Александр Никонов.

Сливки. Портреты выдающихся современников кисти А. Никонова

(страница 1 из 13)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Александр Петрович Никонов
|
|  Сливки. Портреты выдающихся современников кисти А. Никонова
 -------

   «Иван Иванович имеет необыкновенный дар говорить чрезвычайно приятно. Господи, как он говорит! Это ощущение можно сравнить только с тем, когда у вас ищут в голове или потихоньку проводят пальцем по вашей пятке…
   У Ивана Никифоровича, напротив того, шаровары в таких широких складках, что если бы раздуть их, то в них можно было бы поместить весь двор с амбарами и строением…
   Впрочем, несмотря на некоторые несходства, как Иван Иванович, так и Иван Никифорович прекрасные люди…»
 Н.В. Гоголь. Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем.


   Должен признаться, что за свою не слишком долгую, но весьма насыщенную писательскую жизнь я встречался со многими известными людьми. Причем, от некоторых знаменитостей получил несказанное удовольствие. Иные – прямо Райкин и Жванецкий в одном флаконе! Мог ли я не поделиться своими впечатлениями с тобой, читатель? Глупый вопрос. Да я был бы последней свиньей, если бы этого не сделал!
   Я не свинья.

   Александр Никонов


   Почему у нас все жалуются на то, что культуре нынче плохо живется? Да вы посмотрите на художественные дворцы наших живых национальных достояний – Глазунова, Шилова, Андрияки! В этих роскошно отреставрированных московских особняках вовсю пиршествует дух, царит культура и сытно отрыгивает муза. Однако именно наши титаны культуры больше всех и волнуются за нашу же культуру, хотя сами они – живое воплощение ее великолепия и достатка.
   И это правильно, товарищи! Художник должен быть сытым, круглым и довольным. Он должен весь как бы лучиться изнутри сиянием и облучать им окрестные народы. Такова его нелегкая миссия на Земле. Только почему за мой счет? Вот именно разобраться со счетами я и пришел к отважному акварелисту, национальному нашему Сергею Андрияке.
   Кто такой Сергей Андрияка? Он, как уже было сказано, акварелист. Художники бывают разные, их всех классифицируют по двум основным признакам – по тому, о чем они пишут и чем пишут. То есть тематически и технически. Тематическая классификация это: баталисты, маринисты, портретисты. А по технике исполнения – акварелисты, графики, маслянисты или как там, которые маслом пишут…
   Я всегда думал, что акварелью пишут только дети, потому что это просто и незатратно – краски дешевые, вода в кране, бумага – не холст.
Однако знаменитый акварелист Андрияка развеял мои иллюзии. Оказалось, что и большие дядьки, бывает, рисуют акварелью. И здесь даже существуют определенные хитрости, объяснил мне Андрияка. Во-первых, нету белой краски. Живописцу приходится оставлять белый лист там, где должно быть белое на картине. Во-вторых, эскиз предварительно не накидаешь карандашом – просвечивать будет. И, в-третьих, поверх однажды положенного мазка уже ничего не наложишь, как на «масляной» картине. Все делается сразу и набело. Зато в Англии выпускают очень хорошую бумагу для тех акварелистов, кто хочет большое рисовать, – рулоны шириной полтора метра и длиной 50 метров! Можно нарисовать панорамный вид и развернуть картину во всю стену выставочного зала. Я подсказал эту идею Андрияке. Ему не понравилось:
   – Если по всем четырем стенам рулон развернуть, картина окна закроет.
   Андрияка и так мучается со своими картинами. Например, когда он рисовал большой натюрморт с арбузами и дынями, то испытывал много трудностей. В частности, с продуктами.
   – Сначала я нарисовал дыньку. Ведь нам, акварелистам, сначала приходится рисовать то, что на переднем плане. Потом – что на заднем… Например, сначала я рисовал лимон, лежащий на блюдце. А уж потом само блюдце!
   – Невероятно!..
   Естественно, столь масштабное произведение искусства за день нарисовать невозможно. Поэтому очень много дней своей бесценной для народа жизни Андрияка ухлопал на данное произведение.
   – Это было сложно, – не скрыл Андрияка. – Потому что все гниет – дыни, арбузы… Сгнила дыня, я стал рисовать арбуз! Сгнил арбуз – я стал рисовать остальные продукты! Столько мух из-за этой гнили развелось!
   – Чем вы их потом травили?
   – Ничем. Я когда все выкинул на помойку, мухи сами собой исчезли.
   – Это прекрасно…
   Лицом Андрияка похож… Нет, неправильное начало. Потому что смотря как глядеть на его лицо – в фас или в профиль. В фас если, то Андрияка похож на басмача, а если в профиль, то, наоборот, – на Ленина. В душе его больше от профиля, чем от фаса: Андрияка по-ленински веселый и живой – все время смеется. А живость доказывается тремя женами и пятью детьми, нажитыми Андриякой непосильным трудом к 42 годам.
   Тем не менее Андрияка скромен – если другие норовят организовать художественную академию, то он ограничился вечерней школой. В школе Андрияки вечерами и по выходным учатся рисовать акварелью дети и взрослые. Талантливые, но бедные дети, прошедшие отборочный тур, учатся за государственный счет. Бесталанные дети богатых нуворишей («наворовашей», как говорит моя жена) учатся за деньги.
   Дети делают этюды – рисуют простые бытовые предметы. Богатые дети рисуют «сникерсы» и ключи от папиной машины со значком «Мерседеса» на брелоке. Бедные – семечки, мух и перегоревшие лампочки.
   – Вот видите, всего год учатся, а уже могут изображать предметы! – гордится руководитель школы акварелистов. – Казалось бы, берут всякие никчемные вещи, ерунду всякую – луковицы, чашки, яйца, ложки, а как здорово…
   – Яйца – это не ерунда, — машинально вставляю я, рассматривая детские поделки и удивленно понимая, что немного подучившимся детям уже дают рисовать обнаженную натуру. – А можно я приду посмотреть, как дети голую тетю рисуют?
   – Приходите в субботу. У нас опытные натурщицы, некоторые по двадцать-тридцать лет работают.
   – Пожалуй, в другой раз…
   Особняк, выделенный московскими властями под школу акварелизма имени ныне живущего художника Андрияки, велик и со стороны даже похож на какое-то посольство. Он краснокирпичен, трехэтажен и вытянут вглубь двора. Он – олицетворение монументальной имперской культуры, о которой мы с неутомимым творцом прекрасного Сергеем Андриякой беседуем в его начальственном кабинете. Кабинет большеват. Но ведь и художник не мал!
   – Большой художник должен рисовать большие картины! — соотношу я масштабы жизни. – А сейчас чего-то все больше по-мелкому работают.
   – Ну, на дипломах и в академии у Глазунова делают большие картины. У меня тоже была такая возможность на дипломе. Там платят стипендию, дают мастерскую – вот ты сидишь и пишешь большую картину, ни о чем не заботясь. А после диплома возникает жизнь, когда нужно есть, пить…
   – По-моему, это естественный процесс. Не стоит унывать.
   – Тяжело сейчас искусству, – говорит Андрияка. – Раньше как было? Закончил молодой художник суриковский институт. У него было распределение. Он мог творить!
   – Стоп!.. Куда это его распределяли творить? Плакаты рисовать про советскую власть?
   – Нет, ну почему… Распределяли, например, на педагогическую деятельность. Были какие-то госзаказы. Например, детский сад оформить или школу.
   – Это что, искусство – детский сад зайчиками разрисовать?
   – Ну, смотря как разрисовать. Если талантливо сделать – искусство. Зато художник имел прожиточный минимум! А сейчас? Он выходит из института, а у него, не дай бог, семья, дети – ему уже заниматься творчеством нет возможности. Ему надо зарабатывать деньги!
   – А ему не хочется…
   – Но он вынужден! Идет и рисует какую-нибудь рекламу. Просто, чтобы заработать.
   – Вот об этом я и хочу с вами поговорить. Зачем вообще кормить за счет государства всех этих студентов в разных академиях и училищах, учить их рисовать и играть на скрипке? Есть ли где-нибудь на Западе что-то подобное нашим литинститутам, суриковским училищам, гнесинкам всяким, откуда каждый год батальонами выпускают дипломированных творцов. Они, разевая желтые рты, начинают галдеть о том, как плохо вокруг стало с культурой, подразумевая под этим, что им денег перестали давать за просто так. А за что им давать? За то, что они на скрипке могут? Не слишком ли мало для жизни? Шерлок Холмс тоже на скрипке мог, но он еще и работал при этом. Зачем государству российскому эта ноша – культуристов выпускать? Это рецидив сталинизма – государственные скрипачи, художники, писатели… Где еще такое есть?
   – За рубежом, конечно, подобные учебные заведения тоже есть. Другое дело, что там все платное. То есть те, кто хочет научиться рисовать или играть на скрипке, – платят. А у нас наоборот – им государство за это платит стипендию. Но это прекрасно! Ну а как же? Вы же не хотите сказать, что культура нам не нужна? Если вся культура перейдет на коммерцию, она перестанет быть культурой! Она станет, как на Западе, – арт-бизнесом.
   – А в чем разница?
   – Арт-бизнес – это очень простой принцип: искусство является товаром, как кусок колбасы или газета. В этот товар вложены деньги. Чем больше вложено в раскрутку, в рекламу, тем больше покупается. Как работает художник на Западе? Он работает на галерейщика. Вот художника взяли, заключили контракт, в него вкладывают деньги, раскручивают. Проходит первая пробная выставка. После нее артдилер говорит: вот это у тебя очень востребовано на рынке, а вот эта тема не востребована вовсе. Соответственно – делай то, а вот этим не занимайся, мне это не надо. Так художник попадает в полную зависимость на весь срок контракта… У меня друг в начале девяностых уехал в Париж. Материально он вполне обеспечен, работает там художником, но жалуется, что ему для прокормления себя и семьи нужно делать в месяц 30 натюрмортов.
   – Какой ужас! Художника заставляют рисовать! Вместо того, чтобы платить ему деньги просто так!..
   – Но это уже не искусство.
   – Миллионы, да какие миллионы… миллиарды! Миллиарды людей так и живут – просто работают, чтобы обеспечить семью, а творчеством занимаются в свободное от работы время. Если хотят. Спрашивается, почему у художников должно быть наоборот?
   – А как тогда быть с искусством? Любой вам скажет: творчество и бизнес – малосовместимы. В застойное время было много минусов, но были и очень большие плюсы. Например, культура была не связана с деньгами.
   – Подождите, но почему государство должно финансово поддерживать то, что никому не надо? То, что не покупается, не востребуется рынком? Почему налогоплательщик должен платить за то, что ему не нужно?
   – Нельзя сказать, что искусство не востребовано. Культура нужна. Просто на культуре деньги сделать нельзя. Востребована культура не с точки зрения денег, а… вот человек пришел – ему нравится. Он благодарит художника за то, что увидел.
   – Блин!.. Из «спасиба» шубу не сошьешь. За голливудские фильмы клиент больше чем просто благодарит – деньги платит! А за искусство – не платит. Потому что – не надо оно народу. Кроме нескольких полусумасшедших коллекционеров, которым деньги девать некуда и по большому счету все равно, что собирать. Другое дело, несамоокупаемые государственные музеи с дешевыми билетами – хранилища народного достояния. Ну, достались нам от прошлых веков все эти рембрандты – выбрасывать жалко, пусть лежат! Архивы ведь тоже убыточные предприятия. Их тоже надо спонсировать. Но только их – музеи и архивы! А живые художники должны работать. Если ничего другого не могут – по 30 натюрмортов вынь да положь трудовому народу!.. Кстати, то, что народ столь активно покупает картины, хорошо говорит о народе, пусть парижском.
   – Да вы поймите, на Монмартре скупают картины просто как сувениры. Был на Монмартре – купил себе картинку. А искусство, оно…
   – Требует финансовых жертв от народа?
   – Нет, я хочу сказать, если бы искусство было совсем не востребовано, к нам бы в школу никто и не шел.
   – Эк! Неужто ваша школа самоокупаемая? Судя по особняку, она бюджетная.
   – Да, бюджетная. Но зато желающих очень много. Больше, чем у нас возможностей!
   – Естественно, было б совсем на халяву, еще больше было бы желающих. А получается, что страна дотирует обучение детей новых русских.
   – Если человек живет только для того, чтобы есть, пить и какие-то такие механические действия совершать, у него внутри ничего нет, он опустошен абсолютно. Он не имеет радости соприкосновения с этим удивительным миром. Большинство людей так и живет, не видя мира. Но они могут его увидеть, получить внутреннюю духовную полноту – через искусство. Не как пассивные созерцатели искусства, но и как творцы!.. У меня занимались люди из американского посольства. Люди уже в возрасте. С нуля. Начинали рисовать с самых простых предметов. Изучали светотень, рефлексы, полутона, рисовали карандашиком. А потом приходят и говорят: ой, знаете, чудо какое – мы сидим в офисе и видим листик бумаги, от него тень. Здесь карандаш, от него рефлекс. Начинаем любоваться. Мы берем чашку кофе утром, начинаем любоваться ею как предметом.
   – Медитируют на чашку, собаки… Знакомая штука. Бывают еще разные психологические тренинги, на которых людей учат радоваться жизни, раскрывать свои возможности. Но это все платные удовольствия.
   – Но у меня человек еще и становится духовно богаче! Именно это дает ему радость!
   – То есть «радоваться жизни» и «быть духовно богатым» – это синонимы? Так?
   Пауза. Художник Андрияка думает.
   – Ну-у… Я думаю, что да. В древности, кстати, вместо «здравствуй» говорили: «Радуйся!» В этом был глубочайший смысл.
   – О-па!.. А если человек радуется с вашей точки зрения «неискусству»? Например, пошлой картинке с Монмартра. Духовен ли он?
   – Но мы же можем его чуть-чуть приподнять, воспитать, помочь, раскрыть глаза, сделать еще духовнее. А можем ничего не делать. Поставил он слоников в ряд – от маленького до большого – и радуется. Можно и так. Но лучше приподнять, показать другие возможности.
   – Что значит «приподнять»? Усилить уровень его радости? Но уровень радости – это уровень эндорфинов и амфетаминов в крови. Больше того, что организм может выработать, он все равно не выдаст. Так не все ли равно, от чего организм испытывает радость – от Рембрандта или от слоников? Слоники даже экономичнее.
   – По вашей логике получается, раз человек пьяница – пусть и будет до конца пьяницей.
   – Нет, я говорю о том, что у простых людей другие критерии красоты, нежели у вас, профессионалов. Вы обывателей ругаете за пошлость вкуса, но это все равно, как если бы гонщик Формулы-1 ругал автолюбителя за неумение ездить. У вас просто разные критерии оценки, вот и все. И зачем вы свои критерии пытаетесь навязать народу-покупателю, называя их искусством? В конце концов, творчество – одна из форм самовыражения. Так почему за самовыражение художника должно расплачиваться государство, народ? Вот о чем речь. У вас, – не вас конкретно я имею в виду, а всех русских интеллигентов-«культуристов», – прямо какой-то мессианский зуд! Вы нападаете на несчастный народ и норовите с помощью силы государства напичкать его высоким и прекрасным, как вы это понимаете. Вечная борьба, которая в конечном итоге оборачивается борьбой за бюджетные деньги.
   – Борьба вообще характерна для нас, русских. На Западе нет такой борьбы «за правду».
   – Но ведь правда у каждого своя, Сергей Николаевич! К чему навязывать свою правду другим людям?
   – Это жизнь! Если у человека нет порывов чего-то сделать – он мертв. Просто заехал в супермаркет, купил поесть, поспал, поработал – все размеренно и успокоенно… Выезжаешь за рубеж, один год, второй год – ничего не меняется! Как они жили, так и живут. Все то же самое.
   – Какая прелесть! Уверенность в завтрашнем дне.
   – Нет! Я так жить не могу! Мне нужны постоянно страдания и борения. Без этого я не могу, это не жизнь, это болото! И эта черта – она у большинства русских людей! И благодаря ей мы никогда не будем походить на Запад!
   – Опять, значит, будем бороться друг с другом?
   – Если посмотреть в историю – у нас вечная борьба. Потому что каждый стремится к хорошему.
   – И другого стремится в это хорошее рылом сунуть… А вот теперь ответьте мне на такой вопрос: почему как только эти борцы за хорошее завоевывали наконец какие-то «хорошие» высоты, они начинали беззастенчиво хапать в карман? Или попросту становились обычными бизнесменами.
   – Не обязательно.
   – Как не обязательно? Вот у вас на столе что лежит за бумажка? «Акт выдачи» какой-то.
   – Ну, это работа, это совсем другое… Это к нашей теме не имеет отношения.
   – Имеет. Все борцы, добравшись до определенных высот…
   – Зато на их месте появляются другие борцы. И они опять борются за правду против предателей идеи и низвергают их. – Андрияка смеется. – И опять то же самое получается! Вечная борьба за хорошее.
   – За хорошее место… Но вернемся к нашим баранам – художникам. Не честнее ли просто работать, как на Западе, нежели осаждать государственного чиновника, доказывая ему разными способами, что он должен финансово поддержать «настоящее высокое искусство, необходимое народу»?
   – Если мы искусство переведем на рыночные рельсы, это будет катастрофа.
   – Значит, на Западе сейчас катастрофа, а у нас хорошо?
   – Нет, у нас тоже катастрофа. Государство мало помогает культуре.
   – Неужели вы не видите тенденцию? У нас ведь в конце концов будет как на Западе.
   – Как на Западе у нас никогда не будет! Потому что Россия большая очень. Москва – да, она может превратиться в западный город. Уже превращается. У меня знакомая из Парижа приехала, она там с 1971 года живет. А несколько лет назад приехала, увидела Тверскую – ахнула: то ли я в Москве, то ли в Париже!.. Но это только столичные изменения. А в провинции как люди жили, как ходили в свои сельпо, так и ходят. Их сознание еще долго не изменится.
   – Просто расизм какой-то! У москвичей быстро сознание поменялось, а провинциалы, типа, тупые… Просто в России все изменения всегда имеют центром кристаллизации столицу, а уж из столицы новшества распространяются на всю страну. И происходит, как сказал бы физик, «фазовый переход».
   – Ну, может быть, лет через 50–60, когда поколение сменится, в провинции будет как в Москве.
   – Оно уже сменилось, Сергей Николаевич. Те 17-летние, которые выросли без ума, чести и совести нашей эпохи, они совсем другие. Все произойдет гораздо раньше. И тогда придет к вам арт-директор и скажет: «Ну что, Сереж, народу нужны натюрморты! Тридцать штук в месяц. А то арендную плату платить будет нечем».
   – Надеюсь, этого не произойдет.
   – Надеюсь, ваши надежды беспочвенны…


   Я уже старый козел, но иногда вспоминаю детство – при этом легко матерюсь, безудержно пью пиво с друзьями и ругаю комсомол. Признаюсь, детство было нелегким. Но удивительно приятным. Оно во многом продолжается и сейчас: кто может мне помешать легко материться и пить разбавленное пиво? Вот только комсомол куда-то пропал и пиво приходится самому разбавлять…
   Комсомол мы (под словом «мы» я имею в виду свой круг общения), конечно же, терпеть не могли. Он навевал скуку, отнимал деньги и убивал время. А главное – раздражал постоянными бессмысленными мероприятиями, от коих невозможно было уклониться без вреда для собственной задницы. Но вместе с тем, комсомол и объединял нас, как ни странно. На почве ненависти к нему. Поскольку нормальному молодому человеку быть некомсомольцем в те мрачные годы было нельзя, то все ими и были (сразу вспоминаю генерала Вольфа из «Семнадцати мгновений весны»: «У нас все были в СС!»).
   Все советские комсомольцы делились на две неравные группы – на нелюбящее комсомол большинство и любящее его меньшинство. Эти странные меньшевики раздражали нас, большевиков, поскольку от рождения сильно тяготели к организационной работе. Среди нас.
   Они сами рвались в комсомольские начальники, за что были нами презираемы. Одно дело, когда тебе выкручивают руки и вынуждают стать политинформатором или заставляют собирать принудительные взносы на добровольную лотерею ДОСААФ, и совсем другое, когда ты сам вызываешься на должность лагерфюрера.
   Почему мы не любили наших комсомольских вожаков? Потому что четко понимали: свои амбиции, свой руководящий зуд они чешут о нас. Если бы не огромная серая масса, согнанная в организацию насильно, не было бы самой организации. И кем бы тогда были наши микро – и макрофюреры?
   Я слежу за их судьбами. И четко вижу две вещи: первое – опыт оргработы им сильно пригодился в сегодняшней жизни. Второе: их внутренняя сущность ничуть не изменилась. Поскольку у этих ребят колоссальный опыт по организации бессмысленной работы (создать трудности и с честью их преодолеть), то лучше всего БЫВШИМ удаются чиновничья деятельность и «наебизнес», как говорит мой институтский приятель. В общем, обустройство собственного быта.
   Один из моих факультетских комсомолоначальников ныне применяет свой неуспокоенный оргталант в разного рода финансовых авантюрах, постоянно меняя номера своих телефонов и пейджера. Он успел послужить пресс-секретарем Брынцалова в бытность выдвижения того в президенты, а недавно я увидел его на ТВЦ – в качестве известного астролога. Наверное, затеял новый «наебизнес»… Второй мой знакомец (кажется, он был комсоргом курса) организовал туристическое агентство, собрал кучу денег с народа и сбежал. А среди этих денег, между прочим, была и моя кровная штука баксов! Мне, дураку, урок – прежде чем дать человеку деньги, спроси, не сидел ли он за мошенничество и не был ли в прошлой жизни комсомольским лидером…
   Но!..
   Но ведь есть такая штука, как ностальгия. Почему фронтовики с улыбками и тоской вспоминают войну? «А помнишь, как Саньке полжопы миной оторвало? Вот смеху-то было!..» Молодость! Молодость, черт бы ее побрал! Она хороша, несмотря на всю ее грязь, вонь, кровь… Романтическое время. Романтика ведь не снаружи, а внутри человека. Дай сегодняшнему фронтовику снова побывать в окопах под Ржевом, как вся ностальгия через пять минут тут же и закончится, захочется опять на пенсию. Но эти пять минут! «Пять минут, пять мину-у-ут…» Боже ж ты мой!.. Дайте мне их!
   «Возьми, Санек!» – сказала судьба. И подарила целых полчаса. Полчаса встречи с самым настоящим генеральным секретарем молодежной организации при правящей партии. Партия – «Единство». Нью-комсомол – «Общероссийское движение молодежи „Единство“. Генсек – Александра Буратаева – депутатша, бывшая телевизионная дикторша национального разлива.
   В моей жизни было всего два интервьюируемых, которые с самого начала сурово отчитали меня за то, что я предварительно не подготовился к беседе – не ознакомился с материалами о героической личности интервьюируемого. Обе были женщины. И обе родом из Калмыкии! Первой была некая народная калмыцкая целительница, имени которой история до нас не донесла (забыл). Вторая – народная калмыцкая телеведущая Буратаева.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться ссылкой на выделенное