Александр Никонов.

Свобода от равенства и братства. Моральный кодекс строителя капитализма

(страница 4 из 37)

скачать книгу бесплатно

   Эксперимент затевался ради любви к ближнему… Любовь? Именно тогда мы научились ненавидеть своих ближних. Мы ненавидели их за каждый съеденный ими кусок, за каждое удовольствие, за новую рубашку, новую шляпку для жены, поездку за город с семьей, за свежую краску на их домах – потому что все это было отнято у нас, за это было заплачено ценой наших лишений. Мы начали шпионить друг за другом, и каждый надеялся уличить кого-нибудь, кто говорит неправду о своих потребностях, чтобы на очередном собрании сократить ему пособие. Появились осведомители, которые доносили, например, что в воскресенье кто-то принес в дом индейку, за которую заплатил деньгами, как правило, выигранными за карточным столом. Люди начали вмешиваться в жизнь друг друга. Мы провоцировали семейные ссоры, чтобы вынудить уехать каких-нибудь родственников. Каждый раз, когда какой-нибудь парень начинал серьезные отношения с девушкой, мы отравляли ему жизнь. Было разорвано много помолвок. Мы не хотели, чтобы кто-нибудь женился, увеличивая число иждивенцев, которых надо кормить. Раньше мы устраивали праздники, если у кого-то рождался ребенок; если у кого-то возникали временные трудности, мы собирали деньги и помогали ему расплатиться по больничным счетам. Теперь же, если рождался ребенок, мы неделями не разговаривали с родителями. Дети стали для нас тем же, чем для фермера саранча. Раньше мы помогали тому, в чьей семье кто-то серьезно болел. Теперь же… Я расскажу вам одну историю. Это произошло с матерью человека, который проработал на заводе пятнадцать лет. Она была доброй старушкой, веселой и мудрой, знала нас всех по именам, и мы все любили ее. Однажды она упала с лестницы в подвале и сломала бедро. Мы знали, что это означает в ее возрасте. Заводской врач сказал, что ее нужно отправить в город, в больницу, для продолжительного лечения, на которое потребуется много денег. Старушка умерла в ночь накануне отправки в город. Причину смерти установить не удалось. Нет, я не утверждаю, что ее убили. Никто не говорил об этом. Вообще все молчали об этом деле. Знаю только, что я – и этого мне не забыть! – как и другие, ловил себя на мысли, что лучше бы она умерла. Господи, прости нас! Вот какое братство, какую защищенность и какое изобилие предполагал этот план!
   Почему кому-то захотелось проповедовать такое зло? Было ли это кому-то выгодно? Да, было. Наследникам Старнса. Надеюсь, вы не станете напоминать мне, что они пожертвовали своим состоянием и подарили нам свой завод. Так и нас одурачили. Да, они отказались от завода, но выгода, мэм, бывает разной – смотря чего вы добиваетесь. А то, чего добивались Старнсы, ни за какие деньги не купишь. Деньги слишком чисты и невинны для этого.
   Эрик Старнс был самым молодым из них, настоящий слизняк, у него ни на что не хватало воли. Его выбрали начальником отдела информации, который ничего не делал, разве что следил за штатом сотрудников, занятых тем же, поэтому он не особо утруждал себя службой. Зарплата, которую он получал, – хотя это и не полагалось называть зарплатой, никому из нас не платили зарплаты, – итак, милостыня, за которую все проголосовали, оказалась относительно скромной – раз в десять больше моей, но и это было не очень много.
Эрика не интересовали деньги, он не знал бы, что с ними делать. Он проводил время, путаясь у нас под ногами и демонстрируя, какой он общительный и демократичный. Кажется, он хотел, чтобы его любили. Он постоянно напоминал, что подарил нам завод. Мы его терпеть не могли.
   Джеральд Старнс руководил производством. Мы так и не узнали, какова была его доля… то есть его милостыня. Чтобы вычислить размер его зарплаты, потребовались бы услуги целой группы бухгалтеров, а чтобы понять, какими путями эти средства попадали к нему, – услышать мнение целой бригады инженеров. Ни один доллар не предназначался для него лично, все шло на нужды компании. У Джеральда было три машины, четыре секретаря, пять телефонов. Он устраивал приемы, на которых подавали шампанское и икру; ни один магнат, платящий налоги, не мог позволить себе ничего подобного. За год он потратил больше, чем его отец заработал за последние два года своей жизни. Мы видели пачку журналов весом в тридцать килограммов – мы их взвешивали – в кабинете Джеральда. Журналы были напичканы рассказами о нашем заводе и о нашем благородном плане, в них теснились огромные портреты Джеральда Старнса, его называли выдающимся борцом за всеобщее благо. Джеральд любил по вечерам заходить в цеха в своем парадном костюме, сверкал бриллиантовыми запонками величиной с пятицентовую монету и стряхивал повсюду пепел со своей сигары. Любое ничтожество, которому нечем похвастать, кроме своих денег, – не очень-то приятное зрелище. Он хоть уверен, что деньги принадлежат ему, а ты хочешь – глазей на него, не хочешь – не глазей. Обычно не очень хочется. Но когда такой ублюдок, как Джеральд Старнс, ломает комедию и разглагольствует о том, что ему безразличны материальные блага, что он служит “семье”, что роскошь нужна не для него, а ради нас и общего блага, потому что престиж компании, как и имидж благородного человека, необходимо поддерживать в глазах общественности… Именно тогда начинаешь ненавидеть, как никогда прежде, то, что называется человеком.
   Но еще ужаснее была его сестра Айви. Вот уж кому-кому, а ей было действительно плевать на богатство. Гроши, которые она получала, были не больше наших, и, чтобы доказать свою самоотверженность, она постоянно ходила в видавших виды туфлях без каблуков и потертой блузе. Она ведала распределением. Эта дама отвечала за наши потребности. Она держала нас за глотку. Конечно, все касающееся распределения должно было решаться голосованием, путем изъявления народом своей воли. Но когда народная воля выражается воем шести тысяч человек, которые пытаются что-то решить, не имея критериев, вообще ничего не понимая, когда не существует правил игры и каждый может потребовать всего, чего захочет, не имея права ни на что, когда каждый распоряжается жизнью соседа, но не своей, получается, как и произошло с нами, что голосом народа говорит Айви Старнс. К исходу второго года мы перестали разыгрывать “семейные встречи”, – как было сказано, в интересах производства и экономии времени, – потому что каждая такая встреча длилась по десять дней. Теперь все прошения нужно было просто направлять в кабинет мисс Старнс. Нет, не направлять. Каждый проситель должен был лично являться к ней в кабинет и зачитывать вслух свое обращение. Она составляла список распределения, который затем представлялся на голосование на собрании, длящемся три четверти часа. Мы голосовали, естественно, “за”. Регламент предусматривал десять минут для вопросов и возражений. У нас не было возражений. К тому времени мы уже усвоили урок. Невозможно поделить доход среди многих тысяч людей, не применяя критерий оценки труда. Ее критерием был подхалимаж. Уж она-то себя не забывала – какое там! В былые времена ее отец, со всеми своими деньгами, не позволял себе разговаривать с самым никудышным работником так, как она говорила с лучшими работниками и их женами. Взгляд ее серых глаз всегда был тусклым, неживым. Если хотите узнать, как выглядит зло, вам стоило бы увидеть, как сверкали ее глаза, когда она смотрела на однажды возразившего ей человека, который только что услышал свое имя в списке тех, кому сверх минимального жалованья ничего не полагалось. Когда видишь такое, становится ясно, чем на самом деле руководствуются люди, провозглашающие: “От каждого – по способностям, каждому – по потребностям”.
   В этом заключался весь секрет. Поначалу я не переставал спрашивать себя, как могло случиться, что образованные, культурные, известные люди во всем мире совершили ошибку такого масштаба и проповедуют как истину подобную мерзость. Ведь им хватило бы и пяти минут, чтобы понять, что произойдет, если кто-то попробует осуществить эти идеи на практике. Теперь я знаю, что никакой ошибки они не совершали. Ошибки подобного масштаба никогда не делаются по незнанию. Когда люди впадают в безумие и нет объяснения этому безумию, значит, есть причина, о которой умалчивают. Мы были не так наивны, когда проголосовали за план на первом собрании. Мы не возражали, потому что считали, что их пустая болтовня принесет выгоду… Все голосовавшие за план думали, что теперь появляется возможность запустить лапу в карман более способных людей. Как бы ни был человек богат или умен, он все равно считает кого-то богаче или умнее себя – а этот план дает часть богатств и талантов тех, кто лучше него. Но, рассчитывая обобрать людей, стоящих выше, человек забывал о людях, стоящих ниже и тоже получающих право обирать других. Он забыл, что низшие могут обобрать его так же, как он хотел обобрать тех, кто выше. Рабочий, которому нравилась идея, что, заявив о своих потребностях, он получает право на такой же, как у его босса, лимузин, забывал, что каждый лентяй и попрошайка может заявить о своих правах на владение таким же, как у него, холодильником. Вот истинная причина того, что мы проголосовали за план, вот вся правда, но мы не хотели думать об этом и поэтому все громче кричали о своей преданности идеалам общего благосостояния!..
   Итак, мы получили то, что хотели. А когда поняли, чего хотели, оказалось уже слишком поздно. Мы попали в западню, все пути к отступлению оказались отрезанными. Лучшие ушли с завода в течение первой недели осуществления плана. Мы теряли лучших инженеров, управляющих, высококвалифицированных рабочих.
   Человек, сохраняющий уважение к себе, не позволит превратить себя в дойную корову. Кое-кто из способных работников пытался пересидеть скверные времена, но их хватало ненадолго. Мы теряли все больше и больше людей, они убегали с завода, как из очага заразы, пока не осталось ни одного способного – одни лишь нуждающиеся.
   Те немногие, кто зарекомендовал себя более-менее хорошим работником и все же остался, были из тех, кто проработал здесь очень долго. Прежде никто не уходил из “Твентис сенчури” – не хотели, а через некоторое время мы уже сами не могли уйти, потому что ни один работодатель не принял бы нас, и я не стал бы его осуждать. Никому не захотелось бы иметь с нами дело, ни одному порядочному человеку, ни одной фирме!..
   Маленькие магазинчики, где мы делали покупки, начали стремительно исчезать из Старнсвилла, пока в городе не осталось ничего, кроме салунов, игорных притонов и мошенников, продающих нам барахло по бешеным ценам. Гроши, которые мы получали, становились все скуднее, а стоимость жизни постоянно росла. Список нуждающихся тоже рос, а список клиентов завода стремительно сокращался. Прибыль, которая делилась между рабочими, становилась все меньше и меньше. Раньше фирменный знак “Твентис сенчури мотор” значил не меньше, чем проба на золоте. Не знаю, о чем думали наследники Старнса, если вообще думали; может, подобно всем прожектерам и дикарям, полагали, что фирменный знак что-то вроде магического изображения, которое оказалось в почете благодаря каким-то колдовским силам, и они будут и дальше обогащаться, как при отце. Но когда клиенты стали замечать, что доставка заказа задерживается, что нет ни одного мотора без брака, магический знак возымел обратное действие: никто и даром не хотел брать двигатель, если он собран на “Твентис сенчури”. И постепенно у нас остались только те клиенты, которые никогда не платили, да и не собирались. Но Джеральд Старнс, опьяненный своим положением, стал раздражительным. С видом морального превосходства он стал через правительство и прессу требовать от бизнесменов, чтобы те заказывали у нас двигатели, – не потому, что они хороши, а потому, что нам крайне необходимы заказы, ведь завод несет очень важную общественную миссию, его хозяева – сами рабочие, живущие по самому справедливому лозунгу на свете!…
   …Агония длилась четыре года, с первого собрания до последнего, и закончилась так, как и должна была закончиться – банкротством. На последнем собрании одна Айви Старнс пыталась держаться вызывающе. Она произнесла короткую злобную речь, в которой заявила, что план провалился из-за того, что его не приняла вся страна, что отдельная организация не может добиться успеха в эгоистичном алчном мире, что план – это благородный идеал, но человеческая природа недостаточно хороша для него. Молодой парень – тот, которого в первый год наказали за полезную идею, пока мы сидели молча, вскочил и бросился прямиком к Айви Старнс на трибуну. Он не произнес ни слова, просто плюнул ей в лицо…»

   Помню, еще будучи студентом, я прочитал в «Комсомольской правде» интервью с одним мастером восточных единоборств, приехавшим в СССР не то с лекциями, не то с показательными выступлениями. Он был стар и мудр, и сказал корреспонденту одну фразу, которую я, советский студент, совершенно не ожидал услышать от восточного мастера… Старичок заявил, что целью его существования и его духовных практик является то главное, ради чего и живет человек – материальное благополучие.
   И он был абсолютно прав! Деньги – это воплощенное добро. Деньги нужно любить бескорыстной любовью. Потому что деньги – это сила. Деньги – это свобода. Деньги – это достоинство. Деньги – это мерило успеха…
   Любите их, и они к вам потянутся.
   Однажды, в самом начале карьеры, опытный французский продюсер сказал молоденькой, но подающей надежды нищей провинциальной певичке, только-только приехавшей покорять Париж: «Запомни, девочка! Когда человек влюблен, он не может ни спать, ни есть, ни работать. А чтобы добиться успеха (то есть заработать много денег. – А. Н.), нужно спать, есть и работать». Провинциалка понимающе кивнула и сделала правильный выбор на всю оставшуюся жизнь. Так в мир вошла одинокая Мирэй Матье.

   …Деньги и влияние – главные мерила вашей ценности на этой земле. Все остальные мерила – просто утешительный приз для отстающих.


   Я понимаю, что мою книгу могут читать не только те, кто застал СССР в зрелом, сознательном возрасте, не только те, кто помнит весь этот мучительный имперский закат, названный позже застоем, а тогда именовавшийся «развиты́м социализмом» (ударение на «ы»)… Я понимаю также, что тех, кто помнит, по понятным причинам будет становиться все меньше и меньше, а тех, для кого Совок – лишь история, все больше и больше. И потому, работая на будущее, потрачу немного времени на чуть более подробное описание той социальной раковой опухоли, которая разрослась на одной шестой части суши.
   Один из российских президентов по фамилии Путин как-то обмолвился, что распад Советской империи был величайшей трагедией. Это – его личная эмоциональная оценка. Ну а те граждане, кого больше эмоций волнует практика, бывает, пишут мудреные аналитические статьи, в которых мучительно задаются вопросом: отчего же распался такой хороший СССР? Подобных вопросов за последние полтора десятка лет было задано немало. И вариантов ответов было получено полным-полно – вплоть до версий о мировом заговоре, погубившем счастливую страну Советов… Меня же удивляет не количество ответов, а само существование вопроса – «почему распался?»
   А почему тает лед на жаре?..
   Я как-то в интернете провел опрос – спросил у граждан, отчего распался СССР. Результаты меня потрясли. Люди мекали, бекали, задумывались, а диапазон фантазии простирался от «кризиса коммунистической идеологии» и «передела власти на верхах» до «фиг его знает»…
   Удивительно. Мне всегда казалось, что это так ясно…
   СССР нес распад в самом своем названии. Союз Советских Социалистических Республик умер потому, что был социалистическим.
   Что является движущей силой в этом мире? Разница потенциалов. Электрический ток течет от точки с более высоким электропотенциалом к точке с более низким. И совершает работу… Вода стремится вниз и крутит мельничное колесо… Тепло распространяется от более нагретых тел в сторону менее нагретых. И поэтому работает тепловая машина… Электрон, находящийся на более высоком энергетическом уровне, перескакивает на нижний, испуская в пространство квант электромагнитного излучения…
   Если энергетические уровни равны, никакой работы не происходит, а случается то, что называется тепловой смертью. Такова уж физика нашего мира, которым правит Второе начало термодинамики, задающее стрелу времени (подробнее об этом, если хотите, можете почитать в «Апгрейде…»). Ну а поскольку общество состоит из материи, оно с неизбежностью подчиняется всем физическим законам. В обществе разность потенциалов обусловливается дефицитом ресурсов. У кого-то больше, у кого-то меньше. Конкурентная борьба за ресурс и является движущей силой цивилизации.
   Представим себе общество, в котором все сделано «по справедливости», то есть по принципу «отнять и поделить» (копирайт Шарикова) – всем раздать всего поровну, потому как все люди рождены равными, все одинаково страдают от несправедливости и боли и т. д. Нулевой градиент богатства – это общество с нулевой энергетикой. Это общество, в котором бессмысленно созидать: все равно отнимут. Отчасти такими социалистическими обществами были все крестьянские общины древних аграрных империй – феодалы, помещики, мандарины отнимали у крестьян практически весь избыточный продукт, оставляя только необходимый для физического выживания минимум. Именно поэтому древние аграрные империи столь статичны технологически: к чему изобретать, внедрять, повышать производительность труда, если все равно все отберут? Общий же ход истории обеспечивался тогда конкурентной борьбой социальных верхушек, то есть разностью потенциалов между феодалом и подконтрольной ему крестьянской массой.
   Тысячи лет крестьянский быт почти не менялся. Десятки, сотни поколений людей воевали со щитами, мечами и луками. А потом ход истории вдруг ускорился. Появилось огнестрельное оружие. После чего уже не сотни, а меньше двух десятков поколений провоевали дульнозарядными ружьями и прочими аркебузами, которые мы наблюдаем в музеях. А затем последовал еще один мощный виток ускорения…
   Прошло всего семь лет после того, как на острове Святой Елены скончался один из величайших полководцев истории – Наполеон, а в России, в семье Толстых родился мальчик Лёвушка, которому судьбой было суждено написать величайшую эпопею про наполеоновские войны. Родившись через семь лет после смерти Бонапарта, Лев Толстой не дожил те же семь лет до социалистической революции 1917 года. Но его жизнь тем не менее «накоротко замкнула» между собой две эпохи – эпоху киверов, ботфортов, кремневых ружей, шпаг и дуэлей с эпохой пулеметов, подводных лодок, электростанций, атомного ядра и теории относительности. Все эти инновации появились на протяжении одной человеческой жизни…
   По сравнению с тысячелетиями неспешного существования, когда поколение за поколением жили в практически не меняющемся мире, подобное ускорение, подобный слом привычных традиций, принципов жизни и ведения войны был самым настоящим шоком для цивилизации. Люди со своими тысячелетними установками уже не поспевали за развитием технологий.
   Промышленная революция, лекарства, санитария и гигиена резко сократили смертность, увеличили численность населения, изменили его демографический баланс – города, как мощные пылесосы, стали всасывать в себя сельское население, ломая его тысячелетиями устоявшиеся привычки и обычаи. Ломая пасторальную мораль.
   Мы сейчас живем внутри этого процесса, который начался примерно четыреста лет назад и закончится в течение ближайших ста. Мы живем в крутящемся, бурлящем мире. В котором недорастворенные бурые пятна дикости (Традиции, Деревни) смешиваются с голубым раствором новой морали постиндустриальных мегаполисов, образуя адскую, периодически взрывающуюся смесь.
   …Капитализм стартовал в Англии на рубеже XV–XVI веков. Если в аграрных цивилизациях доля городского населения составляла примерно 10–15 %, то уже к середине XVIII века в Англии доля горожан выросла до трети. Городские фабрики и мануфактуры жадно поглощали избыточное сельское население. В цивилизованном мире начался бурный рост удельного (на душу населения) валового национального продукта, грамотности… Постепенно этот процесс, как огонь, перекинулся с Англии на Бельгию, Голландию и Францию, а за ними – и на всю остальную Европу. В 30-х годах XIX века пожар капитализма докатился до Австрии и США, к середине того же века – до Швеции, а к концу века поджег Россию.
   Резкое это было время! После окончания эпохи наполеоновских войн и до пресловутого 1913 года в странах, охваченных Великим Переходом, в 7 раз выросла производительность труда, ВВП на душу населения подскочил втрое, число сельских жителей сократилось на две трети, а объем мировой торговли увеличился аж в 30 раз! Это сама Современность, пуская пар и грохоча железными ребордами, набирала ход…
   «Зачем эта скорость сообщений? – пугался Гоголь, видя все ускоряющийся мир. – Что выиграло человечество через все эти железные и всякие дороги, что приобрело оно во всех родах своего развития?.. В России давно бы завелась вся эта дрянь сама собою – с такими удобствами, каких и в Европе нет, если бы только многие из нас позаботились прежде о деле внутреннем так, как следует».
   Наивный простачок… Такой же наивный, как Петр I, который, видя отставание России от цивилизованного мира, решил своей маленькой головой, что суть этого отставания – технологии. И что вполне достаточно будет для ликвидации отставания пересадить на почву России только листики, не пересаживая корней. А между тем, технологии – только вершки. А корешки российского отставания – в отсталой социальной базе. Поэтому бессмысленно на рабской почве пытаться вырастить развитую промышленность – завянет. Как завял социалистический эксперимент, несмотря на то что его обильно поливали кровью…

   Когда-то половина бюджета аграрного государства уходила на содержание военного аппарата. В эпоху угля и пара доля госрасходов, приходящаяся на военные нужды, начала неуклонно сокращаться, и в современных государствах не превышает 5–10 %. Остальное страна может тратить на людей – платить пенсии, пособия по безработице, содержать школы и госпитали для неимущих. Таким образом, промышленность своей индустриальной мощью объективно гуманизировала нравы и улучшала качество жизни простого народа.
   Однако начало капитализма вовсе не было радужным. Те, кто читал «Оливера Твиста», наверняка помнят картину ужасающей черной бедности и естественным образом сопутствующей ей жестокости, в которой варились английские низы XIX века. Если раньше крестьяне, жившие в деревне, всегда могли прокормиться натуральным хозяйством, даже не имея денег, то в условиях города массовое увольнение с фабрики грозило массовой же голодной смертью. Нещадная эксплуатация, копеечные зарплаты, 14-часовой рабочий день… В общем, как писал чуть позже Горький, «пожив такой жизнью лет пятьдесят, человек умирал».
   Оглядываясь и видя вокруг себя новую, прежде никем не виданную жизнь, лучшие умы XIX века пытались объяснить, что же происходит с планетой. Лучшие умы – это, как правило, умы добрые. А добрый ум, который тянется к гуманности, справедливости, но при этом не обладает всей полнотой знаний, неминуемо начинает спотыкаться о грузный опыт прошлого. Потому что другим багажом не обладает.
   Самой сильной, самой яркой, самой громкой и вместе с тем самой оптимистической (то есть лежащей вполне в русле эпохи Просвещения) теорией, объясняющей, что же происходит с человечеством, была теория немецкого экономиста по имени Карл Маркс.
   Непроглядная бедность английских пролетариев оказала самое печальное влияние на взгляды Карла Маркса, ставшие на целое столетие взглядами огромных масс людей. Знаменитый тезис о непрерывно ухудшающихся условиях жизни трудящихся при капитализме навеяла Марксу сама жизнь. Действительно, первые рабочие первых фабрик существовали под гнетом той же идеологемы, в рамках которой до них тысячелетиями жили подневольные крестьяне: «простой народ не должен жить богато». Считалось – и не без резона, кстати! – что достаток для простонародья вреден. Очень выпукло это сформулировал в свое время кардинал Ришелье: «Все политики согласны, что если народ будет жить в достатке, невозможно станет содержать его в границах его обязанностей. Они (политики. – А. Н.) основываются на том, что, имея меньше знаний, чем другие сословия… народ едва ли оставался бы верен порядку… если бы не был сдерживаем нуждою».
   Очень точное наблюдение! Действительно, чем беднее и темнее люди, тем проще опутать их однообразную массу сетью единой идеологии (религиозной или национал-патриотической). Соответственно, проще ими править: дураками всегда управлять легче. К этому тезису мы еще вернемся, когда будем говорить о дураках нашего времени, по своей дурацкой сущности недалеко ушедших от своих деревенских предков, а сейчас вернемся в начало XIX века…
   Нужда, претерпеваемая тогдашними работягами, была столь вопиющей, что не один только Маркс пытался объяснить ее. Но если Марксу казалось, что все дело в нещадной эксплуатации и присвоении злыми капиталистами прибавочной стоимости, то, скажем, Мальтус выводил все из роста народонаселения и из невозможности природы прокормить такую ораву. Однако не мальтузианство, а именно марксизм оказал самое решительное воздействие на историю.
   Очень долго голозадые пролетарии такую несправедливость наверняка терпеть не будут, – решил Маркс. Когда технологии еще маленько разовьются и позволят создать базу для нового, более справедливого строя, работяги устроят социалистическую революцию, наподобие прошлых буржуазных революций, свергнувших царей-королей-монархов. Пролы прогонят проклятых капиталистов-эксплуататоров и установят сплошной коммунистический манифест и сладкое общество всеобщей богадельни, где каждый будет работать по способностям, а получать – по потребностям. Таковы, типа, неумолимые законы истории, которые действуют столь же четко, как и законы физики.
   Вот вам вкратце и весь марксизм…
   Теория Маркса была красивая, стройная, модная. Людям всегда нравится, когда их поведение или поведение больших масс народа описывается с научно-непреклонной точки зрения… Короче говоря, марксизм успел завоевать популярность раньше, чем доказал свою неверность. (Последнее, кстати, произошло весьма скоро, еще при жизни бородатого Карла.)


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное