Николай Чадович.

Особый отдел и пепел ковчега

(страница 1 из 29)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Николай Трофимович Чадович
|
|  Юрий Михайлович Брайдер
|
|  Особый отдел и пепел ковчега
 -------

   Проси у бога благодать, а не удачу…
 Епифаний, русский раскольник


   Надзиратель, ещё совсем недавно надеявшийся на солидные чаевые, а сейчас и сам толком ничего не понимавший, доложил:
   – Подследственный Обухов по вашему приказанию доставлен.
   – Свободен, – не поднимая голову от раскрытого следственного дела, обронил Кондаков. – А вы, гражданин Обухов, не нервничайте зря. Проходите сюда и садитесь. Табуреточка, надо полагать, вам знакомая.
   – Мне тут всё знакомое. Причём до тошноты. А вот вас и вашего ассистента вижу впервые. – Человек по фамилии Обухов глянул в глубь кабинета, где спиной к свету сидел ещё кто-то.
   – Тогда познакомимся. Я оперативный сотрудник особого отдела, подполковник Кондаков Пётр Фомич. Представлять вам нашу стенографистку смысла не имеет. Она здесь исполняет чисто технические функции. Что касается ваших анкетных данных, то они содержатся в материалах дела. – Он похлопал куцепалой дланью по пухлой папке.
   – Поймите, я только что выпущен под залог. – Обухов даже не пытался скрыть своё раздражение. – Выпущен по решению суда. Проще говоря, освобож– дён. И вдруг появляется оперативный сотрудник какого-то неведомого особого отдела. Всё это напоминает грязный шантаж!
   – Поверьте, мы действуем исключительно в ваших интересах, – проникновенным тоном произнёс Кондаков. – Освобождение под залог не освобождает от уголовной ответственности. Это всего лишь изменение меры пресечения. Обвинения с вас не сняты. Доводы, приведённые вами в своё оправдание, несостоятельны. Все судебные экспертизы признали вас абсолютно вменяемым и дееспособным. Современная психиатрия не допускает возможности существования нескольких независимых личностей в одной телесной оболочке. Это, по меньшей мере, смешно. Однако благодаря вашим прежним заслугам и нынешним связям к расследованию привлечён особый отдел, специализирующийся на криминальных казусах, не укладывающихся в рамки здравого смысла и господствующих научных представлений. Мы постараемся вам помочь, но лишь при том условии, что вы будете предельно откровенны.
   – Шесть недель я выворачивал душу перед вашими коллегами, – с горечью произнёс Обухов. – Никто из них даже не попытался понять меня.
   – Это не совсем так, что доказывает моё присутствие здесь, – со значением произнёс Кондаков.
   – И я могу надеяться, что ваше особое мнение будет учтено судом?
   – Вне всякого сомнения.
   – Хорошо, я согласен сотрудничать с вами. – Обухов, до этого сидевший как на иголках, устроился на казённом табурете поудобней.
   – Рад, что мы нашли общий язык… Тогда без всяких околичностей перейдём к эпизоду, столь негативным образом повлиявшему на всю вашу дальнейшую судьбу. – Кондаков зашелестел страницами дела. – Как известно, в период с мая восьмидесятого по июнь восемьдесят третьего года вы проходили службу в составе так называемого ограниченного воинского контингента на территории Республики Афганистан.
Хотелось бы уточнить вашу должность.
   – Официально я числился советником царандоя, местной народной милиции.
   – Хотите сказать, что на самом деле вы выполняли какие-то другие функции?
   – Да. Я состоял в группе особого назначения «Самум», входившей в состав спецназа Главного разведуправления.
   – «Самум»? – Кондаков задумался. – Никогда о такой группе не слыхал.
   – И неудивительно. – Обухов еле заметно поморщился. – Мы проводили секретные операции в провинции Каттаган.
   – К вашему сведению, мне приходилось бывать в тех краях, – сообщил Кондаков. – Хотя и в другие времена.
   – Следовательно, вам доводилось слышать о полевом командире Хушабе Наджи, прозванном Безумным Шейхом.
   – Что-то такое припоминаю, – кивнул Кондаков. – По-моему, он был этническим таджиком и принадлежал к верхушке шиитской секты исмаилитов.
   – Совершенно верно. Местное население просто трепетало перед ним, считая потомком пророка Сулеймана.
   – То бишь библейского царя Соломона? – уточнил Кондаков.
   – Можно сказать и так.
   – Как я понимаю, ваша группа охотилась именно за Хушабом Наджи?
   – В тот период, о котором идёт речь, – да.
   – И чем же завершилась эта охота?
   – Нам удалось заманить Безумного Шейха в ловушку. В той схватке погибла большая часть личного состава «Самума», но досталось и душманам. Я преследовал Наджи сутки напролёт. Раненный и обессиленный, он попытался договориться со мной. – Перехватив недоумённый взгляд Кондакова, Обухов добавил: – Как и все таджики, Наджи немного говорил по-русски.
   – Что было темой ваших переговоров?
   – Его жизнь, естественно. Суть сделки, которую предложил Наджи, состояла в следующем: я доставляю его в ближайший кишлак, контролируемый душманами, а взамен получаю весьма приличное вознаграждение. Однако торг, как говорится, был неуместен.
   – Почему вы не взяли его в плен?
   – Потому, что нашему начальству он был нужен мёртвым, а не живым. Не мне вам рассказывать, какие злоупотребления творились тогда в Афганистане. Наджи знал чересчур много.
   – Короче, с Безумным Шейхом было покончено. – Кондаков вновь полистал дело, ощетинившееся многочисленными закладками. – От этого и начались все ваши беды?
   – Да. – По лицу Обухова словно тень промелькнула. – Перед смертью он проклял меня, сказав буквально следующее: «Все мужчины нашего рода имеют магическую силу, дающую власть над джиннами. Один такой джинн постоянно обитает в моем теле между кожей и плотью. После моей смерти он вселится в тебя. Когда наступит удобный момент, джинн целиком овладеет тобой и заставит совершить какое-нибудь позорящее деяние. И так будет длиться до тех пор, пока ты не издохнешь, словно паршивый пёс, или сам не сдерёшь с себя шкуру…» Тогда я воспринял слова Наджи как обычную брань, но теперь понимаю, что это было страшное пророчество, обрекающее меня на душевные и физические страдания.
   – Следовательно, истинным виновником преступления, вменяемого вам, является полевой командир Хушаб Наджи, вернее, его персональный джинн, вселившийся в вас?
   – Вот только не надо ехидно улыбаться! – Обухов вновь заёрзал на табурете.
   – Никто и не улыбается, – возразил Кондаков. – Это у меня нервный тик… Таким образом, сами вы к преступлению никакого отношения не имеете?
   – Вот именно! Тот трагический момент просто выпал у меня из памяти. Я не отвечал за себя.
   – Аналогичные случаи имели место в прошлом?
   – Да. Но они не получили огласки, и сейчас я не намерен ворошить былое.
   – Вы не пытались как-то договориться с джинном? Всё-таки соседи…
   – Люди, компетентные в этом вопросе, разъяснили мне, что компромисс невозможен. Даже самый могучий и своенравный джинн не смеет противиться воле потомка пророка Сулеймана… Кроме того, магия исмаилитов остаётся тайной за семью печатями.
   – Вы ожидаете вылазок джинна и в дальнейшем?
   – Ясное дело. Он не успокоится до тех пор, пока не сведёт меня в могилу, предварительно опозорив перед всем белым светом.
   – Рад бы вам поверить. – Лицо Кондакова приняло постное выражение. – Но в деле подшита справка, отрицающая саму возможность существования группы «Самум».
   – Так оно и должно быть. – Это известие ничуть не смутило Обухова. – Военная разведка открестилась от нас, поскольку деятельность «Самума» шла вразрез с положениями Женевской конвенции. Мы частенько выдавали себя за натовских эмиссаров или пакистанских военнослужащих. Первая заповедь «Самума» была такова: не оставляй после себя свидетелей. Уничтожению подлежали даже домашние животные.
   – Какова была численность группы?
   – Когда как. Но не свыше десяти-пятнадцати человек. Друг друга мы называли только по именам и кличкам. После возвращения в Союз я не встречал никого из своих бывших сослуживцев.
   – В общем, проблема понятна. – Кондаков демонстративно отодвинул папку в сторону. – Не хочу вас заранее обнадёживать, но обещаю, что ради установления истины особый отдел не пожалеет ни сил, ни средств… На этом и расстанемся. Суд, само собой, состоится, хотя не исключено, что вы предстанете на нём в совершенно ином качестве.
   – Если вы сумеете развеять кошмар, преследующий меня без малого двадцать лет, то я позабочусь, чтобы ваша дальнейшая жизнь превратилась в блаженство. – Резко повернувшись на каблуках, Обухов направился к дверям, уже салютующим ему лязгом запоров.

   – Каков фрукт! – возмутился Кондаков, когда человек, обуянный чужеземным демоном, исчез в железобетонных лабиринтах следственного изолятора. – Врёт как сивый мерин и даже глазом не моргнёт.
   – Не забывайте, что Обухов прошёл проверку на детекторе лжи и результат оказался в его пользу, – промолвила Людочка Лопаткина, до этого старавшаяся держаться в тени.
   – Чепуха! Тренированный человек запросто обманет детектор. Обухов одно время действительно подвизался в системе ГРУ, а там оперативников дрессируют похлеще, чем медведей в цирке.
   – Короче, вы ему не верите?
   – А ты?
   – Я мужчинам вообще не верю. Ещё с пятого класса. Но давайте подойдём к этому вопросу конструктивно. Кто повесил на нас дело Обухова?
   – Его дружки из высших сфер… Скорее даже не дружки, а подельники. Спасая Обухова, они уже перепробовали все средства. Особый отдел для них как бы последний козырь. Вот и нашли подход к Горемыкину. Ты же наши порядки знаешь…
   – То, что Обухова пытаются спасти даже в столь безнадёжной ситуации, говорит в его пользу. Но наличие в преступлении корысти свидетельствует против него. Я бы на месте джинна-мстителя придумала что-то другое. Например, оскорбила какую-нибудь национальную святыню или изнасиловала всенародно любимую артистку. Представляете, какой бы резонанс это вызвало!
   – Нынешние артистки сами кого хошь изнасилуют, – буркнул Кондаков. – И учти, похищенные Обуховым деньги до сих пор не найдены. Он всё валит на джинна.
   – Кто внёс за него залог?
   – Какой-то благотворительный фонд. Скорее всего подставные лица… Хотя деньги оказались чистыми.
   – Давайте пока оперировать фактами. – Пальцы Людочки забегали по клавиатуре ноутбука. – Обратимся к личному делу Обухова… До восемьдесят третьего года в его биографии нет никаких изъянов. Служил честно, в карьеристах не числился, имел репутацию порядочного человека.
   – Не было возможности урвать, отсюда и честность, – возразил Кондаков. – В Обухова не джинн вселился, а банальная человеческая алчность. Видела бы ты, какое бессовестное стяжательство процветало тогда в Афганистане!
   – Спорить не буду. Но всё, что касается Обухова, – это пока лишь ваши домыслы. – Людочка всматривалась в строчки, мелькавшие на экране ноутбука. – Полевой командир Хушаб Наджи действительно существовал, хотя причиной его гибели называют междоусобные распри пуштунских и таджикских племенных группировок… А с чего вы взяли, что он был исмаилитом?
   – Уж и не помню, от кого я это услышал. Но речь шла о том, что если каждого шиита считать фанатиком, то исмаилиты – фанатики вдвойне. Неудивительно, что джинны для них – реальные существа, созданные аллахом из чистейшего пламени.
   – Спустя примерно год после смерти Наджи у Обухова начались неприятности, – не спуская глаз с экрана, продолжала вещать Людочка. – Ему предъявили целый букет обвинений. И утрату бдительности, и служебные злоупотребления, и самоуправство, и многое другое. Некоторое время он находился под домашним арестом в офицерской гостинице, а потом был отправлен в Союз. Тут опять начинается грязная история. Покидая Кабул, Обухов напросился сопровождать гроб с телом сослуживца. Он благополучно доставил груз «двести» до места назначения, присутствовал на похоронах, но на новое место службы так и не явился. На этом военная карьера Обухова закончилась. Спустя год, когда к погибшему офицеру собрались подхоронить мать, могила оказалась пустой. Гроб пропал.
   – Обухов спёр, – безапелляционно заявил Кондаков. – Больше некому.
   – А что там могло быть?
   – Да что угодно! Деньги, наркотики, золото.
   – Почему же он не вскрыл гроб в пути?
   – Значит, не сумел. Гробы доставлялись на военный аэродром Ташкента, а оттуда рассылались по всей стране. Опять же самолётами. Официальным получателем являлись военкоматы… Да и не вскроешь цинковый гроб без специальной аппаратуры. То есть вскрыть-то вскроешь, но обратно не заваришь. Вот Обухов и решил зря не спешить. А после похорон своё черное дело сделал. Хорош гусь… Что там дальше?
   – Дальше – дорога к процветанию. Хотя и постоянно сопровождаемая скандалами. В настоящий момент личное состояние Обухова превышает похищенную сумму чуть ли не на два порядка. Позарился на сущую мелочь…
   – Ну и что? Шура Балаганов, став богачом, украл в трамвае кошелёк с двумя рублями. Привычка – вторая натура.
   – И всё же нам придётся этого джинна из-под шкуры Обухова извлечь, – сказала Людочка. – Или доказать, что там его никогда и не было.
   – А не боишься, что джинн потом вселится в тебя? – усмехнулся Кондаков.
   – Нет. Джинны не микробы. И даже не чесоточные клещи. Аллах наделил их разумом и бессмертием, но лишил свободы воли. Исполнив свой долг, они присоединяются к сонму собратьев, населяющих семь небес, распростёртых над землёй.
   – Тогда я за нас с тобой спокоен. Будем дожидаться сообщений от Цимбаларя.

   Возле ворот следственного изолятора, видевших на своём веку больше слёз, чем гора Голгофа, Обухова дожидалась вереница роскошных лимузинов. Можно было подумать, что здесь собираются чествовать какую-нибудь кинозвезду, пусть и без военного оркестра, но с цветами, шампанским, спичами и экзальтированными поклонниками.
   Ваня Коршун, обосновавшийся в мусорном контейнере на другой стороне улицы, с помощью узконаправленного микрофона вслушивался в голоса, доносившиеся из толпы встречающих.
   Больше всего, естественно, его интересовал сам Обухов, однако тот, паче чаяния, никаких восторгов по поводу своего освобождения не выказывал.
   – Зачем нужно было устраивать весь этот шабаш? – с нескрываемым раздражением поинтересовался бывший арестант.
   Отвечали ему наперебой – как трезвыми, так и пьяными голосами:
   – Народ по тебе, Константин Данилыч, соскучился!
   – Ура! Виват! Гип-гип, ура!
   – Дай я тебя, пупсик, поцелую!
   – Руки прочь от Константина Обухова!
   – Банзай, трижды банзай узнику совести!
   – Так ведь от души, Данилыч, стараемся! Радость-то какая!
   – Рано радуетесь, – хмуро ответил Обухов. – Как бы потом плакать не пришлось.
   – Всё образуется! – успокаивали его встречающие. – Не в первый раз. Найдём мы эти треклятые деньги.
   – Не в деньгах дело, остолопы! – вразумлял своих приближённых Обухов. – Если бы от них что-то зависело, я бы давно на Канарах загорал. Мне срок светит, понимаете! Я должен внятно и толково ответить на все вопросы суда. Построить неуязвимую защиту, базирующуюся на сверхъестественном характере преступления. Тут мне даже адвокаты не помогут… Нашли человека, за которым я вас посылал?
   Этот вопрос несколько умерил восторг встречающих. Заздравные возгласы стихли, и мужчина солдафонской наружности – начальник личной охраны Обухова – доложил:
   – Того не нашли. Помер! Но нам посоветовали привлечь его брата. Тоже авторитет в своём деле. С нами ехать не хотел. Заартачился. Считай, силой привезли.
   – Где он сейчас?
   – В надёжном месте. – Начальник охраны осклабился.
   – Чем занимается? Молится небось?
   – Молится и земные поклоны бьёт. Жратву, выпивку и шалашовок наотрез отвергает. Готовится к сеансу общения с потусторонней силой.
   – Немедленно едем туда! А это вавилонское столпотворение разогнать. Репортеров в шею! Телевизионщиков под зад коленом!
   Обухов добавил ещё несколько энергичных фраз, но Ваня их не расслышал. Виной тому оказался здоровенный бездомный котище, прыгнувший сверху на кусок картона, которым Ваня прикрывался от посторонних взглядов и атмосферных осадков. Тут уж стало не до акустического контроля.
   Даже свита Обухова обратила внимание на странную возню, возникшую вдруг внутри мусорного контейнера. Телохранители выхватили стволы. Виновника торжества прикрыли пуленепробиваемым щитом, в который мгновенно трансформировался обыкновенный чемоданчик для бумаг.
   Напряжение разрядилось лишь после того, как из контейнера выскочил лохматый одноглазый кот – типичный сказочный Базилио – и припустил вдоль по улице так, будто на нём горела шерсть.
   Таких проколов в оперативной деятельности у Вани давно не случалось. А подвела его сущая мелочь: собираясь в засаду, маленький сыщик не выпил, как обычно, коньячка, запах которого отпугивал не только котов, но и крыс, а перекусил копчёной скумбрией. Вот голодный мурлыка и принял его за большую дохлую рыбину.

   Явившись в загородный дом, о существовании которого не знали не то что партнёры по бизнесу, но даже налоговые органы, Обухов первым делом велел вызвать к себе человека, с которым связывал все надежды на оправдательный приговор. Обещание, полученное от особого отдела, он воспринимал как очередную провокацию мусоров, науськиваемых прокуратурой.
   В комнате без окон, где при желании можно было переждать даже длительную осаду с применением отравляющих газов и зажигательных средств, уже был сервирован столик на двоих. Критически взглянув на него, Обухов приказал:
   – Спиртное убрать! Что он обычно пьёт?
   – Только воду из священного родника, – ответил начальник охраны. – Мы аж десять канистр с собой захватили.
   – Налейте в графин… Кстати, как его зовут?
   – Себя он называет… э-э-э… – Начальник охраны от натуги даже посинел. – Сафар Абу-Зейд ибн-Раис… Во как! На трезвую голову и не выговоришь… Но и на имя Сашка отзывается.
   – Я вам покажу Сашку! – возмутился Обухов. – Никакого панибратства. Тут, может быть, моя судьба решается… Сюда его ведите.
   – Слушаюсь!

   Не прошло и пяти минут, как перед Обуховым предстал человек, уже вступивший в пору зрелости, но не растерявший юношеской порывистости. Одет он был более чем скромно, а обуви вообще не имел. Лишь его чалма сияла волшебной белизной, недоступной ни единому моющему средству.
   Дерзкое лицо гостя покрывала жёсткая тёмная щетина, а в глубоко запавших глазах плясали опасные огоньки. Ничего восточного, кроме чалмы, в его облике не было, но в комнате как бы сразу повеяло дальними странами, чужим бытом, другой культурой.
   Обухов в дружеском приветствии протянул через стол руку, но вошедший лишь сдержанно поклонился, коснувшись своего лица ладонями.
   – Проходите к столу, присаживайтесь. – В поведении Обухова появилась так несвойственная ему суетливость. – Простите, что вас доставили сюда принудительным методом.
   – На всё воля аллаха, – внятно и почти без акцента произнёс гость, обратив взор к небесам.
   После этого он, скрестив ноги, присел прямо на пол. Обухову не осталось ничего другого, как последовать его примеру, что пятидесятилетнему грузному человеку далось не так уж и легко.
   – Мне сказали, что вы приходитесь родственником досточтимому Абу-Хайяду, – льстиво улыбаясь, произнёс Обухов.
   – Аллах создал всех людей братьями. – Руки гостя перебирали чётки, сделанные из обыкновенных речных камушков. – Но Абу-Хайяд, известный также как Султан Вахидов, был близок мне, как никто другой. Мир его душе.
   – Когда-то он обещал мне любую помощь. Жаль, что наши земные пути разошлись… – Обухов тяжко вздохнул, то ли скорбя по неведомому Абу-Хайяду, то ли досадуя на своё собственное распоряжение убрать спиртное.
   – В общих чертах я знаком с вашей бедой, – произнёс гость. – И скажу прямо: изгнать из человеческого тела джинна, заговорённого волшебным словом пророка Сулеймана, невозможно.
   – Я и не собираюсь изгонять его. По крайней мере, сейчас… Вы должны наладить с ним отношения. Установить контакт. Понимаю, что это будет непросто, но вы уж постарайтесь… Я хочу одного: чтобы во время суда, который состоится в самое ближайшее время, джинн выступил свидетелем защиты и взял на себя всю ответственность за совершённое преступление.
   – Но это противоречит задаче, возложенной на джинна, – возразил гость. – О какой защите может идти речь, если он служит орудием изощрённой мести, заставляющим вас совершать дурные поступки?
   – А нельзя ли его чем-нибудь ублажить? – упавшим голосом поинтересовался Обухов.
   – Джинны созданы аллахом почти одновременно с этим миром и умрут вместе с ним. На их глазах сменились тысячи поколений, возвысились и обратились в прах великие державы. Смертный человек не располагает ничем таким, что может привлечь интерес джинна. Одно правильно сказанное заклятие – и эта комната наполнится золотом, а в твоей постели окажется красивейшая из женщин Востока.
   – По-вашему, я обречён? – В голосе Обухова прозвучало горькое разочарование.
   – Говорить об этом ещё рано. Всё будет зависеть от того, какой именно джинн вселился в ваше тело.
   – А они разные? – удивился Обухов.
   – Мне известно девятьсот девяносто девять видов джиннов, гулов, ифритов и силатов. Но на самом деле их гораздо больше. Просвещённые улемы называют цифру, превышающую количество звёзд небесных.
   – И когда же вы… кхе-кхе… приступите к сеансу? – так и не подобрав нужного термина, поинтересовался Обухов.
   – Если вы ничего не имеете против, хоть сейчас.
   – Вот это мне нравится, – оживился Обухов. – Ещё один вопрос. Джинн – существо, так сказать, абстрактное. Вам придётся присутствовать на суде в качестве посредника и переводчика. Сможете ли вы подтвердить свою компетентность документально?
   – Разве честного слова порядочного человека уже недостаточно?
   – Увы… – Обухов развёл руками. – Наш суд привык верить бумажкам, а не словам.
   – По этому поводу можете не беспокоиться. В своё время я закончил Казанский университет, аспирантуру ленинградского Института востоковедения, мусульманское отделение Сорбонны и медресе короля Сауда в Эр-Рияде. Соответствующие дипломы имеются. Кроме того, я являюсь официальным консультантом федерального комитета по связям с религиозными объединениями.
   – Сколько же вам лет? – воскликнул Обухов.
   – Вполне достаточно для того, чтобы заслужить уважение правоверных… Если все вопросы исчерпаны, займёмся тем, ради чего меня выкрали из родного дома.
   – Ещё раз прошу прощения! Я в долгу не останусь.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное