальни внизу.
   – Два туалета без камер, – уточнил адвокат. – Иллюзия присутствия родителей рядом с сыном. Но ты зря беспокоишься, передается только изображение. Для передачи звука на такое расстояние нужно слишком дорогое оборудование. Что ты выяснил?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Поделиться ссылкой на выделенное