Николай Чадович.

Гражданин преисподней

(страница 5 из 29)

скачать книгу бесплатно

   – Это тебя Бог наказывает, – пробормотал Кузьма сквозь сон. – Поститься тоже надо с умом. Излишнее рвение ни в каком деле на пользу не идет.

   Проснулся он от першения в носу. Рядом, заняв на лавке почти все свободное место, восседала постельная сваха Феодосия Акудница и щекотала ему нос петушиным пером.
   – Просыпайся, касатик, – томным голосом пропела она. – Время позднее. Скоро всех баб и девок по постелям разберут. Аль у тебя уже охота пропала?
   – Прошу прощения, матушка. – Кузьма чихнул. – Сморило меня что-то… А где брат Венедим?
   – Зачем он тебе в такую пору? Неужто содомский грех замыслили сотворить? – хохотнула она.
   – Все шутите… А мне не до шуток. Тут так выходит, что без его соизволения мне и шагу ступить нельзя. Все мои утехи теперь от его воли зависят.
   – Сопляк он еще! – фыркнула Феодосия. – Ночью я в обители хозяйка. На мои права еще никто не смел покуситься… Да и занедужил что-то твой Венедим. Желудочное послабление. От нужника дальше трех шагов отойти не может.
   – И часто такое с подвижниками бывает?
   – Случается… Ты лучше скажи, с кем нынче лечь хочешь?
   – А есть выбор?
   – Для тебя, касатик, все есть.
   – За что такая честь?
   – Подарочек твой по душе пришелся. В следующий раз еще что-нибудь принеси. Ты ведь, говорят, в дальнюю дорогу собрался?
   – Кто говорит? – насторожился Кузьма, уверенный, что, кроме Венедима, других свидетелей его беседы с игуменом не имелось.
   – Земля слухами полнится, а уж наша обитель – тем более. Любят людишки лясы поточить… Али я относительно дальней дороги не права?
   – Я на одном месте никогда долго не засиживаюсь, – ответил Кузьма уклончиво. – Отдохну чуток и дальше. Меня ноги кормят.
   – Кто ж спорит… Только я слыхала, что теперь ты не абы куда идешь, а к самой Грани. И не по собственной воле, а по чужому наущению… Не томи душу – расскажи. Я тебе за это самую сладку девку подсуну. А хочешь – сама с тобой лягу. Я хоть и в годах, но такое умею, что со мной ни одна молодуха не сравнится.
   Предложение было, конечно, заманчивое, хотя в чем-то и сомнительное. В человеческое бескорыстие Кузьма давно не верил, а тем более не ожидал найти его в Феодосии, всем известной сплетнице и интриганке. Одним только женским любопытством ее вопросы объяснить было нельзя. Скорее всего в обители Света опять плелись тайные козни, в которые каким-то образом хотели впутать Кузьму. Только этого ему и не хватало!
   – Ваши достоинства известны, – сказал Кузьма, поглаживая обширную ляжку Феодосии. – Кто же от такого счастья откажется? Только мне одно неясно…
   – Что, касатик? – Феодосия всем телом навалилась на него, и это было посерьезнее, чем объятия химеры-няньки.
   – С чего начнем? Сначала поговорим, а потом ляжем или наоборот?
   – А все сразу, – жарко зашептала Феодосия. – Ты говори… только все как на духу, а я делом займусь.
   Лицо Кузьмы вдруг оказалось между двумя голыми грудями, хотя и весьма увесистыми, однако по форме почти безупречными.
Тут бы он, наверное, и сдался, поскольку долго сопротивляться подобному напору не смог бы ни один нормальный мужик, но сзади стукнула дверь (запоров у светляков отродясь не водилось), и кто-то деликатно похлопал Феодосию по спине.
   – Чего припер, охальник? – оторвавшись от Кузьмы, взъярилась она, однако тут же присмирела и совсем другим тоном продолжала: – А, это ты, Венедимушка… Оклемался уже? С выздоровленьицем… А мы тут с Кузьмой побаловаться собрались. Ты ничего против не имеешь?
   – Вольному воля, – не сказал, а выдавил из себя Венедим. – Только ты выйди пока. После зайдешь. И под дверями не подслушивай.
   – Когда это я подслушивала? – обиделась Феодосия, заправляя под одежду свои замечательные буфера.
   – Да, почитай, всю жизнь. Меня еще мать-покойница предупреждала, чтобы я тебя остерегался.
   – Мать твоя, царство ей небесное, и не такое могла сказать. Еще та штучка была… Ее грехи ни тебе, ни твоим детям не замолить. А впрочем, разве у таких, как ты, бывают дети?..
   Она удалилась царственной походкой, высоко неся голову и ворочая ягодицами, как жерновами (увы, не подфартило сегодня Кузьме добраться до них). Венедим хоть и еле держался на ногах, однако не поленился проводить Феодосию до дверей – очевидно, и в самом деле боялся, как бы та не подслушала предстоящий разговор.
   Вернуться назад у него не хватило сил: так и сел прямо на пороге, привалившись спиной к дверному косяку. Был он сейчас бледнее любого священномученика, зато смотрел прямо и глаз по своей привычке в сторону не отводил.
   – Зачем она приходила? – спросил Венедим голосом слабым, но твердым.
   – А тебе не понятно? – буркнул Кузьма. Нельзя сказать, чтобы подобный поворот событий устраивал его.
   – Думаешь, на блуд ее потянуло? Как бы не так! Феодосия без задней мысли ничего не делает. И уж если под кого-нибудь ляжет, то с умыслом. Говорят, что это именно она довела Трифона Прозорливого до смерти. Такая кого хочешь заездит – хоть мужика, хоть хряка-производителя.
   – Со мной такие номера не проходят. Я из лап химеры уходил… Эх, пришел бы ты, Веня, на полчасика позже!
   – Плохие новости, – вздохнул Венедим. – Потому и пришел… Темнушники проведали про то, что ты здесь.
   – Ну и что? Какое им до меня может быть дело? Я темнушникам ничего не должен.
   – Выходит, должен. Говорят, что ты к их дозору тайком подобрался и всех жизни лишил самым зверским образом.
   – Врут! – отмахнулся Кузьма, хотя предчувствия у него появились самые нехорошие. – Я к этому делу непричастен. Их тварь неведомая растерзала. Причем такая, что ей самая злобная химера в подметки не годится. Сам подумай, может ли один человек другого на железный штырь насадить, если этот штырь к тому же под самым потолком торчит?
   – Это ты так говоришь. А темнушники говорят совсем другое и требуют, чтобы тебя выдали им на расправу.
   – Подожди… – Кузьма задумался. – Я ведь всего сутки у вас. Как они успели узнать?
   – Вот то-то и оно. Кто-то из наших донес. А меня отравили, чтобы я за тобой не присматривал.
   – Сколько человек знает, что я здесь?
   – Видели тебя многие. Но про то, что ты именно Кузьма Индикоплав, знают только… – он стал загибать пальцы на руке, – я, игумен, трое стражников, привратник, да две бабы эти, Феодосия и Фотинья.
   – Бабы или стражники могли слух по обители пустить.
   – Всех их сразу предупредили, чтобы язык за зубами держали.
   – Ба! – Кузьма шлепнул себя ладонью по лбу. – Совсем забыл. На подходе к обители встретился мне один тип. Из ваших, изгнанник. Он меня по голосу опознал.
   – Это где примерно было?
   – Недалеко от того места, где меня задержали.
   – В Буячьей норе… Нет, туда темнушники не сунутся. Изгнанник здесь ни при чем. Он мне слабительной соли в еду подсыпать не мог.
   – Не совпадение ли это? У постников брюхо деликатное, слабое. Могло тебя и по какой-то другой причине прихватить… Попил, например, тухлой водицы.
   – Разве это совпадение! – болезненно скривился Венедим. – Остатки моей каши поросенку скормили. Так его так пронесло, что едва копыта не протянул.
   – Стряпух надо выспросить.
   – Выспросили уже. И даже с пристрастием. Посторонних мужиков на кухне не было, а Фотинья и Феодосия там с самого утра вертелись.
   – Фотинья, думаю, такое сделать не могла.
   – И я так думаю, – кивнул Венедим. – Она в это время всегда на кухню за отбросами приходит. А вот Феодосия там гость редкий. Никто и не упомнит, когда ее в предыдущий раз видели.
   – Неужто Феодосия с темнушниками знается?
   – С нее станется. На всю общину обижена. Прежний игумен ей чем-то не угодил, а уж новый тем более. Не у дел ее хочет оставить. Дескать, святое дело продления рода человеческого она превратила в блудодейство и источник наживы. Чуть ли не торгует девками… Вот она и столковалась с темнушниками. Хочет, наверное, с их помощью прежние порядки вернуть. Или сама к ним уйдет да еще самых лучших девок с собой прихватит.
   – Но это все, так сказать, ваши заботы. Почему у меня от них должна голова болеть?
   – Темнушники давно за нами присматривают. Догадываются, видно, что мы путь за Грань ищем. Если такое удастся, здесь вся расстановка сил изменится. Вдруг мы союзников себе найдем или какое-нибудь страшное оружие добудем? Сами-то они преисподнюю покидать не желают. Обжились, отродье бандитское. Нет для них законов. Ни человеческих, ни Божьих… Какая им выгода, если Кузьма Индикоплав другим будет служить?
   – Гады… Я ведь для них немало хорошего сделал.
   – Вот они все это тебе и припомнят.
   – А если их просто послать подальше? – встрепенулся Кузьма. – Дескать, не знаем мы никакого Кузьму Индикоплава?
   – Пробовали уже. – Венедим слабо махнул рукой. – Только темнушники на это не клюнули. Грозятся взрывчатку применить.
   – Откуда у них взрывчатка?
   – Говорят, купили у метростроевцев. А по другим сведениям, сами научились делать.
   – Отдадите, значит, меня? – Кузьма исподлобья глянул на Венедима.
   – Не знаю… Переговоры еще идут. Игумен за тебя трех баб предлагает. Любых, на выбор.
   – И что?
   – Не соглашаются они. Вынь да положь им Кузьму Индикоплава. Последними словами тебя костерят. Суд обещают устроить.
   – Знаю я их суд. Отведут шагов на сто и прикончат в каком-нибудь тупичке… Скорее всего они не на меня одного, а на всех выползков взъярились. Недаром ведь игумен говорил, что нашего брата почти не осталось. Мы у темнушников, как кость в горле, торчим… Слушай, Веня, а не податься ли мне сейчас в бега? Скажешь, что упустил по слабости телесной. С недужного какой спрос…
   – Ты сбежишь, а мы из-за тебя в братскую могилу ляжем? – Бледность Венедима не только дошла до крайнего предела, но, похоже, даже преодолела его. – Темнушники зря грозиться не будут. Если пообещали взорвать – обязательно взорвут. Когда из-за Бабушкиного туннеля спор вышел, они дюжину наших без зазрения совести порешили. Помнишь тот случай?
   – Слыхал…
   – Так что жди смиренно своей участи, как ждал наш Спаситель. А я, ради укрепления твоего духа, поведаю поучительную историю о скитаниях и злоключениях пророка Ионы.
   – Да пошел ты со своим Ионой куда подальше! – Кузьма перевернулся на другой бок, лицом к стенке, и натянул на голову полу куртки.

   Приговор ему еще не был вынесен, да и за ночь все могло измениться к лучшему, но спалось Кузьме плохо, вернее – вообще не спалось.
   Ясно было, что убежать из обители Света ему не позволят. Наверное, уже с десяток бугаев за дверями караулит.
   Окажись он сейчас где-нибудь в лабиринтах Шеола, можно было бы вызвать химеру (существовали такие способы) и под шумок, поднятый ею, благополучно смыться. Да только из этого каменного мешка, в котором даже вентиляционного отверстия не предусмотрено, ни до какой химеры не докличешься.
   Оставалось одно – сжать зубы и терпеливо ожидать решения своей участи, а уж потом действовать по обстоятельствам. Хотя вырваться из лап темнушников вряд ли удастся. Они и руки связать не забудут, и кляп в пасть забьют, чтобы на помощь не позвал.
   Правильно говорил Венедим – бандитское отродье, дети беззакония. А ведь родители у них, по слухам, были люди как люди, на государственной службе состояли, в науках разбирались. Откуда только что берется? Почему добро надо вколачивать в душу едва ли не силой, а зло приходит само и причем самыми разными тропками?
   В конце концов Кузьма уснул, но до утра метался в кошмарах – то на него наваливалась химера, принявшая облик Феодосьи, то Венедим превращался в поросенка со зловеще мерцающими глазами, то темнушники начинали вытворять с ним то, что сам он вчера вытворял с покорной Тиной.
   Проснулся Кузьма с тяжелой головой и в самом мрачном расположении духа. Завтрак не подали – очевидно, рачительные светляки уже махнули на него рукой и не хотели входить в бесполезные, с их точки зрения, расходы.
   Ближе к обеду за дверями завозились – наверное, убирали каменные плиты, которыми была подперта снаружи дверь.
   В келью ввалилась целая компания и среди них – ни одного знакомого лица, кроме Венедима, конечно. Тот глаз опять не поднимал и вообще старался держаться позади всех. Надо думать, совестью мучился.
   Среди одетых в грубые рясы светляков выделялись два темнушника, разряженные, как на маскарад, – шлемы, обложенные изнутри пенопластом, брезентовые костюмчики, безрукавки из невыделанной свиной кожи, тяжелые ботинки, подбитые гетинаксом толщиной в два пальца (приварят тебе таким ботиночком – мало не покажется).
   – Вот человек, которого вы называете Кузьмой Индикоплавом, – сказал один из светляков, судя по всему, старший среди своей братии. – Нам его имя неведомо, а прибился он к нашей общине случайно, – этими словами он как бы открещивался от гостя.
   – С каких это пор вы у себя всяких бродяг стали привечать? – перебил светляка один из темнушников.
   – Таковы традиции нашей общины. Оказывать помощь страждущим и гонимым – одна из важнейших заповедей.
   – Неправда! – бесцеремонно возразил темнушник. – Нет такой заповеди.
   – Я подразумевал не Божьи заповеди, а предписания нашей внутренней жизни, проистекающие из слов Спасителя «Возлюби ближнего своего».
   – Ничего себе ближний! – фыркнул другой темнушник. – Бродяга безродный, да к тому же и безбожник.
   – Вы и сами к Христову воинству не принадлежите. – Светляк мелко перекрестился. – Однако в обитель Света допущены.
   – Попробовали бы вы нас не допустить! – Темнушник хорохорился, но заметно было, что ощущает он себя здесь не совсем в своей тарелке.
   – Прекратим пустые споры. – Светляк взмахнул руками так, словно дым перед собой разгонял. – Делайте то дело, ради которого явились сюда.
   Гости расселись – темнушники отдельно от светляков. Места не хватило только самому Кузьме, до этого по собственной глупости покинувшему лавку (неудобно было валяться в присутствии столь важных персон). Светляки сложили руки на груди крест-накрест. Темнушники, покосившись на иконы, сняли головные уборы, хотя и с неохотой.
   Первым речь держал тот из них, чьи волосы были собраны на темени в дурацкий хохолок.
   – Я Леня Черпак, «зубр» семьи папы Каширы. Это по старым понятиям почти как полковник, – доложил он, буквально поедая Кузьму взглядом. – Имею полномочия проводить разборки любого уровня.
   – На своей территории, – как бы между прочим вставил старший светляк.
   – Опять двадцать пять! – возмутился хохлатый Леня. – Мы ведь вроде все заранее обговорили. А тут опять начинается сказка про белого бычка. Нам что – уходить?
   – Раз пришли – оставайтесь. Можете продолжать.
   – И продолжу! Только попрошу впредь меня не перебивать. – Он опять уставился на Кузьму гипнотизирующим взглядом. – Эй, клиент, тебя как зовут?
   – От клиента слышу! – огрызнулся Кузьма, твердо решивший перед темнушниками не лебезить.
   – Обидчивый, – констатировал другой темнушник. – И к тому же непонятливый.
   – Ничего, просветим. – Зловещее обещание «зубра» Лени относилось не только к напарнику, но в равной мере и ко всем присутствующим.
   – Среди нашей общины принято обращение «брат».
   Все дружно покосились на Венедима, изрекшего эту фразу.
   – Пусть будет брат, – криво усмехнулся темнушник. – Повторяю вопрос: как тебя зовут, брат?
   – Отвечаю: Кузьма.
   – Вот и славно. А дальше?
   – Кличек у меня много. Кто как хочет, так и называет.
   – Индикоплавом тоже называют?
   – Случается.
   – Ты к нам на днях наведывался?
   – Не помню, – пожал плечами Кузьма. Сдаваться он не собирался, тем более что прямых доказательств его визита у темнушников не было. – Я за последние дни половину Шеола обошел.
   – Понтуешь, брат? А зря. Был ты там, это даже дураку ясно. Если сам следов не оставил, то нетопыри твои кругом отметились. Всю караулку загадили. А известно, что из всех выползков только один Кузьма Индикоплав с нетопырями компанию водит.
   Возразить было нечего. Тут темнушник действительно припер его к стенке. Приходилось, как говорится, сохранять хорошую мину при плохой игре.
   – Ах, вот вы о чем! – Кузьма сделал вид, что вспомнил нужный эпизод. – Было дело. Собирался заглянуть к вам.
   – Почему же назад повернул?
   – Ваши ребята обложили меня по телефону нехорошими словами. А я человек хоть и бесприютный, но гордый.
   – За что обложили? – прищурился Леня Черпак. – Если кто на себя лишнее взял, мы его поправим.
   – Обложили меня, прямо говорю, ни за что. Я ведь о важном деле хотел сообщить. А меня и слушать не стали. Вахлаком обозвали. Нервные у вас люди.
   – О каком деле ты хотел сообщить? Только не юли! Отвечай быстро.
   – Караульных ваших кто-то перебил. А потом на просушку повесил.
   – Ты это сам видел?
   – Как они висели?
   – Нет, как их убивали.
   – К сожалению, не сподобилось. Припоздал. Но кровь из покойников еще вовсю текла. Свеженькие были.
   – Подозрение на кого-нибудь имеешь? – Леня Черпак задавал вопросы так быстро, словно они у него были заранее заготовлены.
   – Кто, кроме химеры, мог такое отмочить? До тех штырей высота в три моих роста.
   – Химера, говоришь… – Темнушники переглянулись, а потом едва ли не хором выпалили: – А кто ее на караульных науськивал?
   – Химеру? – искренне удивился Кузьма. – Вы думаете, химеру на поводке водят, как собак когда-то?
   – Что мы думаем, тебя не касается! – От фразы к фразе Леня Черпак становился все мрачнее. – А зря балабонить у нас не принято. Знаем, что говорим. Давно известно, что выползки с химерами якшаются. Нашли, знать, общие интересы. И при желании могут их на любое черное дело подбить.
   – Свят, свят, свят! – Светляки, внимательно слушавшие разговор, истово перекрестились.
   – Нет, это просто безумие какое-то! – Кузьма в сердцах хлопнул себя ладонями по ляжкам. – Как с химерами общаться, если у них нет ни глаз, ни ушей, да и мозгов, наверное, тоже? И вообще неизвестно, что это такое – живое существо или природное явление, вроде ливня или шаровой молнии!
   Сначала Кузьма подумал, что в запале хватил лишнего и его последнее сравнение не поймут, однако это оказалось не так – светляки знали о молниях из Писания, а темнушники, помешанные на технике, – из практического опыта, недаром ведь их еще называли связистами. Зато почти все, что касалось химер, оставалось тайной за семью печатями как для тех, так и для других, что еще раз подтвердила словесная эскапада, незамедлительно выданная Леней Черпаком.
   – Куда же эта химера потом девалась? – накинулся он на Кузьму. – Туннель там на пять километров прямой, никаких тупиков и ответвлений не имеет. Ей только два пути было. Или прямо в лоб на нашу заставу, через которую и мышь не проскочит, или тебе навстречу. Мы ее не видели. А ты?
   – Если бы видел, то здесь бы уже не стоял… Как с вами дальше разговаривать? Вы себе на носу должны зарубить, что химеры разные бывают. Одни еле-еле ползают, а другие стремглав носятся. Некоторых от валуна не отличишь, а некоторые с киселем схожи. Есть такие, что по потолку, как пауки, бегают, а есть которые туманом в воздухе плавают. И еще неизвестно, какая из них опаснее. Та химера, которая караульных убила, могла запросто вверх уйти. Сами знаете, есть там в потолке дыра, которая неизвестно куда ведет. Могла, наоборот, в мох зашиться и оцепенеть надолго. Бывает с ними и такое. Могла, в конце концов, на тысячу мелких частей разделиться и в разные стороны рассеяться. Все от случая зависит. Не исключено даже, что она вашу хваленую заставу благополучно миновала. Есть такая химера, мы ее между собой «тянучкой» зовем, так она в любую щелку проникнет, куда и иголка не войдет. – Видя, что его рассказ задел слушателей за живое, Кузьма напоследок многозначительно добавил: – Вот так-то!
   В келье повисла тяжкая тишина, как это бывает в разгар пьянки, когда выясняется, что спиртное закончилось. Горячая и доходчивая речь Кузьмы повергла в состояние легкого шока даже самоуверенных и нахрапистых темнушников.
   Наконец Леня Черпак с подозрением процедил:
   – Ты-то сам откуда все это знаешь?
   – Чем же я, по-вашему, всю жизнь занимаюсь? Шляюсь ради собственного удовольствия по Шеолу? Я с самого детства приучен к природе присматриваться и прислушиваться. У меня, между прочим, родители образованными людьми были. Биологами. Рукокрылых изучали, то бишь летучих мышей. Среди этих рукокрылых я и родился. Они мне, можно сказать, жизнь спасли, да и сейчас частенько выручают… Но основное, конечно, опыт. Я почти всякую химеру заранее чую. Научился спасаться от них. Если что новое узнаю, другим выползкам передаю. И они мне немало полезного порассказали. Вот так и живу.
   – Есть, значит, способы спастись от химеры? – спросил Леня Черпак, и это были первые его слова, идущие от души.
   – Есть, – кивнул Кузьма, – Лучше всего, конечно, не высовываться и сидеть вот в таких неприступных норах, – он обвел взглядом келью. – Мох вокруг надо уничтожать. Это уж обязательно. Химеры всегда мхов держатся, хотя опять же никакой гарантии тут быть не может. Сейчас, говорят, появились такие твари, что даже в соляных копях рыщут. Их главное природное качество… постоянная изменчивость, пластичность, – он запнулся, вспоминая полузабытые слова, – способность приспосабливаться к любым внешним условиям.
   – Тогда их можно считать живыми существами, – произнес второй темнушник, так и не соизволивший представиться. – Молния к внешним условиям приспосабливаться не может.
   – Это не совсем так, – возразил Кузьма. – Молния при своем движении в пространстве выбирает путь наименьшего сопротивления, оттого и змеится. Мне отец подробно рассказывал об этом… Но здесь любые сравнения неуместны. И мох, и химеры, и многое другое, что внезапно свалилось на нас, – это иная жизнь. И законы у нее иные. Вполне возможно, что мы никогда не сумеем их понять.
   Опять наступило напряженное молчание, и опять его разрядил Леня Черпак, в силу своей высокой должности привыкший командовать не только «быками» и «волками», но и совсем посторонними людьми, к славному семейству папы Каширы никакого отношения не имеющими.
   – Кузьма Индикоплав, можешь ли ты что-нибудь добавить к сказанному? – произнес он веско.
   – Могу, – ответил Кузьма. – Только у вас времени не хватит выслушать меня до конца.
   – Я имел в виду только смерть караульных.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное