Николай Чадович.

Первые шаги по Тропе: Злой Котел

(страница 6 из 28)

скачать книгу бесплатно

   В небесах было пусто, если не принимать во внимание облаков самого разнообразного цвета и формы: синих башен, розовых знамен, фиолетовых стогов, седых лошадиных морд и нежно-палевых пеньюаров, как будто только что сорванных с исполинских дев, – все это перемешивалось, словно в калейдоскопе, тут же возникало вновь в совершенно иных вариациях и уносилось в сторону Светоча.
   Ясмень, безусловно, являл зрелище грандиозное и прекрасное, но я не мог бы долго прожить в этом сплетении вечных бурь.
   Тенетники, оставшиеся сегодня на земле, были заняты делом. Одни сооружали – вернее плели – особенно высокую башню, похожую на минарет. Другие таскали воду из озерца, расположенного на дне котловины (опять же в плетеных мешках). Третьи с помощью игл побуждали к труду громадного флегматичного зверя, чья черная шкура лоснилась, как самый лучший бархат, а длинное рыло с могучим кривым клювом напоминало рабочий орган трактора-корчевателя «Кировец».
   Он уже успел вырыть в земле изрядную яму, попутно обнаружил гнездо каких-то жирненьких существ, похожих на сурков, и по этому поводу решил немного передохнуть, что весьма не устраивало строгих надсмотрщиков. Короче, ситуация выглядела довольно комично.
   Никогда бы не подумал, что тенетники имеют рабочий скот. Или они на время позаимствовали это чудище в какой-то неведомой стране, где вот так запросто водятся землеройки величиной с мамонта?
   Поселок был невелик – всего-то пять-шесть дюжин домов, – но с его околицы открывался вид на другие башни, являвшиеся как бы символом каждого форпоста тенетников. Если меня не подводило зрение, все они находились в стадии строительства.
   Почему тенетников обуяла вдруг повальная гигантомания? Что это – маяки, капища? Но разве в них нуждается летающий народ, имеющий возможность постоянно созерцать свое немеркнущее божество?
   А если башни предназначены для наблюдения за окрестностями, то зачем нужна сигнальная сеть, опутывающая все вокруг?
   Вот вам еще несколько безответных вопросов.
   Задерживаясь возле работающих тенетников, я внимательно прислушивался к звукам их речи и постепенно приходил в выводу, что освоить этот язык, одинаково чуждый и человеческому слуху и человеческому голосовому аппарату, в принципе возможно. Главное – побольше упорства и – что весьма немаловажно – веры в себя. Чем я, спрашивается, хуже того же самого вещуна? Даже его собственное яйцо воспылало симпатией ко мне. А ведь оно ни глаз, ни ушей не имеет. Подспудно все ощущает.
   Вполне возможно, что когда-нибудь я даже освою язык запахов, на котором общаются и даже поют свои песни аборигены страны Горьких вод.
   Вот только противогазом не мешало бы запастись. Уж если от самой простой фразы меня чуть не стошнило, то можно представить, как пахнут их ругательства…

   Эти честолюбивые мечтания нарушил душераздирающий крик, запавший мне в память еще со вчерашнего дня, когда я имел неосторожность зацепить сигнальную нить.
Неужели у меня опять вышла промашка!
   Однако тенетник-стремщик (от крылатого выражения: стоять на стреме), выскочивший из своего дырявого домика, как чертик из табакерки, указывал совсем в другую сторону.
   Все немедленно оставили работу и рассредоточились. Те, кто был вооружен иглами, выстроились цепью за крайними домиками поселка. Остальные с лихорадочной поспешностью занялись изготовлением сетей, нити которых превосходили толщиной обычные чуть ли не вдвое.
   На сей раз это была не ложная, а реальная тревога. Даже меня пробрал озноб, предшествующий назревающей схватке.
   Потекли минуты напряженного ожидания. Все тенетники смотрели в одну сторону – навстречу ветру, но из бушующих трав никто не появлялся. Тогда решено было послать вперед разведчика. Грудь этого молодца украшали три дюжины иголок – одна другой острее.
   Он канул в травы, словно в морские волны, и, как я узнал впоследствии, живым его больше никто не видел (кроме неизвестного убийцы, конечно).
   Гигантский землерой (женский род как-то не соответствовал этому довольно жутковатому на вид созданию), оставшийся без присмотра, отполз тем временем назад и, явив совершенно не свойственную ему энергию, несколькими ударами развалил башню, уже почти достроенную тенетниками. Ее необычайно прочные и эластичные стены, сотканные из многих слоев паутины, не могли устоять против могучего клюва, способного, наверное, сокрушить и гранитную скалу.
   Так сонный и добродушный здоровяк превратился в разъяренного дьявола.
   Тенетники со всех сторон бросились на взбесившегося зверя. Десятки стрел вонзились в бархатистую шкуру, но урона от них было не больше, чем мне, к примеру, от занозы.
   Гораздо эффективнее оказались только что сделанные сети. При помощи одной даже удалось связать землерою пасть (заструнить, как говорят охотники-волчатники), но ведь он и до этого не кусался, а только долбил клювом налево и направо.
   Когда тенетники наконец одержали верх (одна из стрел, вонзившись в глаз зверя, поразила мозг), половина поселка лежала в развалинах, а жертвы среди его защитников исчислялись десятками.
   Но на этом военные действия не закончились. Несколько тенетников остались охранять землероя, чье тело еще подергивалось в предсмертных конвульсиях, а остальные устроили настоящую облаву – не только в поселке, но и по всей прилегающей к нему территории.
   Тщательно страхуя друг друга (один идет вперед, двое других с иглами на изготовку – сзади), они заглядывали в каждый уцелевший домишко, разбирали развалины, очень похожие на растоптанные осиные гнезда, обшаривали заросли высокой травы, спускались в котловину и даже забрасывали сети в озеро. Кого именно они искали, оставалось для меня загадкой.
   Тут кто-то тронул меня за руку. Я встрепенулся, словно птица, ощутившая вдруг холодное прикосновение змеи, но это был всего лишь вещун, покинувший наше общее жилище. Любопытство в нем все же пересилило страх.
   Я кратко изложил свою версию случившегося, а потом спросил, указывая на мертвого зверя:
   – Неужели это и есть вредоносец?
   – Скажешь тоже! – ухмыльнулся вещун. – Неужели ты крюконоса никогда раньше не видел? Они водятся в стране Гигантов, да и сюда частенько забредают. В пищу не годятся, но легко приручаются и способны выполнять любые земляные работы. Хоть канал вырыть, хоть ловчую яму…
   – Кто же натравил этого крюконоса на тенетников? Вредоносцы?
   – Кто же еще!
   – А кого сейчас ищут тенетники?
   – Вредоносцев, понятное дело.
   – И как же они должны выглядеть?
   – Как обычно… А впрочем, я не знаю, – настроение вещуна вдруг резко изменилось в худшую сторону. – От вредоносцев всего можно ожидать. Только боюсь, что их здесь уже и в помине нет.
   – Жаль. А я хотел на них хоть одним глазком глянуть.
   – Этого счастья тебе еще хватит, – посулил вещун, поспешно удаляясь. – Вдоволь нахлебаешься… Но сегодня вредоносцы крепко насолили тенетникам!
   Похоже, он был даже рад такому развитию событий.

   Очень скоро я понял причину, заставившую вещуна ретироваться.
   Все небо, словно в снегопад, покрылось танцующими по ветру пушинками, которые по мере приближения к земле быстро превращались в белые кляксы, а потом и в пышные султаны.
   Тенетники, вылетевшие сегодня на охоту или по каким-то другим делам, наверное, уже прослышали о случившемся и теперь возвращались всем скопом. Можно было легко представить себе чувства, обуревавшие летунов, разом лишившихся и своего жилья и своих сестробратьев, а потому вещун решил потихонечку смыться, дабы не угодить кому-нибудь из них под горячую руку. Похвальная предусмотрительность.
   Приземляющиеся тенетники на какое-то время даже затмили белый свет – казалось, что поселок накрыла огромная тюлевая штора. Сразу возник сумбурный многоголосый гам, неизбежный при любой большой беде. Уж если повседневный говор тенетников напоминал стенания, то стенания у них были – впору уши затыкать.
   Многократно умноженные силы возобновили прочесывание местности, из соседних поселков вызвали подмогу, повсюду выставили дозоры, но и эти меры не дали никаких результатов. Враги, так и не явившие свой истинный лик, словно растворились.
   Лишь в пятистах шагах от поселка нашлась иголка, по общему мнению, принадлежавшая прежде безвестно сгинувшему разведчику. Ее долго и внимательно рассматривали со всех сторон, а затем присоединили к зловещей куче, в которой лежали не только целиком сохранившиеся тела, но и их отдельные фрагменты (уж если страшный клюв зверюги попадал в кого-нибудь, то от бедняги только клочья летели).
   Спустя какое-то время, потраченное на бурные дебаты, тенетники приступили к вскрытию злосчастного крюконоса, ставшего если и не зачинщиком, то главным исполнителем диверсии. В ход пошли иголки, которые, как оказалось, могли заменять не только стрелы, но и ножи.
   Не дожидаясь, пока зловонная требуха зверя вывалится наружу, я поспешил прочь. Глумление над мертвым телом, будь то человек, скончавшийся по неясным причинам, или кабанчик, предназначенный на съедение, всегда вызывало у меня глубокое отвращение. Даже процесс потрошения курицы шокировал меня, что нередко служило поводом для насмешек сверстников.
   И это при том, что крови я не боюсь. Мне знакомы ристалища, камеры пыток и эшафоты. Но вот бойни, живодерни, морги… Бр-р-р… То ли это какая-то неизвестная науке фобия, то ли за столько лет сумасшедшей жизни моя душа просто не успела в достаточной степени зачерстветь. Возможно, я еще не потерян для добра.
   А впрочем, эти сантименты ничего не доказывают. Свои слабости есть у всех. История знает кровавых тиранов, которые обожали кошек и рыдали от музыки Вагнера…

   Однако вернуться в жилище мне не позволил Рябой, возникший как из-под земли. Похоже, что у тенетников и вредоносцев есть одна общая черта – при каждом удобном случае устраивать засады.
   – Все видел? – коротко осведомился он.
   – Видеть-то видел, да почти ничего не понял, – признался я. – Откуда здесь взялись вредоносцы?
   – Как раз это мы сейчас и выясняем, – он глянул через мое плечо туда, где мелкие группы тенетников продолжали в разных направлениях утюжить высокие травы. – А у тебя самого никаких соображений нет? Свежий ветер, говорят, остужает, а свежая голова – выручает.
   – Я бы на вашем месте не рассылал всех летающих тенетников в разные стороны, – сказал я. – Пусть бы парочка сестробратьев постоянно парила над поселком… Мне сверху видно все, ты так и знай, – слова песни, некогда снискавшей себе популярность совсем в другом мире, сами собой сорвались с моих губ.
   – Сверху вредоносцев не заметишь, – возразил Рябой. – Они как тень… Вспомни, что случилось сегодня. Сначала они отвлекли наше внимание, а затем завладели крюконосом. Хотя не исключено, что они и раньше таились в нем. Бессловесная скотина пожаловаться не может, да и скверногоном ее не накормишь…
   Я понял, что речь идет о той самой сверхгорькой траве, которой под угрозой смерти мне довелось отведать на границе Ясменя. Вот, оказывается, для чего она нужна – для изгнания вредоносцев. Кто бы мог подумать…
   – Вы полагаете, что вредоносец мог находиться в теле крюконоса? – уточнил я.
   – Тут и сомнений быть не может.
   – Неужели вредоносцы такие маленькие?
   – Они разные. Те, которые живут в болотах, бывают крупнее нас с тобой. А обитатели чащоб примерно вот такие, – он приставил ребро ладони к середине своего бедра. – В чащобе труднее прокормиться. Но эта мелюзга вреднее всех других.
   – Наконец-то я узнал о вредоносцах хоть что-то конкретное. Все прежние рассказы выглядели как сказки о злых привидениях.
   – Они и есть привидения, – кивнул Рябой. – Я воюю с вредоносцами всю свою жизнь, а знаю о них ненамного больше твоего. Да и то главным образом с чужих слов.
   – А вы не пробовали свести траву вокруг своих поселков? – эту идею мне, наверное, подсказала генетическая память: один из моих предков по отцу участвовал в Кавказской войне, где русские войска не столько сражались, сколько вырубали горные леса. – Пустить по ней скот? Или посыпать едкой солью?
   – На что тогда станет похож наш родимый Ясмень? Если ты заметил, мы уже и так уничтожили все деревья и кусты. Ради дюжины самых обычных фруктов приходится летать в соседние страны.
   – Да, положеньице… – одно только упоминание о пище заставило меня сглотнуть слюну.
   Этот рефлекторный акт, подтверждающий теорию академика Павлова о наличии второй сигнальной системы, не ускользнул от внимания Рябого.
   – Ты, наверное, хочешь есть? – спросил он.
   – Ну как сказать… – я деликатно замялся. – Сначала хотел, а потом все желание пропало.
   – Вот и хорошо. Нынче придется поголодать. По известной тебе причине охотники вернулись без добычи, а сейчас нам всем предстоят совсем другие заботы. Надо как можно быстрее переправить мертвецов в подобающее им место.
   Вспомнив недавнее высказывание Рябого о том, что Светоч не только лоно, но и могила тенетников, я указал рукой вверх:
   – Это место находится там?
   – Конечно. Мертвец, не приобщившийся к небесному огню, обязательно станет разносчиком новых смертей. Отправляя наших почивших сестробратьев в Светоч, мы не только воздаем должное их заслугам, но и защищаем самих себя.
   Похороны в недрах солнца, пусть даже такого ущербного, как Светоч, – дело весьма нетривиальное, подумал я. То же самое, что пирушка в чреве кита или первая брачная ночь в притоне разврата.
   Однако мысли мыслями, а вслух я произнес следующее:
   – В каждой стране существуют свои погребальные церемонии, зачастую весьма оригинальные, но ни о чем подобном мне прежде и слышать не приходилось.
   Фраза эта, произнесенная с должным пиететом и даже оттенком скорби, никакого скрытого смысла не имела, но Рябой истолковал ее превратно, приняв за невысказанное желание поучаствовать в прощальной церемонии.
   – Ты можешь проводить наших сестробратьев в последний путь, – молвил он с редкой для тенетника благосклонностью. – Это весьма впечатляющее зрелище. Мало кому из чужаков доводилось созерцать его.
   Честно признаться, такое предложение слегка ошарашило меня. Первый (и пока последний) полет над Ясменем оставил не самые приятные воспоминания. Журавль испытывает в небе одни ощущения, а лягушка, которую он несет в свое гнездо, – совсем другие. Однако отказ мог оскорбить Рябого, от которого зависела моя дальнейшая судьба. Делать нечего, надо соглашаться. Как говорится, дают – бери, зовут – иди.
   Впрочем, мой ответ звучал достаточно уклончиво:
   – Я бы не против. Но боюсь, что присутствие на столь горестной церемонии чужака может оскорбить чувства других тенетников.
   – Любой чужак, не убоявшийся предстать перед божественным ликом Светоча, заслуживает уважения нашего народа. Да и для тебя самого это станет незабываемым событием. Не исключено, что, разделив нашу беду и приобщившись к нашей печали, ты превратишься в страстного приверженца нашего дела. Подобные случаи уже бывали. Служа не ради выгоды или спасения собственной шкуры, как другие, а ради убеждений, ты принесешь гораздо больше пользы.
   Столь высокопарной речи мог бы позавидовать даже такой прирожденный трепач и лицемер, как вещун. Разница была лишь в том, что Рябой говорил совершенно искренне. Язва скепсиса и нигилизма не коснулась тенетников. Либо развитию этой интеллигентской заразы мешала опасность, постоянно висевшая над Ясменем, либо народ, не затронутый благами цивилизации, имел к ней стойкий иммунитет.
   У папуасов не бывает скептиков, а среди тибетских горцев не найдешь нигилистов.
   Короче, Рябой не оставил мне выбора. И я скрепя сердце согласился. На сборы мне было дано ровно столько времени, сколько понадобится тенетникам для того, чтобы сплести для своих мертвецов паутинные саваны.

   Вещун охарактеризовал полученное мною приглашение как знак доверия. Впрочем, добавил он, это может быть какой-то коварный ход, связанный с дальнейшей проверкой моей лояльности. Когда в лицо полыхнет жар Светоча, во всем признаешься.
   Яйцо пришлось оставить на попечение законного владельца (но при условии, что тот не будет прикасаться к котомке). Зачем рисковать такой драгоценностью, если еще неизвестно, вернусь ли я с погребальной церемонии. По словам вещуна, это было довольно рискованное предприятие, во многом зависящее от причуд ветра и капризов Светоча. Случалось, что в последний путь отправлялись не только покойники, но и похоронная команда.
   Простились мы довольно холодно, и я поспешил к центру поселка, где тенетники-пряхи уже заканчивали пеленать трупы, а летуны распускали по ветру кудели пуха.
   Сборы проходили быстро и деловито, без лишних сантиментов. Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что тенетники хотят поскорее покончить с этим тягостным делом, но я-то знал, что их подгоняют совершенно иные соображения. Мертвецы таили в себе угрозу, только не знаю какую – действительную или мнимую.
   Вид готовых к полету пуховых шлейфов – таких сверкающих, таких нарядных, таких живых – как-то не вязался с целями намечающегося воздушного парада. А может, так оно и к лучшему – чрезмерная скорбь разъедает душу, как черная немочь. Зачем зря грустить! И я бы пожелал себе такую смерть: вместо долгого гниения в сырой земле – мгновенное приобщение к огненному божеству.
   Взлетали попарно. Один летун нес на себе покойника, другой – участника траурной церемонии. Рябой взмыл в воздух одним из первых, мне досталось место в предпоследней паре.
   Попутный ветер быстро помчал нас над Ясменем, и я получил возможность без всяких помех созерцать землю с высоты птичьего полета. Всюду расстилалась плоская, безлесная равнина, главной особенностью которой были уже знакомые мне котловины, появляющиеся то слева, то справа, то прямо по курсу. Случалось, что одна котловина, менее древняя, накладывалась на другую, и тогда в суматошливые небеса с немым укором взирал знак бесконечности.
   Впрочем, пейзажи Ясменя ничем не напоминали лунную поверхность. Все котловины имели одинаковый размер и идеально круглую форму, более того, в их распределении ощущалась какая-то закономерность, недоступная моему не слишком изощренному рассудку.
   Поселки встречались еще чаще, чем котловины, и в каждом из них возводились высокие башни, а кое-где и по несколько сразу. Строительный бум прямо-таки обуял Ясмень.
   Но если брать в целом, картина получалась довольно однообразная. Благодаря повсеместному и беспрестанному волнению трав создавалось впечатление, что мы проносимся над зеленоватым неспокойным морем. Разглядеть что-либо подозрительное в этом мельтешении света и тени было практически невозможно.
   Тенетники летели без всякого порядка, вольной стаей, все время меняясь местами. Мы то отставали, то, наоборот, вырывались вперед. Когда «пуховики» сближались друг с другом, я отводил глаза в сторону, чтобы не видеть длинных белесых коконов, в которые были упакованы покойники.
   Момент сближения с облаками я как-то проворонил и, внезапно оказавшись в серых, волглых сумерках, поначалу даже немного растерялся. Но уже спустя пару минут яркий свет ослепил меня, и все вокруг заиграло бликами – и верхняя кромка облаков, и шлейфы пуха, и капельки влаги, сконденсировавшиеся на наших телах. Я заметил, что мой летун уже не отдается на волю ветра, а отчаянно борется с ним, устремляясь все выше и выше.
   Не успев как следует обсохнуть, мы угодили в новый слой облаков, куда более мощный, чем предыдущий. Теперь, чтобы рассмотреть пальцы на руках, мне приходилось подносить их к самому носу.
   Только сейчас я осознал, как велико расстояние, отделяющее меня от земли, и чувство, возникшее при этом, было подобно удару электрического тока. В голове помутилось, а по коже пробежал мерзкий озноб. Впервые я пожалел о том, что согласился участвовать в столь рискованном мероприятии.
   Куда мне равняться с тенетниками! Да они, вполне возможно, и родились-то прямо в воздухе. А я не стрекоза, не ласточка и даже не летучая мышь.
   Все мои предки ходили по земле, чурались враждебных человеку стихий и выше колокольни никогда не поднимались. Потому, наверное, и род свой исправно продолжали.
   Я же по собственной глупости взгромоздился на закорки несуразного, полубезумного существа, возомнившего себя соперником птиц, и согласился вознестись вместе с ним выше самых высоких облаков. О горе мне!
   Мысль моя оказалась в некотором смысле пророческой, потому что мутная пелена унеслась вниз, и над нами распахнулось необъятное фиолетовое небо.
   Я и в самом деле оказался выше облаков. Более того, я оказался выше Светоча. На нас пала тень от «пуховика», проплывавшего где-то внизу!
   Но это были еще ягодки по сравнению с компотом, ожидавшимся в самое ближайшее время. Впереди я увидел громадный круглый провал, в который рушились налетающие со всех сторон облака. Вне всякого сомнения, это была верхушка той самой атмосферной воронки, чье основание так поразило меня своим видом во время первого полета над Ясменем.

   Нечто похожее, хотя куда менее масштабное, мне уже приходилось наблюдать, пролетая на спортивном самолете вблизи Ниагарского водопада (ах, сколько времени миновало с тех пор!). Для планеты Земля это было из ряда вон выходящее зрелище – колоссальные массы воды достигали дугообразного обрыва и, вспенившись, свергались вниз, в кипящую бездну.
   Здесь же вместо дуги была замкнутая окружность, в бездну падала не грохочущая вода, а тишайшие облака, да и сам небесный провал, созданный по прихоти Светоча, равнялся многим тысячам Ниагар сразу.
   Зрелище действительно было потрясающее, даже с такого расстояния. Тут уж Рябой не обманул меня.
   Кроме грандиозных размеров и полной тишины, нарушаемой лишь воем ветра, имелась еще одна особенность, отличавшая облакопад Ясменя от водопадов Земли, – столб света, исходивший из провала. Именно к нему и направлялись тенетники, построившиеся журавлиным клином.
   Полет, еще недавно проходивший в полном согласии с ветром, превратился в отчаянное противоборство с ним. Тенетники усиленно маневрировали, стараясь подойти к Светочу как можно ближе и не сгореть при этом в его лучах. Тут, кроме благоприобретенного мастерства и врожденных способностей, требовались еще и отчаянная смелость, соединенная с хладнокровием.
   Это был первый случай в практике моей бродячей жизни, когда похороны рядовых членов сообщества превращались в самоубийственные игрища. Не приведи господь, если обстоятельства заставят меня стать жертвой, а не зрителем этой мрачной мистерии.
   Вскоре я разгадал намерения тенетников. Они стремились подняться как можно выше уровня провала, являвшегося той самой гранью, из-за которой уже нет возврата, чтобы потом, сбросив свой скорбный груз, уйти на безопасное расстояние по касательной к центростремительной силе, не только засасывающей облака в бездну, но и отбрасывающей прочь все предметы, двигавшиеся под строго определенным углом к ней.
   Теперь моя жизнь совершенно не зависела от меня. Оставалось надеяться, что тенетники не подкачают, ведь рейсы к Светочу были для них привычным делом. На войне, пусть даже не объявленной, похороны – повседневная обыденность.
   Клин тенетников превратился в цепочку, голова которой уже огибала провал, чьи недра с каждой минутой сияли все ярче и ярче. Затем цепочка перестроилась в две линии – внешнюю и внутреннюю, если смотреть со стороны Светоча.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное