Николай Чадович.

Миры под лезвием секиры

(страница 3 из 34)

скачать книгу бесплатно

   – Нормально. Степняков в большую кучу только кнутом сбить можно. Табунам ведь простор нужен. Кнута нет, мы за этим внимательно следим. Если какой-нибудь Чингис или Атилла объявится, не проморгаем. Бандитские шайки в основном повывелись. Воинственные роды присмирели. аггелы степь стороной обходят. Если кто-то из наших пробует воду мутить, пресекаем. Все бы ничего, если б не трава эта да прочие знамения.
   – И давно такое началось?
   – Кто же знает… Раньше, может, просто внимания не обращали. Мало ли от чего одиночный конь пал. Когда чирей с маковое зернышко, он, знаете, почти не чешется.
   – Далась тебе эта трава! – человек, на котором поверх тельняшки была надета иссиня-черная кольчужная жилетка, в сердцах даже хватил кулаком по собственному колену. – Вот нашел проблему! С травой у него, видите ли, ерунда приключилась. Кони от нее, понимаешь, дохнут! А ты забыл, как люди пачками дохли? Как живьем гнили? Как кровью мочились? Как мы трупы на кострах жгли? Эх, нашел о чем говорить…
   – Нет, это совсем другое дело, – разнобровый покачал головой. – То мор был, эпидемия. Страшно, но понятно. Степняки нас лепрой заразили, а мы их коклюшем. От арапов обезьяньей чумы нахватались. От киркопов трупного лишая… А нынче… Поверьте моему чутью, что-то неладное надвигается. Не люблю зря каркать, но, кажется, нас решили добить окончательно.
   – Кто решил? – встрепенулся Зяблик. – Ну скажи, кто? Я его из-под земли достану!
   – Если бы я знал, – разнобровый развел руками. – Откуда муравью знать, кто и почему развалил его муравейник. Зазнались мы, людишки. Возгордились не по чину. Ровней себя с Богами стали считать. Хотя Боги эти, Иисуски да Магометки, нами же самими и придуманы. Как говорится, по образу и подобию. А что, если в природе существуют другие Боги, настоящие? Или там высший разум какой-нибудь. Вот прикурил этот высший разум от нашего солнца, словно от уголька, оно и погасло. Ничего мы, ребята, не знаем о мироздании. Для нас оно, как для слепого цуцика – сиська. Если тепло и сытно, значит, гармония в небесных сферах. Холодно и голодно – вселенская катастрофа. А может, просто мамка-сучка отошла на забор побрызгать?
   – Хорошо, если так, – пробасил кто-то. – А если сучку живодер прибрал?
   – Рег-ла-мент! – объявил Смыков, словно винтовочным затвором лязгнул.
   – Прошу прощения, – разнобровый раскланялся на все четыре стороны и сел.
   – Кто следующий? Смелее… – Цыпф сделал рукой приглашающий жест.
   Во втором ряду приподнялся человек, такой крупный, что до сих пор казалось, будто бы он стоит. Сейчас же, даже сгорбившись, он едва не задевал макушкой обрывок свисающего с потолка электрического шнура.
   – Тут еще и четвертая часть из нас не высказалась, а уже обед скоро, – веско сообщил он, упираясь кулаками в спинку переднего кресла. – Я, между прочим, ночевать здесь не собираюсь.
Хилые у вас кровати, а на нарах мне плохие сны снятся… Поэтому предлагаю: у кого действительно есть что сказать, пусть говорит. А если на твоей территории ничего не случилось, сдвигов нет ни в худшую, ни в лучшую сторону, можно и помолчать в тряпочку. Я, например, так и сделаю… У кого словесный понос наблюдается, пусть ко мне обратится. Вылечу…
   – Верно! В самую точку! – одобрительно заулюлюкали почти все собравшиеся. – От души сказано. Цицерон ты наш! За такие слова ему лишняя порция на обеде полагается! А еще лучше – лишняя чарка.
   Даже Верка захлопала в ладоши: «Молодец, зайчик!»
   – Не так часто мы собираемся, чтобы сегодня в молчанку играть, – попробовал возразить Цыпф. – Не могу поверить, что в Хохме или на Изволоке за это время ничего примечательного не случилось. На этих примерах мы должны сами учиться и других учить. Ведь по телефону сейчас не созвонишься. Да и телеграмму не дашь. Что вчера в Трехградье случилось, завтра может в Гиблой Дыре повториться…
   Опять поднялся шум, как одобрительный, так и негодующий, но всех перекричала Верка, на которую нынче ну прямо стих какой-то нашел:
   – А ты, собственно говоря, кто такой? – Она вскочила, отпихнув мыкающегося между сном и явью Зяблика. – Ты чего это, Левка, раскомандовался? До власти дорвался? Забыл, что сегодня я должна на этом месте сидеть? Сейчас пулей отсюда вылетишь! Тебе люди дело говорят! Нечего здесь попусту трепаться! Тебя, может, язык и кормит, а нас – ноги! Хорошо возле кухни отсиживаться да книжки почитывать! А мы сутками напролет то за варнаками, то за аггелами гоняемся!
   – Хорошо, хорошо! – Цыпф демонстративно заткнул уши. – Делайте что хотите. Пусть выступают только те, у кого есть важные сообщения.
   – Или соображения, – добавил Смыков. – Но все же о регламенте прошу не забывать.
   – Тихо, братва! – со своего места поднялся тот самый человек, который до этого неоднократно подавал нетрезвые реплики. – Лева, как всегда, прав. Быть такого не может, чтобы в Хохме какое-нибудь чудо не приключилось. Я там недавно, сами знаете. Общим решением направлен на перевоспитание… Пока я на новое место добирался, все время голову ломал: почему его Хохмой назвали? Очень скоро все выяснилось. Оказывается, там когда-то холодное море было. По берегам народец жил, вроде чукчей, но еще диковатей. Олешек пасли, рыбу ловили, моржей били костяными гарпунами. Потом, значит, лед стаял, вечную мерзлоту развезло, ягель вымок, олешки от бескормицы передохли, море ушло и стал весь этот край теплой заболоченной лужей. В луже этой вскоре бегемоты поселились. Из Лимпопо пришлепали. Так этот народец приспособился – стал запрягать бегемотов в свои каяки и гонять на них по озерам да болотам. Разве это не хохма?
   – А по существу можно? – Цыпф заскучал.
   – Стал я со своей новой братвой знакомиться и в одном вонючем чуме обнаружил весьма занятную штуковину. Угадай, какую?
   – Самогонный аппарат? – предположил Цыпф.
   – Мимо!
   – Бабу голую?
   – Тоже мимо. Они там в чумах все голые… А обнаружил я, – делегат от Хохмы с торжеством оглянулся по сторонам, – боевой автомат.
   – Всего лишь? – Цыпф пожал плечами. – Видел сортир во дворе? Я в нем недавно неисправный ручной пулемет утопил, чтоб дети не баловались. Можешь взять себе для коллекции.
   – Ох и шутник ты, Лева… Автомат-то не наш, вот в чем загвоздка. Он вроде даже не металлический. Не то пластмасса особая, не то керамика. Но ножом не царапнешь. Калибр небольшой, миллиметра три-четыре. С обоих боков окошки имеются, как циферблаты электронных часов. Затвора нет, зато сверху прицел классный. Оптика такая, что за километр можно каждый волосок на человеке сосчитать.
   – Где – на голове? – поинтересовались сбоку.
   – Нет, там, где ты подумал… Кроме спускового крючка еще какие-то кнопочки баянные имеются. Поковырял я эту хреновину ножиком, не разбирается. Даже магазин снять не удалось.
   – Ты бы еще мину «Элси» ножиком поковырял, – не открывая глаз, пробормотал Зяблик. – Или ядерную боеголовку.
   – Конечно же, сей предмет вы с собой не захватили, – произнес Цыпф не без сарказма. – А если захватили, то по дороге потеряли. А если не потеряли, то час назад обменяли на пуд самосада неизвестному лицу. Прав я?
   – Прав, Лева… Сей предмет я сюда не захватил. Можете меня казнить. Не отдали мне дикари автомат добром, а силу применять я постеснялся. Он у них заместо идола. Священная вещь, сами понимаете. Но сюда я не с пустыми руками явился, можете не сомневаться… Сначала я все подробности выяснил. Сняли они автомат с мертвеца. И не особо давно. Оружие, значит, себе присвоили, а труп не трогали. У них покойников не хоронят: оставляют на поживу стервятникам. Посетил я это место. Костей там всяких немало валяется. Не разберешься, где чьи. Но кое-что от бедняги осталось.
   Продемонстрировав всем короткий сапог на толстой подошве, он пустил его по рукам. Посыпались комментарии:
   – Справные колеса… Хотя воняют сильно… А почему только левый? Разве твой автоматчик калекой был?
   – Правый, думаю, хищник какой-то уволок. Там их следов тьма. Не то лисы, не то шакалы. А воняет потому, что в сапоге кусок ступни остался. Выковыривать пришлось… Зато сделано как! На голенище посмотрите. Это ведь не кожа. Ее звериные зубы не взяли. А швы поищите. Нет швов. Ни единого! Теперь на подметки гляньте. С виду гладкие, а на ощупь шершавые, как акулья шкура. Никогда не оскользнешься. Тот бедолага в этих сапогах, наверное, немалый путь отмахал. А подошва до сих пор как новая.
   Находка уже попала к Цыпфу, и тот с видом знатока измерил ее линейкой.
   – Размер сорок четвертый… Товарные знаки отсутствуют… Материал действительно странный… А голенище-то узковато. На мое запястье. Вы уверены, что эта обувь для человека предназначалась? Как очевидцы описывают мертвеца?
   – Никак. К тому времени его звери уже прилично изгрызли. Но был он человеком, даже не сомневайтесь. Забыл сразу сказать: на автомате номер имелся. Арабскими цифрами. Два нуля сто двадцать три.
   – Народ не воинственный, – высказался Смыков. – Больно уж номер короткий. У нас на оружии все больше шестизначные да семизначные…
   – Если хозяином автомата был действительно человек, то из этого следует… – Цыпф задумался.
   – …Что в рамках времени мы здесь не самые крайние, – закончил Глеб Макарович, друг степных нехристей.
   – Откуда тогда он мог забрести в Хохму? – Цыпф пододвинул к себе клеенку, на которой было изображено нечто похожее на схему разделки говяжьей туши. – Через Трехградье? Вряд ли. Там бы его сразу заметили. Через Баламутье? Более чем сомнительно. Без амфибии там делать нечего. Что остается? Остается Нейтральная зона…
   – В Нейтральной зоне аггелы появились, – подсказал кто-то.
   – Если бы его аггелы убили, они бы и автомат, и сапоги себе забрали. А что за Нейтральной зоной? Ходил туда кто-нибудь?
   – Нет… Нет… – раздалось из разных углов зала. – Не слышно было. Из наших, наверное, никто…
   – Если мир, из которого явился этот парень, опередил нас хотя бы на сотню лет, я им не завидую, – сказал одноглазый. – У них там даже унитазы должны быть на транзисторах. Никто ничего руками делать не умеет. Сковородки, иголки и топоры только в музеях остались. Все на кнопках да на электричестве. Кто выше залетел, тому и падать больнее.
   – Зачем же он тогда с собой оружие таскал? Ведь, надо думать, на батарейках дура устроена. Пользы от нее сейчас меньше, чем от дубины.
   – Лучше всего моим киркопам, – вздохнул гигант. – Они и не поняли ничего толком. Как жили, так и живут. Может, даже и получше. Я их хоть уму-разуму учу понемногу.
   – И породу заодно улучшаешь, – кто-то прыснул в кулак.
   – Ладно, что мы решим по этому вопросу? – Цыпф покосился на Смыкова. – У кого какие предложения?
   – У меня! – Рука Смыкова незамедлительно взлетела вверх. – Послать в Хохму толковых ребят из резерва. Человек пять. Пусть оружие разыщут, свидетелей опросят, а заодно и Нейтральную зону прощупают.
   – Другие предложения есть? Дополнения? Возражения?
   Поскольку предстоящая операция, неопределенно долгая и определенно опасная, никого из присутствующих лично не касалась, возражений и дополнений не поступило.
   Разговор перешел на аггелов и варнаков. Разрозненные шайки аггелов, не скрываясь особо, болтались повсюду, зато о местонахождении их опорных баз ничего толком известно не было. Даже здесь, в Отчине-Отчаине, они, по слухам, контролировали немало заброшенных городов и поселков. Варнаков видели в Гиблой Дыре, Трехградье и Киркопии. Всякий раз их появлению предшествовали грозные и загадочные природные явления. К себе варнаки никого близко не подпускали и в случае опасности исчезали бесследно, как миражи. Однако миражом они не были – на мягкой почве после них оставались следы, похожие на отпечатки больших валенок, а после исчезновения в воздухе еще какое-то время висели, медленно оседая, хрупкие черные хлопья, прозванные в народе «адовым прахом».
   Затем, к вящему неудовольствию попечителя киркопов, слово опять взял делегат из Лимпопо.
   – Ну ладно, с аггелами все понятно. Или мы, или они. Пощады тут ждать не приходится. Давно их приструнить пора, с соседями замириться, время выиграть. Недосуг со всякой чертовщиной возиться. Какой вред от варнаков или того же Белого Чужака? Пусть бродят себе на здоровье. Может, и не пересекутся наши пути.
   – А если пересекутся? – возразил человек в кольчуге. – Локти кусать придется, если, конечно, зубы останутся. Что им здесь надо? Не из нашего они теста. Может, это варнаки все и устроили, а теперь присматриваются, какую бы еще пакость сотворить. Заметь, вооруженного человека они к себе за версту не подпускают. А вот к детям иногда подходят. Недавно на перевале между Кастилией и Агбишером странный случай был. В одном месте каменная тропа как кисель стала. Я, пока сам не убедился, поверить не мог. Два вьючных быка и погонщик в этот кисель и влетели. И сразу камень опять в камень превратился. Наружу только две пары рогов да кисти рук торчать остались. Начали мы возле них топором тюкать – натуральный гранит, только искры летят. Вот… А через час там уже варнак стоял, зыркал.
   – Хм… зыркал, – задумчиво произнес мосластый мужик, сидевший отдельно от всех на подоконнике. – Вот тут вопрос… Могут ли варнаки вообще зыркать… Повадился к нам тут один. То у дороги стоит, прохожих пугает, то возле серного озера крутится. Я его дней десять со снайперской винтовкой выслеживал. Дай, думаю, проверю, в самом ли деле у них шкура, как броня. Близко он меня, конечно, не подпускал, но в прицел я на него насмотрелся. И впечатление у меня создалось такое, что варнаки вообще глаз не открывают.
   – Закрытые глаза есть знак принадлежности к царству мертвых, – сказал Цыпф многозначительно. – Вспомните Вия и Бабу-Ягу.
   – Лева, все знают, что ты у нас очень умный, – набычился мосластый. – Тогда я, может, лучше помолчу, а ты расскажешь… про Бабу-Ягу.
   – Ах, простите… Продолжайте, пожалуйста. Но вот непонятно, как варнаки могут видеть, если глаз не открывают?
   – Клоп человека тоже видеть не может, а находит безошибочно… Я за кустами все время лежал, даже нос не высовывал. Но даю голову на отсечение, он точно знал, где я. Только положу палец на спуск, а он уже и пропал… Исчезло чудное видение, как говорил поэт Пушкин.
   – Ну и что это доказывает? – стоял на своем делегат из Лимпопо. – Может, они нас больше боятся, чем мы их… Я понимаю… Кто на молоке обжегся, на воду дует. Только нельзя беду на каждом шагу караулить. На то она и беда, что нежданно-негаданно приходит.
   – И тем не менее аггелы, варнаки и Белый Чужак как-то связаны между собой, – сказал Цыпф. – Непонятно, как именно, но цепочка просматривается. Тут кое у кого есть интересные наблюдения. Товарищ Смыков, не поделитесь?
   – Делиться можно успехами, – уточнил Смыков, вставая. – А о неудачах можно только информировать… С Белым Чужаком мы встретились случайно. Работали совсем по другому вопросу. Если говорить откровенно, он к нам сам подошел…
   По залу пронесся шумок. Кто-то сказал: «Ого!», кто-то удивленно присвистнул, кто-то поинтересовался, почему в таком случае эта столь одиозная личность не представлена перед ясными глазами собрания.
   – Спокойней, братцы вы мои. – Смыков, как сова, повертел головой, высматривая крикунов. – Попытка задержания имела место, но успехом не увенчалась. Кишка у нас тонка оказалась. Так называемый Белый Чужак продемонстрировал физические способности, до которых нам с вами далеко. Человек против него, что болонка против волка, заявляю с полной ответственностью.
   – Видать, крепко он вас припугнул…
   – Припугнуть меня трудно, я на том свете был. Меня инквизиция два года пытала. – Смыков хотел ткнуть пальцем в треугольный шрам, глубоко впечатанный в висок, но от волнения ошибся и едва не угодил себе в глаз. – Однако сейчас для нас имеет значение не поведение Белого Чужака, а сказанные им слова.
   – Да вы с ним даже поговорили! – ахнул парень с серьгой. – Может, и по сто грамм сделали?
   – Предлагали, – не выдержал окончательно проснувшийся Зяблик. – Тара наша ему не подошла. Хрупкая…
   Смыков между тем продолжал:
   – Белый Чужак заявил, что людям он не враг и сам, по-видимому, является человеком.
   – По-видимому или является?
   – Цитирую дословно: я, то есть он, родился человеком.
   – Что он еще сказал?
   – Посоветовал оставить в покое одну особу, предположительно имевшую контакты с варнаками.
   – А какой у него к этой особе интерес?
   – Не знаю.
   – Про аггелов ничего не говорил?
   – Нет. Мы и поговорили-то всего пару минут. Но аггелы, кстати, в Талашевске завелись. Хотя раньше о них слышно не было.
   – Ходят они за Белым Чужаком, как цыплята за наседкой, – сказал одноглазый. – Но не в открытую ходят, а хоронятся.
   – Зяблик, а какое у тебя впечатление от этого фрукта осталось? – болезненно морщась, спросил раненый.
   – Мужик свой в доску. Верке понравился.
   – А тебе?
   – Я таких шустрых не люблю. На ходу подметки режет.
   – У кого какие предложения? – Цыпф требовательно постучал мелком по грифельной доске. – Никаких? Тогда разрешите мне… Как вы убедились, в настоящий момент интересы варнаков и Белого Чужака сосредоточены в одной географической точке – городе Талашевске. Считаю целесообразным оставить там группу Смыкова, тем более что первое знакомство уже состоялось. Задача прежняя: наблюдать за перемещениями как тех, так и другого. При возможности задержать, при невозможности вызвать на откровение. Одновременно прощупать аггелов. Может, те что-нибудь знают. Возражения, дополнения есть?
   – А как же! – воскликнул уже почти протрезвевший делегат Хохмы. – Предположим, зажмут они Белого Чужака в угол. Завяжется у них милая беседа. А что дальше? Зяблика я уважаю, но что он может сказать дорогому гостю? Обматюгать разве что с ног до головы… Смыков начнет уголовный кодекс цитировать, который давно на подтирку пошел. Верка, конечно, может поговорить красиво, но уже после всего… («С тобой, козел, я ни до, ни после говорить не собираюсь!» – огрызнулась Верка.) Остается Чмыхало. Может, мы ему переговоры с Белым Чужаком доверим?
   – Не понимаю, куда вы клоните, – заерзал на своем месте Цыпф.
   – Сейчас поймешь… Предлагаю усилить группу Смыкова нашим нынешним председательствующим. Левка все науки превзошел, да и язык у него без костей. Кому еще с Белым Чужаком лясы точить? Уж Левка-то в грязь лицом не ударит… А если ударит, пусть на нас не обижается. Мы потом по этому личику еще добавим.
   Поднялся одобрительный шум, как будто бы в зал вкатили бочку пива. Кое-кто даже в ладоши захлопал. Неудовольствие публично выразил один Зяблик:
   – Вы нам баки зря не вколачивайте! На хрена нам такой баклан, да еще перед горячим делом. Он, наверное, даже пушку в руках держать не умеет. Сам загнется и нас под монастырь подведет. Не, мы только проверенных людей берем…
   – А Верка? – спросил кто-то.
   – Что – Верка? Верка в сторонке никогда не отсиживается. Если придется, любого удальца может на шарап взять.
   – Ты, Зяблик, особо не разоряйся, – сказал рассудительный Глеб Макарович. – Как общество постановило, так тому и быть.
   Зяблик зыркнул по сторонам и, не встретив ни одного сочувствующего взгляда, сдался.
   – Ладно, но тогда пусть хоть влазное поставит… Не меньше литра…

   Возле невзрачной цементной стелы, неоднократно использовавшейся в прошлом как мишень для стрельбы крупной дробью, но тем не менее продолжавшей хранить уже не всем понятные граффити [3 - Граффити – древние надписи на стенах, камнях и сосудах, обычно носящие бытовой характер.] полузабытой прошлой жизни «Кол…о… З…ря», Чмыхало затормозил. Дорогу перегораживали опутанные ржавой колючей проволокой рогатки, а дальше на холме торчало ажурное бревенчатое сооружение в виде высокой арки, горизонтальную часть которой украшали три аккуратно завязанные петли-удавки.
   – Дальше лучше не соваться, – сказал Зяблик. – Свинопасы сиволапые и мину заложить могут.
   – Откуда у них мины? – удивился Лева Цыпф, у которого после вчерашнего распития «влазной» веки поднимались с таким же трудом, как у пресловутого Вия.
   – На толчке купили. Там за гранату бычка просят. Дешевка. А из гранаты да куска проволоки любой дурак мину сварганит… Смыков, пора народ тревожить. Стреляй, не жмись.
   Смыков неизвестно откуда – не из рукава ли? – извлек свой до утери воронения затертый «макаров», с сожалением глянул на него, направил ствол в небо, но в последний момент передумал и сбил выстрелом верхнюю закорючку буквы «З».
   Теперь оставалось только ждать. Чмыхало вылез из драндулета и стал привычно обстукивать ногой баллоны. Зяблик впал в спячку. Верка принялась втолковывать Цыпфу методы борьбы с тяжелым похмельем, а Смыков погрузился в раздумье, обхватив голову ладонями, как будто хотел выдавить из нее какую-то важную мысль – так иные давят губку, выжимая воду.
   Спустя четверть часа со стороны зловещей арки показалась молодуха в резиновых сапогах и бурой тюремной телогрейке.
   – Дошла до них, похоже, наша почта, – сказал Зяблик.
   Вблизи молодуха оказалась чудо как хороша: круп ее по ширине равнялся шести хорошим кулакам, зато офицерский ремень был затянут на талии едва ли не в два нахлеста. Грудь распирала застиранную камуфляжную гимнастерку, но только в верхней ее трети. Лицо суровой богини-воительницы не портили даже мазок сажи на виске и следы борща на подбородке. Чувствовалось, что она может все: вспахать ручным плугом гектар поля, без пачек и пуантов станцевать любое па-де-де, вышить гладью гобелен размером три на четыре метра, дать (и не без собственного удовольствия) целой роте. С таких женщин когда-то ваяли кариатид и валькирий. В разное время и разными художественными средствами их воспевали художник Микеланджело и поэт Некрасов.
   – У нее обрез под полой, – тихо сообщил Зяблик.
   – Вижу, – ответил Смыков, пряча пистолет между коленок. – Если что, я ей в лоб…
   – В лоб не надо. Лучше в плечо. Нравятся мне такие бабы.
   – Что надо? – неласково спросила молодуха, остановившись у бетонного торчка.
   – Тебя, ласточка… – начал было Зяблик, но Смыков перебил:
   – Вроде бы вы нынче в сторожевую службу назначены?
   – Я в святцы не заглядывала, – молодуха стерла следы борща с подбородка и облизала палец. – Может, и мы.
   – Город надо от всякого сброда почистить. Людей дайте. Дружинников.
   – Людей тебе? – В голосе молодухи звучало законное презрение трудового человека ко всяким там забубенным тунеядцам. – А сами вы что, малахольные?
   – Город большой. Одного поймаем, а дюжина разбежится. К вам же потом и придут.
   – Как придут, так и уйдут, – молодуха кивнула головой в сторону виселицы.
   – И скольких же вы гостей пеньковым хлебом и свинцовой солью встретили? – поинтересовался Зяблик.
   – Вы первые будете. Другим и показа хватает. Только глянут и сразу назад поворачивают.
   – Суд Линча, стало быть.
   – Почему Линча? Ивана… Ее Иван Сошников ставил.
   – Значит, вы никого к себе не принимаете? – спросила Верка.
   – Принимаем… Детей малых принимаем. Даже арапчат. Мужиков пара пригодилась бы. Работящих и на передок крепких. Но среди вас, я гляжу, таких нет. Басурмана вашего могли бы принять, если бы с конем в придачу… Ты докторка?
   – Да.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Поделиться ссылкой на выделенное