Николай Чадович.

Особый отдел и тринадцатый опыт

(страница 6 из 29)

скачать книгу бесплатно

   – Долгая история. – Хотя возвращение посыльного (вернее, посыльной) ожидалось не раньше чем через час-два, Посибеев всё время поглядывал в окошко. – Я, между прочим, потомственный земледелец. Работал механизатором в колхозе «Заря коммунизма». За уборку зерновых имел кучу почётных грамот. Раз даже к ордену хотели представить… В восьмидесятом году перед жатвой началась эта всемирная Олимпиада. Нас она, конечно, ни хвостом, ни боком не касалась, но какой-то мудак из обкома партии объявил почин: дескать, каждый передовой комбайнер должен вызвать на социалистическое соревнование одного спортсмена-олимпийца, имеющего отношение к Смоленской области. Мне в соперники назначили боксёра. Не то Педридзе, не то Пердадзе. Грузина. Он у нас армейскую службу в спортбате проходил… Я, признаться, про эти дела сразу забыл. Своих забот хватало. Убрал за сезон пятьсот тонн зерна, а боксёра, как на беду, в первой же схватке вырубили. Нашла, как говорится, коса на камень… Всё бы хорошо, да по случаю Дня урожая решили подвести результаты соцсоревнования. Того боксёра чуть ли не силком из Москвы вытребовали. Мы с ним плечом к плечу на сцене стояли. Мне холодильник «Саратов» достался, а ему только букет цветов. Короче, шиш с маслом. Мне хлопают, а ему свистят. Знамо дело, чужой, да ещё чёрножопик. Он и так смурной был, а тут, вижу, мрачнеет час от часу. До самой ночи злобу копил, пока банкет не кончился. А потом в укромном местечке так дал мне по сусалам, что я только на второй день в хирургии очнулся. Сотрясение мозга и перелом челюсти в трёх местах. Способный, значит, боксёр был. На следующей Олимпиаде мог бы прославиться. А так срок схлопотал из-за собственной дурости. На суде этот Пердадзе вообще пообещал мне голову снять. Вот я и рванул сюда от греха подальше. Тем более что после сотрясения мозга мне уже не до комбайна было. Оставалось только подвозчиком кормов на свинарнике работать…
   – Про героев социалистического соревнования я слышал, – сказал Цимбаларь, которого эта история весьма позабавила. – А вот про жертву социалистического соревнования слышу впервые. Прими, Никодим Иванович, мои самые искренние соболезнования.
   – Тебе смешно, а у меня челюсть в сырую погоду словно разламывается, – обиделся Посибеев. – А поскольку другой погоды здесь не бывает, можешь представить мои мучения. Только чемергесом и спасаюсь. Раньше свой гнал, да участковый, иуда, аппарат разбил.
   Цимбаларь, успевший составить об участковом самое положительное мнение, был неприятно удивлён. Лишать человека единственного лекарства – это грех при любом общественно-политическом строе, а тем более при таком, для которого ещё даже подходящего названия не придумали.
   Так в уморительных разговорчиках прошло больше часу, и вскоре снаружи призывно заблеяли овцы и закудахтали куры.
   – Возвращается, паскуда, – констатировал Посибеев. – Отдрючилась. Потешила блуд. Гадом буду, изувечу.
   – Но только попозже, – посоветовал Цимбаларь. – Сначала пропустим по стопарю.
А иначе я подхвачу крупозное воспаление легких.

   Возвращение Посибеевой можно было отнести к редкому ныне жанру волшебной сказки.
   Из дома уходила блёклая, затурканная, ко всему равнодушная баба, а назад явилась возбуждённая, похорошевшая, румяная дамочка с сияющими глазами. Даже её затасканный платок и мешковатая одежда смотрелись сейчас совсем по-другому. А уж как изменились говор, походочка и настроение – даже сказать невозможно.
   О причинах, поспособствовавших такой разительной метаморфозе, постороннему человеку можно было только догадываться, однако зоркий Цимбаларь сразу подметил, что застёжка юбки, прежде находившаяся слева, теперь переместилась на правый бок.
   Посибееву, знавшему свою жену как облупленную, только и оставалось, что злобно прошипеть:
   – Убью, сука! Растерзаю!
   Впрочем, первая рюмка, выпитая без всякой закуски, несколько смягчила его ожесточившееся сердце.
   – Ладно, сильно лупить не буду, – пообещал он. – Только признайся, с кем трахалась: с пастухами или с солдатами?
   – Да о чём ты, Никудыша? – Посибеева жеманно закатила глазки, всё ещё сиявшие огнем страсти. – Перед чужим человеком стыдно. Ещё невесть что подумает… Никуда я по дороге не заворачивала и посторонних мужчин даже не видела. Добежала до разъезда и сразу обратно. Если мне не веришь, у Цили спроси.
   – Нашла свидетельницу! – фыркнул Посибеев. – Она с тобой одного поля ягодка, только трахается не ради удовольствия, а за деньги… Лучше скажи, почему к твоей юбке сено прилипло?
   – Где ты видишь? – Она взмахнула подолом так, что собака опрометью выскочила из дома. – Если и прицепилась одна травиночка, так это из нашего курятника. Я ведь утром яйца собирала.
   – Опять, шалава, врёшь! Чтобы тебе когда-нибудь этими яйцами и подавиться! Только не куриными, а другими… Готовь закусь, пока цела!
   Резать петуха Посибеева не стала, зато зажарила яичницу с салом (брезгливого Цимбаларя от её вида аж передёрнуло), достала из погреба миску квашеной капусты, накрошила в кислое молоко репчатого лука и свеженьких огурцов.
   Пока хозяйка, собирая на стол, то и дело выбегала по своим нуждам, Цимбаларь вполголоса спросил Посибеева:
   – А ты, Никодим Иваныч, не пробовал сам её ублажить? Глядишь, и перестала бы на сторону гулять…
   – Пробую, каждую ночь пробую. – Посибеев даже зубами заскрежетал. – Но дальше пробы дело не идёт. Износился, видать…
   – Тогда не отпускай её одну из дома. Авось и перебесится.
   – Здравствуйте! – возмутился Посибеев. – Кто же тогда за водкой будет бегать? Я сам не могу. У меня при виде бутылки организм идёт вразнос.
   – Тогда купи в Пскове вибратор, – посоветовал Цимбаларь.
   – Что это ещё за зверь? – удивился бывший комбайнер Посибеев.
   – Штучка такая на батарейках, – попытался объяснить Цимбаларь, и сам имевший об этом срамном приборе весьма приблизительное представление. – Баб удовлетворять… Короче, искусственный член.
   – Зачем ей искусственный, если вокруг натуральных как грязи! – отмахнулся Посибеев. – Нет, выход один: утопить падлу в болоте. Или под товарняк бросить. Пусть её на том свете черти раком ставят.
   – Я бы не сказал, что это выход. – Цимбаларь приобнял нового знакомого за плечи. – Чертей тоже жалеть надо. У них своего горя хватает.

   Посибеева пила вровень с мужчинами, однако в отличие от супруга почти не пьянела. А тот, наоборот, после третьей рюмки стал допускать в разговоре досадные оговорки, что весьма беспокоило Цимбаларя, ещё даже не приступившего к допросу, закамуфлированному под дружескую беседу.
   Конечно, все интересующие следствие сведения можно было вытянуть из Посибеева и утром, умело воспользовавшись муками похмелья, ещё более тягостными, чем муки совести, но перспектива остаться на ночлег в этой вонючей берлоге, да ещё в обществе хозяйки-нимфоманки совершенно не прельщала Цимбаларя.
   Надо было срочно форсировать события, то есть переводить застольный разговор в нужное русло и не позволять Посибееву упиться раньше срока.
   – Будем теперь наливать по половинке, – сказал Цимбаларь, прибирая к рукам очередную бутылку (до этого роль разливающего выполняла коварная хозяйка). – Растянем удовольствие… Хорошо здесь у вас. Тишина, покой, чистый воздух, никаких треволнений. Ешь, пей да в потолок поплёвывай.
   – Если бы! – возразила Посибеева, потихоньку подвигаясь поближе к Цимбаларю. – Недавно на путях так рвануло, что в нашем садике яблоки спеклись. Прямо на ветках. Вот ужас был! Пёс со двора сбежал и только через трое суток вернулся. Чудом живы остались!
   – Что вы говорите! – воскликнул Цимбаларь. – Впервые слышу. И вы всё это своими глазами видели?
   – Ну не всё, конечно… – замялась Посибеева. – Я спала тогда и от света неземного проснулась.
   – То есть вы проснулись не от взрыва? – уточнил Цимбаларь.
   – Нет-нет, меня во сне словно толкнуло что-то. Открываю глаза, а в комнате светло как днём. Только свет какой-то жутковатый… Сунулась сдуру к окну, а тут и рвануло. Едва не ослепла. Стекла вылетели и все руки мне посекли. – Подтянув рукав кофты, она представила на всеобщее обозрение предплечье, покрытое глубокими подживающими царапинами. – Хорошо ещё, что жилы не задело.
   – Действительно, повезло вам, – только и сказал Цимбаларь.
   – Потом городское начальство налетело. И милиция, и прокуратура, и пожарники, – продолжала Посибеева. – Сначала они мне всякие вопросы задавали, а потом велели кофточку снять и все свежие раны сфотографировали. Очень хвалили за то, что я первая в Пыталово позвонила. Даже оконные стёкла за казённый счёт вставили.
   – Заодно и отодрали тебя, – клюя над рюмкой носом, пробормотал Посибеев. – Жаль, я тебя назавтра не придушил. Теперь бы не болтала лишнее.
   Косясь на хозяина, вновь севшего на своего любимого конька, Цимбаларь поинтересовался:
   – Где же во время взрыва находился ваш муж?
   – Лучше у него самого спросите. Дома, по крайней мере, не ночевал.
   – Молчи, шалашовка! – Посибеев затрясся, словно бы собираясь станцевать без музыки популярный некогда танец «шейк». – Язык вырву!
   – Ты особо не разоряйся! – огрызнулась хозяйка. – Секреты, понимаешь ли, развёл… Все и так знают, что в ту ночь ты ходоков через границу водил, а на обратном пути под взрыв попал. Я даже больше могу сказать. Мне сегодня Циля по секрету шепнула, что это был вовсе и не взрыв, а приземление летающей тарелочки, на которой к нам космическая нечисть залетела. С целью продления рода. Вот им Никодим Иванович Посибеев под горячую руку и подвернулся. Теперь ты, друг любезный, будто беременная баба. В чреве своём поганом чужеродного червя вынашиваешь и собственными соками его питаешь. А когда он наружу выйдет, тут и конец света настанет. Про это в священных книгах написано.

   Участковый, первоначально произведший на Цимбаларя весьма благоприятное впечатление, как выяснилось, оказался не только бездушным служакой, но вдобавок ещё и болтуном. Так или иначе, но пресловутая Циля, местная спекулянтка, сплетница и профурсетка, сумела вызвать его на откровенность.
   Во всяком случае, о столичном визитёре, прибывшем в Пыталовский район с целью уничтожения личинки инопланетного чудовища, упомянуто не было – и то слава богу!
   Посибеев страшную новость переваривал довольно долго и при этом даже слегка протрезвел. Словеса жены он под сомнение не ставил, в отличие, скажем, от её нравственности.
   Допив рюмку, в которую Цимбаларь плеснул только на донышко, Посибеев принялся тщательно ощупывать своё тело, причём его ищущие руки раз за разом возвращались в район печени.
   – Точно, – упавшим голосом сообщил он. – Здесь сидит. Пузо с правой стороны раздулось.
   – Там у тебя цирроз сидит, – возразила хозяйка. – А червь должен в голове сидеть. Поближе к мозгу. Циля так сказала.
   – Как же он наружу вылазить будет? – Проблема эта, похоже, волновала Посибеева больше всего. – Через рот или через другое отверстие?
   – Не знаю. Но вместе со мной ты больше за стол не садись, – категорически заявила Посибеева. – И вообще, лучше бы тебе в сарай перебраться.
   – Молчи, кляча! – Он попытался было достать жену кулаком, но дотянулся только до миски с капустой, которая тут же опрокинулась на пол. – Уж если мне и суждено какое-нибудь страшилище выродить, я его первым делом на тебя натравлю!
   – Ты сначала доживи до этой счастливой минуты! – не осталась в долгу хозяйка. – Бациллоноситель! Козёл заразный!
   Ситуация могла вот-вот выйти из-под контроля, и Цимбаларь поспешил вмешаться.
   – Это просто идиотизм какой-то! – возмутился он. – Средневековое невежество! Говорю вам, как компетентный человек. Современная наука отвергает саму возможность существования летающих тарелочек, иначе называемых аномальными атмосферными явлениями. А про зловредных инопланетных монстров даже речи быть не может! Всё это досужая молва. Басни, рассчитанные на простачков! Они яйца выеденного не стоят! Посмеялись и забыли.
   От этих речей, пусть и не очень убедительных, хозяйка насупилась, а хозяин повеселел.
   – Правильно говоришь! Кто бабским сплетням поверит, тот последним дураком будет… В моём насквозь проспиртованном организме не то что червь, а даже посторонний микроб долго не протянет. Как-никак с младенческих лет профилактикой занимаюсь. Поживём ещё назло врагам!
   На радостях Посибеев потянулся было к рюмке, но Цимбаларь, в планы которого неудержный разгул отнюдь не входил, вновь огорошил его:
   – Впрочем, науке тоже свойственно ошибаться, чему есть немало примеров не только в средневековой, но и в новейшей истории. Очень многое говорит за то, что инопланетяне весьма интересуются нашей планетой. И в этом плане показания беспристрастных очевидцев имеют неоценимое значение… Признайся, Никодим Иванович, в момент взрыва ты видел что-нибудь сверхъестественное? Ведь ближе тебя там, похоже, никого не было.
   – Может, и видел, – уклончиво произнес Посибеев. – Да только никому не скажу. Не хватало ещё, чтобы меня в дурдом отправили, как безнадёжного психа… Пусть тайна уйдёт вместе со мной в могилу.
   – Скорее бы, – мечтательно вздохнула хозяйка, прижимаясь всей своей горячей ляжкой к бедру гостя.
   Расколоть Посибеева с первого раза не удалось, но Цимбаларь напролом не попёр, а счёл за лучшее отступить и дождаться удобного момента (в том, что такой рано или поздно наступит, сомневаться не приходилось).
   – Я вот что себе думаю, – с глубокомысленным видом произнёс он. – А не был ли тот загадочный свет, о котором вы оба неоднократно упоминали, полярным сиянием? Ведь, как известно, это прелюбопытнейшее природное явление изредка наблюдается и в наших широтах.
   – Ничего подобного! – возразил Посибеев. – Я полярное сияние знаю. В Мурманске срочную служил. Там по небу сполохи гуляют. А в нашем случае они словно бы от земли пошли.
   – Как туман? – попытался уточнить Цимбаларь.
   – Не-е! Туман потихоньку поднимается. А тут вроде прожектор ударил. Только свет не лучом пошёл, а клочьями.
   Цимбаларь попытался представить себе клочья света, летящие снизу вверх, не сумел и вынужден был задать следующий вопрос:
   – Поговаривают, будто бы в момент взрыва даже полная луна превратилась в узенький серп?
   Заговорившись, он как-то позабыл, что с самого начала прикидывался человеком в этой истории совершенно несведущим, однако бестолковые хозяева его промашку не заметили.
   – Луна? – тупо удивился Посибеев. – Серп? Ничего не помню!
   – Про месяц пастухи говорили, – вмешалась хозяйка. – Да только в ту ночь они были ещё пьянее моего Никудыши. Им всё, что угодно, могло привидеться.
   – Опять пастухи! – взвился Посибеев. – Ни дня, ни ночи без них не можешь! Рогожа трёпаная!
   Видя, что от хозяина сейчас толку мало, Цимбаларь сосредоточил своё внимание на хозяйке.
   – А вы сами при взрыве ничего странного не заметили? – осведомился он.
   – Честно сказать, ничего. – Ляжка у Посибеевой была горячая, а ладонь, тихой сапой проникшая под рубашку Цимбаларя, вообще раскалённая, словно снятое с огня тавро. – Я ведь со сна была. Соображала плохо. Ни про каких инопланетян тогда и мыслей не было. Думала, что это поезда столкнулись. Вот и бросилась сразу к телефону.
   – Какие такие поезда? Что ты, шкура, порожняк гонишь? – Посибеев разволновался пуще прежнего. – Дальше собственного носа ничего не видишь, а туда же! Застегни рот, пока в погреб не запер!
   – Да я про поезда просто так сказала, без задней мысли, – стала оправдываться хозяйка. – К слову пришлось…
   – К слову? – продолжал бушевать Посибеев. – А помолчать слабо? Я ведь про то, что ты где-то триппер подхватила и у своей подружки Цили уколами лечишься, не разоряюсь! Особенно при посторонних!
   – Ах, так! – Посибеева вскочила. – Ну погоди, боров холощёный! Этого я тебе по гроб жизни не прощу!
   – Очень нужно мне твоё прощение! Испугала, чухонка бессемянная! Пошла вон отсюда! И можешь больше не вертаться!
   Сметая на пути табуретки, вёдра, ухваты и горшки, Посибеева метеором покинула дом, а дверью на прощание саданула так, что с потолка обвалился кусок штукатурки. Оставалось лишь удивляться, откуда в этой замухрышке берётся столько энергии. Неужели её источником служило мужское семя, недавно принятое женским лоном? Или причиной всему была исключительно игра эмоций?

   Такого поворота событий Цимбаларь, признаться, не ожидал. Не вызывало сомнений, что муж задел жену, как говорится, за живое вполне осознанно. Но выпад Посибеева был лишь ответной реакцией, пусть даже неадекватной, на некие слова, уязвившие его самого до глубины души.
   Похоже, что тайна, ради которой Цимбаларь прибыл сюда, уже незримо витала где-то рядом. Осталось только материализовать её и облечь в доступную пониманию форму, то есть, говоря суконным языком официальных документов, «получить и по возможности зафиксировать устные сведения, касающиеся обстоятельств, существенных для данного дела».
   – Так что это там насчёт поездов слышно? – заговорщицким тоном осведомился Цимбаларь. – С чего это тебя вдруг так заколбасило?
   – Не лезь в душу, – буркнул Посибеев, алчно косясь на бутылку, которой демонстративно поигрывал Цимбаларь. – Что было, то прошло… А мне тут ещё жить да жить. Не хочу, чтобы вся округа меня шизиком считала.
   – Сейчас я смоюсь отсюда, и больше мы никогда не встретимся, – пообещал Цимбаларь, поднося горлышко бутылки к краю пустой рюмки. – Плевать мне на ваше захолустье и вашу мышиную возню. Просто любопытство разобрало… А завтра всё забудется, как копеечный долг.
   Некоторое время Посибеев потерянно молчал, но, когда водка равномерно забулькала, переливаясь из одной ёмкости в другую, не выдержал и дрогнувшим голосом произнёс:
   – Только поклянись, что никому не сболтнёшь.
   – Вот те крест! – с готовностью пообещал Цимбаларь, однако даже пальцем не шевельнул. – Не сойти мне с этого места! Чтобы у меня руки и ноги отсохли! Чтобы меня боженька наказал!
   – Ну тогда слушай… Только я сначала выпью.
   – Ишь чего захотел! – Цимбаларь придержал его за руку. – Сначала расскажи, а потом хоть залейся.
   – Значит, так… – Посибеев заёрзал на табуретке. – Говорю как на духу… За пару секунд до того, как рвануло, по чётному пути в сторону Острова проследовал поезд.
   Судя по всему, это признание далось хозяину нелегко, но гость, слабо ориентировавшийся в вопросах железнодорожного транспорта, не мог оценить его по достоинству, по крайней мере сразу.
   – И всё? – осторожно спросил он.
   – Всё, – подтвердил Посибеев.
   – Откуда же он мог взяться?
   – То-то и оно, что ниоткуда. Нет такого поезда в расписании, и при мне никогда не было. Причём, заметь, шёл он встречь нормальному движению.
   – Взрыв его не повредил?
   – Нет. Они друг друга как бы и не касались. Словно блик света на текучей воде… Взрыв себе, поезд себе.
   – Загадками говоришь, Никодим Иванович.
   – Приходится. Но не это главное.
   – А что?
   – Паровозы! Состав паровозы вели. Две штуки, сцепкой… Огромные. Дым аж за горизонт улетал… Такую технику уже лет сорок, а то и пятьдесят, как со всех дорог списали.
   – Ты, Никодим Иванович, не ошибся?
   – Какое там! Мне эта сцепка теперь каждую ночь снится, особенно если трезвый…
   – Что-то вроде поезда в ад? – Цимбаларь припомнил название читанной в детстве книжки.
   – Ага. Или оттуда…


   Путешествие на юг с самого начала как-то не заладилось.
   Ване, как всегда косившему под малолетку, а потому вписанному в Людочкин паспорт на правах ребёнка, железнодорожные кассы отказали в предоставлении полного билета. Дескать, незачем в разгар курортного сезона всякой мелюзге отдельное место занимать.
   Пришлось ему ехать на одной полке с Людочкой, ещё, слава богу, что на нижней полке.
   Впрочем, в отличие от долговязой напарницы, его это скорее веселило, чем раздражало. Валяясь в ногах у Людочки, тоже принявшей горизонтальное положение, он как бы между делом щекотал её, запуская шаловливую ручку глубоко под одежду.
   Людочка всё время вздрагивала, словно от блошиных укусов, а пожилая женщина, поместившаяся напротив, без устали нахваливала Ваню, вновь щеголявшего в бантах и косичках.
   – Какая у вас доченька ласковая, – говорила она, умильно улыбаясь. – И по спинке мамочку погладит, и по ножке, и по животику.
   – И по попке, – в очередной раз лягнув Ваню, буркнула Людочка.
   Однако пассажирка, принимавшая возню на соседней полке за милые забавы, продолжала:
   – А у моего родного сыночка детишки такие вредные, такие испорченные. – Она закатила глаза, указывая на двух угрюмых разнополых подростков, валявшихся на верхних полках. – Даже слова доброго не скажут. Только фыркают да кривляются… Вот бы мне такую внучку!
   – На следующий день удавишься, – пискнул Ваня, но громкое покашливание Людочки заглушило эту хамскую реплику.
   Однако в Курске вся эта троица сошла. Вместо них в купе вселилась парочка кавказцев, пахнувших отнюдь не мандаринами и розами, а скорее протухшим кебабом. Первым делом они сняли верхнюю одежду, оставшись в майках на голое тело (и то и другое давно утратило свежесть).
   Обладателя розовой майки звал Мовсар, обладателя серой – Мамед.
   Не спрашивая разрешения у попутчиков, они выставили на столик коньяк, вывалили кучу домашней снеди, вместе с которой, наверное, объехали уже пол-России, и принялись пировать, в качестве столовых приборов используя одни лишь кривые кинжалы, на блатном жаргоне называемые «бейбутами». Делали они всё это с той же истовостью, с которой молились Аллаху, навязывали покупателям свой залежалый товар и сражались с неверными.
   Специфическая красота Людочки, конечно же, не могла оставить джигитов равнодушными. Какое-то время они ограничивались тем, что бросали на соседку по купе масленые взоры и отпускали на своём языке похабные замечания, а потом Мамед попытался завязать дорожное знакомство.
   – Девушка, куда едешь? – спросил он, улыбаясь во весь рот. – В Крым?
   – Нет, в Рим, – холодно ответила Людочка.
   – В море купаться будешь? – Отступать было не в правилах Мамеда.
   – Нет, в ванне.
   – Тебе в ванне нельзя.
   – Почему?
   – Никто такой красоты не увидит! – Мамед заржал, а Мовсар набухал полный чайный стакан коньяка.
   – Давай выпей с нами!
   – За что? – осведомилась Людочка, убедившаяся, что просто отмолчаться не получится.
   – Мы свой товар продали, – пояснил Мовсар. – Хорошо продали. С наваром назад едем.
   – Я пью только за любовь, за родную страну и за общегосударственные праздники, – сказала Людочка. – За чужой навар не пью и другим не советую.
   – Обижаешь, да? – Мамед зловеще прищурился. – Тогда просто так выпей. У вас такого коньяка даже начальник милиции не пьёт. Не коньяк, а слеза горской красавицы.
   – Не позавидуешь вашим красавицам, если они столько наплакали, – с сочувствием произнесла Людочка. – А почему слёзы такие жёлтые? Разве ваши красавицы больны гепатитом?
   – Какой ещё гепатит! – возмутился Мовсар. – У нас красавицы все здоровые. Не то что у вас! Каждая вторая между ног заразная.
   – Ну, ничего, когда вы вернётесь к своим красавицам, им прежнего здоровья уже не видать, – посулила Людочка.
   – Издеваешься? – Мовсар выпучил глаза. – Много из себя строишь? А почему одна на юг едешь? Загорать или деньги зарабатывать?
   – Во-первых, это не ваше дело, а во-вторых, я не одна. Вот мой телохранитель. – Людочка, не оборачиваясь, нашла плечо Вани, который из-за её спины внимательно наблюдал за развитием событий.
   – Это телохранитель? – удивились оба кавказца. – Такая маленькая? Пальцем задавить можно.
   – Можно, – согласился Ваня. – Да только я тебя к себе не подпущу. Плевком зашибу.
   – Какая злая девочка, – покачал головой Мамед, поедая с кинжала какие-то малоаппетитные куски. – Вся в маму!
   – Я не в маму, а в прадедушку, – сообщил Ваня. – Про Глеба Жеглова, который банду Горбатого повязал, слыхали?.. Хотя где уж вам! В горах-то телевизоры, наверное, не работают. Бараны рогами программы разгоняют.
   Назревал скандал, а до Харькова было ещё ехать и ехать.
   Что-то злобно бормоча, кавказцы вышли в тамбур покурить, а Людочка, которую в экстремальных ситуациях немного слабило, отлучилась в туалет, строго-настрого наказав Ване никаких активных действий до её возвращения не предпринимать.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное