Александр Никонов.

Наполеон. Попытка № 2

(страница 1 из 33)

скачать книгу бесплатно

«Наполеон был шансом для европейской цивилизации».

Ницше


«Пока мы воюем в Европе, война остается гражданской».

Наполеон Бонапарт

О чем эта книга?

Немногие верили в эту книгу. Но я решил ее написать. И даже объясню почему. Но начать объяснения нужно, видимо, с неверующих…

В небанальность этой книги не верили, потому что тема, говорили, заезженная. Причем это еще мягко сказано! Пожалуй, ни про кого в истории не написано столько книг, как про Наполеона. Сей факт уже заставляет задуматься – во-первых, о сложности задачи, а во-вторых, о масштабе личности… Да, конечно, книгопечатание в его бытность существовало и процветало, эпоха была архивно-канцелярской и оставила после себя тонны документов, но почему вдруг после смерти Наполеона тысячи (!) людей вдруг бросились писать книги о нем? Министры, лакеи, секретари, военачальники, царедворцы, повара, родственники, врачи сидели ночами и скрипели гусиными перьями. Не было, казалось, ни одного человека, хоть раз в жизни видевшего его, который не сел бы писать мемуары. Подключились и профессиональные писатели, включая таких столпов, как Стендаль, Скотт, Дюма… Всех просто распирало. Каждый считал, что он не может уйти из жизни, не рассказав потомкам что-то свое об этой великой эпохе. Которая стала великой только благодаря ему. Именно он повернул колесо истории и сделал Европу такой, какой мы ее видим сегодня.

А главное, все эти книги были востребованными! Блеск его личности был столь нестерпим, что самыми знаменитыми персонажами психиатрических лечебниц XIX века стали «наполеоны». И по сию пору анекдот о типичном сумасшедшем, который объявляет себя Наполеоном, уйдя из психиатрических реалий, остался бытовать в разговорной речи. Отголосок эпохи… Не зря гоголевского Чичикова провинциальные чиновники приняли за Наполеона. Видно, здорово потряс умы современников этот человек.

Книги о Наполеоне писались весь XIX век и пишутся до сих пор. Книг о Наполеоне – более 200 000! Историки знают, во что одевался Наполеон, что было у него на ногах, сколько стоили его носовые платки, что он любил есть и во сколько завтракал, каким был распорядок его дня. Академик Фредерик Массон на рубеже ХХ века выпустил 13-томное исследование «Наполеон и его семья», посвященное практически всем сторонам жизни Наполеона. Ланфрэ издал пятитомник. Несколько томов выпустил Вальтер Скотт. Французское правительство издало 32-томник приказов, писем и декретов, надиктованных лично Наполеоном. Луи Мадлен выдал на-гора 12 томов. Швейцарец Кирхейзен – 9 томов подробнейшей биографии Наполеона. Многотомники о Наполеоне издают и современные авторы. Скажем, бывший премьер-министр Франции и писатель Доминик Вильпен выпустил несколько книг о Наполеоне…

Но, несмотря на то что каждый шаг великана запротоколирован, несмотря на десятки тысяч сохранившихся документов с его подписями, несмотря на тысячи книг мемуаров, что знает о Наполеоне обычный человек сегодняшнего дня?

Программа «Word» не исправляет слово «наполеон», написанное с маленькой буквы, потому что это слово уже давно шире, чем просто имя.

Наполеон – это коньяк… Наполеон – это торт… А еще Наполеон зачем-то вторгся в Россию в 1812 году… «Скажи-ка, дядя, ведь не даром…» Остров Святой Елены… Бонапартизм… Вот и все. Ну, те, кто после телесериала, снятого по «Войне и миру», решился перечитать книгу, еще вспомнят какой-то Аустерлиц, где лежал, глядя на облака, раненый князь Болконский. Что он там делал, кстати?..

Надо сказать, в начале ХХ века про Наполеона обыватели знали больше. Маяковский легко рифмовал «лица – Аустерлица», и все было понятно его читателю. В 1925 году товарищ Фрунзе сделал такие кадровые перестановки в Красной Армии, узнав о которых, Сталин недовольно заявил, что «все эти тухачевские, корки, уборевичи, авксентьевские – какие это коммунисты? Все это хорошо для 18 брюмера, а не для Красной Армии…» Бросил вскользь, походя. И сам Сталин был не шибко грамотным семинаристом, и вокруг него тусовались отнюдь не доктора наук. Однако все поняли сталинскую мысль. А сегодня выйди на улицу да спроси сто человек: «Что такое 18 брюмера»? Хорошо, если 20 процентов людей вспомнят, что брюмер – название месяца во французском революционном календаре. А уж что там приключилось 18-го числа этого самого месяца, вряд ли припомнит хоть один, если только не попадется при опросе учитель истории… Бурные события ХХ века вытеснили из наших голов исторические знания века позапрошлого. А зря. Именно XIX веку мы обязаны обликом современного мира. А век этот весь освещался именем Наполеона.

Что же это был за человек такой – яркий, как лампочка? И чего он хотел?

Про человека вы узнаете из книги. А хотел сделать то же, что хотели сотворить с миром римляне, – цивилизовать его, стереть границы, превратив Европу в одну страну, с едиными деньгами, мерами весов, гражданскими законами, местным самоуправлением, расцветом наук и ремесел… У римлян не вышло: первая попытка закончилась провалом полторы тысячи лет назад. Я писал об этом в книге «Судьба цивилизатора». Удалась лишь третья попытка: при нашей жизни Европа наконец объединилась, стерев границы и введя единый валютный стандарт.

Но была еще вторая попытка. После которой во всей Европе воцарилась единая система мер и весов – граммы, литры и метры, а общественная жизнь, политическая карта и состояние умов европейцев претерпели такие изменения, после которых уже не было возврата в прошлое.

Для кого эта книга?

Доходит до смешного. Не так уж давно весьма высокий чин российской православной церкви, имени коего я не назову из гуманных соображений, в одной из своих публичных речей назвал Наполеона чуть ли не антихристом, который хотел завоевать Россию. Большую чушь придумать трудно… Стало быть, эта книга – для высших церковных иерархов.

Наполеон воевать с Россией не хотел. Война с Россией была последним делом, на которое он мог решиться. И не только потому, что война на два фронта была ему совершенно не нужна (в то время шли полномасштабные военные действия в Испании). На протяжении всего своего правления Наполеон добивался мира со своим естественным союзником – Россией. Так и писал министру иностранных дел: «Я убежден, что союз с Россией был бы нам очень выгоден». И требовал от своих подчиненных «ничего не жалеть для этого». И сам ничего не жалел: Наполеон отослал взятых им в плен русских солдат царю Павлу, полностью обмундировав их за свой счет и даже дав денег на дорогу. Он всячески старался расположить и царя Александра. В 1812 году Наполеон настолько не рассчитывал вторгаться в Россию, что запланировал деловую поездку в Италию.

А что же русский царь?.. А вот русскому царю явно неймется. Он и его генералы в 1811 году планируют интервенцию в Европу: «…начать наступление, вторгнуться в герцогство Варшавское, войдя по возможности в Силезию, и вместе с Пруссией занять линию Одера…»

Как СССР в 1941 году был наполнен ожиданием близкой войны с Германией, так вся Россия в 1811 году знала: скоро опять будем воевать с Наполеоном! Причем психологическое и политическое обоснование своим наступательным замыслам царь Александр дал следующее: «Славянские нации воинственные по природе, и если их поощрять, составят значительную силу и… могут совершить мощную диверсию против Австрии и французских владений в Адриатике. При счастливом стечении обстоятельств будет возможным даже продвинуться через Боснию и Хорватию достаточно далеко… Я посылаю адмирала Чичагова, человека весьма умного, чтобы все соответствующим образом устроить». Эти слова были написаны русским царем в апреле 1812 года.

Но может быть, царь Александр планировал превентивную войну, зная, что Наполеону очень хочется зачем-то завоевать холодную Россию и отнять у нее всю картошку? Нет. Царский барон Беннигсен еще в феврале 1811 года, настаивая на наступательной войне против Наполеона, так оценивал возможность нападения самого Бонапарта на Россию: «…власть Наполеона никогда не была менее опасна для России, как в сие время, в которое он ведет несчастную войну в Гишпании и озабочен охранением большого пространства берегов».

Наполеону эта война не нужна. А Александр рассылает в западные войска приказы о том, чтобы их командиры готовились к скорому выступлению. Приказы эти подписаны октябрем 1811 года!

Понимая, что русские сколачивают очередной антифранцузский союз и вот-вот ударят по Польше, Наполеон также готовится к войне. Но это пока еще не русская война: в декабре 1811 года, в письме к Евгению Богарне, он называет грядущую войну «польской компанией», а в мае приказывает начальнику штаба строить укрепления в районе Варшавы: «Если русские не начнут агрессии, самое главное будет удобно расположить войска, хорошо обеспечить их продовольствием и построить предмостные укрепления на Висле». (Ранее, в марте, пребывая в Париже, Наполеон выказывает обеспокоенность российскими приготовлениями к войне: «Если русские не двинутся вперед, моим желанием будет провести здесь весь апрель…» И позже, в июне месяце Наполеон напишет своему генералу Гранжану: «Если на вас будут наседать вражеские войска… отступайте на Ковно…» И еще: «…противник начнет наступательные операции…» Указанные цитаты в изобилии приводит в своей монографии, посвященной 1812 году, историк Е.Н. Понасенков.)

Наконец, в конце апреля 1812 года царь Александр лично выезжает из столицы в Вильно – поближе к горяченькому. И только ПОСЛЕ этого – в начале мая – Наполеон покидает Париж и спешно отправляется в Польшу…

У нас привыкли называть эту войну Отечественной. Рассказывают о дубине народной войны, партизанах и прочем. Действительно, были банды мужиков, нападавшие на отставших французов: отчего же не пограбить богатых иностранцев? Но в учебниках истории почему-то не пишут, что в четырех уездах Московской губернии, где долго стояли французы, мужики, собравшись на сход, заявили, что они отныне считают себя подданными Наполеона. В учебниках истории не отражен тот факт, что за десять лет – с 1800-го по 1810 год – в России вспыхнуло примерно восемь десятков крестьянских восстаний, то есть в среднем по восемь за год. А в одном только 1812 году – аж сорок!

В Москве есть улица партизанки Василисы Кожиной – бабы, собравшей партизанский отряд, воюющий против французов. А вот улицы с именем ее украинской «подельницы» – только с другим знаком – в Москве нет. Наверное, потому, что тетка эта сколотила отряд с целью идти вместе с наполеоновской армией на Москву.

Многие слышали о героизме казаков, трепавших наполеоновские отряды. Но кто в курсе, что казаки не столько воевали с Наполеоном, сколько грабили русские деревни и Москву, нанеся экономике России больший ущерб, чем французы? Казачий атаман Платов целыми обозами отправлял награбленное в русских селениях добро к себе на Дон. Бенкендорф писал, что лагеря казаков «напоминали воровские притоны». А генерал Ермолов позже вспоминал: «Генерал Платов перестал служить, его войска предались распутству и грабежам… опустошили землю от Смоленска до Москвы».

…Так вот, эта книга для тех, кто слышал, но не знает…

В чем пафос этой книги?

Все книги о Наполеоне начинаются с двух вещей – или с его рождения на Корсике, или с его смерти на острове Святой Елены. А начинать рассказ о нем нужно с Французской революции… Она, сломав все старые заграждения и условности, устроила такой социальный «лифт», такую «кипящую кашу», с помощью которых талантливая личность могла быстро всплыть от самого низу до самого верху. Если бы, конечно, уцелела, что в условиях революционных брожений является весьма нетривиальной задачей. Наполеон мог погибнуть много раз. Но судьба зачем-то хранила его…

Что породило Французскую революцию? Французскую революцию породил конфликт между усложнившимся внутренним миром людей и отсталыми, традиционно-патриархальными связями между ними. Я не слишком сложно излагаю?..

Люди, имеющие не «игрушечное», то есть гуманитарное, а настоящее (техническое либо естественно-научное) образование, грызли в вузах гранит науки, решали дифференциальные уравнения в частных производных, старались вникнуть в принцип Даламбера-Лагранжа. И мало кто из студентов задумывался о том, что высшая математика, с таким трудом поддающаяся их пониманию, родилась не в атомном ХХ веке, а в феодальной Европе, когда Париж утопал в нечистотах, а придворные дамы при дворце французского короля носили специальные блохоловки – небольшие медальоны, намазанные клейким пахучим веществом для ловли блох, кишащих тогда и во дворцах, и в хижинах. Именно в ту мрачную эпоху творили Даламбер и Лангранж, Гей-Люссак и Вольт. (Я уж не говорю о Вольтере, Руссо и прочих титанах мысли, потому что для понимания их философии нужно, конечно же, меньше мозгов, чем для решения дифференциальных уравнений.)

Когда значительная часть людей в обществе становится достаточно сметливой, им начинают жать старые социальные институции и традиции отцов, они становится тесными и психологически, и материально. С одной стороны, люди видят всю нелепость прежнего порядка вещей: почему я, такой умный, не имею таких же прав, как аристократ, который обладает преимуществом передо мной только по праву рождения? Разве мы не из одного места вылезли?.. С другой стороны, прежний порядок вещей просто-напросто мешает новым умным зарабатывать деньги своим умом и своими способностями. И это уже совершенно нетерпимо! Налоговые дела ведут к потрясению основ…

Только дворяне могли в королевской Франции занимать многие административные, армейские и церковные должности. В поисках положенных дворянам налоговых и прочих привилегий разбогатевшие мещане старались сочетаться мезальянсным браком с дочками обнищавших дворян. Но разве на всех обнищавших дворян напасешься? На 25-миллионное население Франции привилегированных людей, обладающих всей полнотой гражданских прав, было всего 270 тысяч человек. Конечно, подавляющим большинством французского населения были малограмотные крестьяне, которым гражданские свободы, как инструмент зарабатывания денег, были менее нужны, чем «прослойке» буржуазии: банкирам, фабрикантам, ремесленникам, журналистам, адвокатам и прочим специалистам. Последние не принадлежали к аристократии и не были крестьянами, но их роль в развитии общества давно переросла их ничтожные права в обществе.

Умные и богатые, журналисты и адвокаты, художники и ученые, сидя по парижским кафе и салонам, разрабатывают философию нового времени, выдумывают идею о том, что все люди от рождения равны и наделены поэтому равными правами. Они разговаривают и спорят друг с другом, издают газеты и постепенно расшатывают, ослабляют, демонтируют основы старого мира. Не подозревая, что обрушение старой, обветшавшей конструкции погребет под собой и их. И что тогда наверх вырвутся те, кто понятия не имеет о дифференциальных уравнениях и гуманизме, и кого маркиз Виктор де Мирабо, рассказывая о провинциальном народном празднике, описывал так: «…толпы дикарей. Мы все сидим в отеле и не показываемся на улице. Заиграла волынка, начались танцы, но не проходит и четверти часа, как они прерваны начавшейся дракой – плач и крик детей, кто-то из толпы подзадоривает дерущихся, точно собак. Страшен вид этих людей, так и хочется сказать – зверей: рослые, они кажутся еще выше из-за деревянных башмаков на высоких каблуках; одеты они в грубошерстные кафтаны, подпоясанные широкими кожаными поясами, которые для красоты обиты медными гвоздиками. Чтобы лучше разглядеть драку, они приподнимаются на носки, расталкивая друг друга локтями; кто-то топает в такт ногами. Длинные сальные волосы, худые, изможденные лица, которые искажены злобой и зверским хохотом. Да-да, эти люди платят налоги!»

Все революции похожи. Все начинается с прекраснодушной интеллигентской болтовни. И если она подкрепляется ослаблением цензуры и свободой прессы, скоро все умеющие читать начинают на улицах и в кафе, на Арбате и в Гайд-парке обсуждать будущее страны, спорить, требовать отставки властей. Кончается все очень плохо…

В 1784 году на парижской сцене после долгих запретов наконец-то поставлена пьеса Бомарше «Женитьба Фигаро». Она вызывает всеобщее восхищение своей смелостью, парижане просто ломятся на нее. Почему? Вот как описывает этот феномен Карлейль: «Содержание комедии не отличается широтой, сюжет вымученный, герои выражают свои чувства недостаточно ярко, сарказм тоже получился несколько натянутым. Однако эта бледная и сухая пьеса вдруг захватила всех и увлекла, и каждый понял содержащиеся в ней намеки и увидел в ней самого себя и те положения, в которые ему приходилось попадать. Вот почему вся Франция аплодирует ей. «Как вам всего этого удалось добиться, ваша светлость? – спрашивает герой и сам же отвечает: – Вы дали себе труд родиться». И, слыша это, все хохочут, и громче всех хохочут дворяне, страстные лошадники и англоманы».

Тогда вся французская интеллигенция была заражена революцией, аплодировала революции, осуществила революцию. И погибла в этой революции, открыв шлюзы народной дикости. Термин «англоманы», употребленный Карлейлем по отношению к этой интеллигенции, можно заменить словом «западники». В России столетием позже интеллигенция также была настроена прозападнически, аплодировала революции, осуществила революцию. И точно также была утоплена в крови волной террора. Они хотели открыть клетку и освободить народ. Они это сделали, позабыв, что народ – лютый зверь.

Великая польза от революций состоит в том, что они провозглашают многое из того, что придумывают великие гуманисты и просветители. Они открывают миру новые горизонты. Они ставят красивые цели и создают социальные лифты, возгоняющие молодые таланты… А великий ужас революций состоит в том, что их ростки благих деяний поливаются морями крови.

В книге «Конец феминизма» я описывал ужасы французского революционного террора, повторяться не буду, приведу лишь пару цифр. Во Франции было создано 178 революционных трибуналов, из них 40 разъездных, они переезжали из одного населенного пункта в другой, везя с собой сборные гильотины и творя там и сям революционный суд, который длился обычно не более пяти минут, после чего все осужденные приговаривались к смерти. В одном из селений 63 женщины были казнены только за то, что участвовали в тайном богослужении (новая революционная власть боролась против религиозного мракобесия – в связи с этим в соборе Парижской Богоматери чернью даже были казнены 200 специально приведенных туда священников). В другом местечке передвижные трибуналы приговорили к смерти и казнили около 400 детей в возрасте от 6 до 11 лет – за то, что это были дети богатых или просто зажиточных людей.

В бумагах, найденных после ареста Робеспьера, нашли план, составленный Маратом и уже подписанный Робеспьером, который предусматривал уничтожение полутора миллионов «врагов народа».

В революции было очень много плохого. В революции было очень много хорошего. И в этих сливках с кровью, в атмосфере предреволюционных смелых речей и взглядов происходило формирование нашего героя. Он впитал в себя всю философию, весь восторг и все надежды новой жизни. И он своими глазами видел кошмары террора. Наполеон был порождением революции. Он взял от нее все лучшее. И запомнил все худшее. Позже, говоря о своих заслугах перед страной, Бонапарт говорил: «Я усмирил пучину анархии и укротил хаос. Я вернул чистоту революции…»

Французская революция, чистоту которой вернул Наполеон, умыв ее от крови, всколыхнула всю Европу. Ключевский писал: «Со времени Французской революции наша история столько же входит в состав западноевропейской, сколько западноевропейская в состав нашей». И он был прав. Русское образованное общество приняло парижские события с восторгом. А оказавшиеся в то время в Париже русские с радостью участвовали в событиях. Карамзин ходил по Парижу с революционной кокардой. В штурме Бастилии участвовали князья Голицыны и друг Радищева некий А. Кутузов. Граф Строганов – член Якобинского клуба, который разгуливал по Парижу в красном революционном колпаке, восклицал: «Лучшим днем моей жизни будет тот, когда я увижу Россию возрожденной в такой же революции!»

Иностранцы, которые жили в России, тоже сильно возбудились и некоторые из них устремились в Европу – поучаствовать в революции. Так, один из сотрудников скульптора Фальконе по фамилии Ромм, уехав из России, принял активное участие во французской каше, стал членом революционного Конвента и даже был одним из тех, кто подписал смертный приговор королю Людовику. И он был не один такой активный…

Просвещенная царица Екатерина II, которая сама не чуралась новомодных взглядов, переписывалась с Вольтером, приглашала Даламбера и Дидро приехать в Россию, которая разрешила оборот в России французских газет… эта самая Екатерина очень напряглась, увидев, куда выруливает французское просвещение. Она окончательно утвердилась в мысли, что просвещенный абсолютизм все-таки лучше, чем оголтелая власть народа. И начала потихоньку закручивать гайки – выступила одним из инициаторов антифранцузской коалиции, отказалась от всех заключенных с Францией договоров, приказала высылать из России всех подозреваемых в симпатиях к Французской революции, а в 1790 году даже выпустила указ о возвращении из Франции всех русских. Прибывший по этому указу в Россию революционный граф Строганов, в красном колпаке, был сослан в свое имение – внимательно изучать жизнь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное