Николай Чадович.

Дисбат

(страница 7 из 31)

скачать книгу бесплатно

   Чтобы поскорее освободиться от пут ненавистной реальности, он воззвал к духам, несомненно, уже привлеченным запахом тлеющей адской смолы и мерным перестуком бутылок.
   – Как там вас… владыки небес и преисподней… – запинаясь, взмолился он. – Валите все сюда мне на помощь… И те, кто пасет стада мертвецов, и те, кто носит плащи из мрака… Тьфу, кажется, перепутал… Правда, союза с вами я не заключал, но на содействие надеюсь…
   – Чушь-то всякую не пори, – буркнул кто-то, скрывавшийся во мраке.
   Голос был какой-то бестелесный – не мужской, не женский и не детский. Скорее всего он звучал только в распаленном воображении Синякова. Поэтому и реагировать на него не имело смысла.
   – Не я ли кормил вас своим мясом? Не я ли поил вас своей кровью? – продолжал он увещевать тех, чье существование еще недавно ставил под сомнение.
   – А вот это уже наглая ложь, – констатировал все тот же голос. – От тебя и щепотки табака не дождешься… Жмот.
   – Курить вредно, – парировал Синяков. – И вообще, не сбивай меня… Как там дальше?
   – Пришло время и вам позаботиться обо мне, – подсказал голос.
   – Пришло время и вам позаботиться обо мне… – послушно повторил Синяков. – Спешите на выручку… Ведь без вашей силы я, собственно говоря, никто. Ноль без палочки. Ком грязи.
   – Хорошо сказано, – не без ехидства подтвердил загадочный голос. – В самую точку.
   – Короче, ждать мне вас или нет? – Синяков уже готов был обидеться за такое пренебрежительное отношение к его персоне.
   – Много чести для тебя. Если хочешь, сам иди к нам, – таков был ему ответ.

   Синяков еще не успел оценить значение этих слов, как его отвлекло новое любопытное обстоятельство. Он убедился, что мрак теперь не представляет препятствия для его взора. Более того, сейчас он мог видеть даже то, что находилось внизу – нет, не под землей, являвшейся такой же фикцией, как и все другие предметы, окружавшие Синякова, а гораздо глубже – в том мире, куда вела таинственная, доступная далеко не всем дорога, которую люди принимали раньше за реку, извергающуюся на поверхность из мрачного царства Плутона.
   Воду этой реки они черпали для питья, а потом сбрасывали туда же свои нечистоты, в ее струях полоскали белье и баранью требуху, в ней топили недругов и обмывали покойников, а потом вообще взяли и загнали в каменную трубу, превратив в поток-невидимку, в городскую клоаку.
   Не чувствуя никакого страха, Синяков нырнул в волшебные воды подземной реки, и какая-то сила сразу увлекла его вниз с такой скоростью, что летевшие навстречу пузырьки воздуха казались стремительными метеорами, тем более что каждый из них сверкал поярче любого метеора.
   Впрочем, сверкало здесь все: и сама вода, в которой можно было без труда дышать, и обитавшие в ней живые существа.
Некоторые из них имели совершенно невообразимый вид, зато другие были хорошо знакомы Синякову.
   Особенно причудливо – сплошными изумрудами и яхонтами – переливалась огромная щука, как раз в этот момент подплывшая к нему. Синяков сразу узнал ее. Это была та самая щука, которую он в детстве поймал на самодельную блесну. По тем временам это был для него настоящий подвиг.
   Правда, с тех пор щука прилично подросла и сейчас могла запросто проглотить самого Синякова. То обстоятельство, что это пятнистое чудовище было нафаршировано и съедено много лет назад, почему-то ничуть не смущало его.
   Выглядела щука абсолютно натурально – помахивала хвостом, шевелила жабрами и разевала пасть, изнутри сплошь утыканную зубами.
   Вполне естественно, что они завели между собой разговор.
   – Так это и есть нижний мир? – поинтересовался Синяков. – Я почему-то представлял его совсем иначе.
   – Разве не нравится? – У щуки был тот же самый голос, что и у неведомого существа, недавно глумившегося над Синяковым в парке.
   – Подходяще…
   – Это еще что! Тут красот побольше, чем во всей вашей вселенной. Миллиона лет не хватит, чтобы все осмотреть. Я, бывало, как только соберусь на экскурсию, так обязательно какое-нибудь неотложное дельце подвернется.
   – Например? – полюбопытствовал Синяков.
   – Например – ты.
   – Не понял… Это как в сказке про Емелю? Служить мне будешь?
   – Захотел… – щука презрительно мотнула своим тяжелым рылом, нижняя челюсть которого была куда длиннее верхней. – Условно говоря, я твой дух-покровитель. Должна тебя защищать. По мере сил и возможностей, конечно.
   – Почему же ты раньше меня не защищала?
   – Вот новости! – возмутилась щука. – А кто тебя еще в зародышевом состоянии от аборта спас? Уже все договорено было. Даже аванс абортмахерша получила. Отрез на платье, свиной окорок и сто рублей деньгами.
   – Не помню, – признался Синяков.
   – А сливовую косточку помнишь? Которой ты в яслях подавился?
   – Кажется, бабушка что-то такое говорила… – смутился Синяков.
   – Раззява твоя бабушка! Кто же годовалое дитя сливой угощает! И таких примеров, прямо скажу, не счесть. Коклюш, скарлатина, бешеные собаки, замыкание электропроводки, выгребная яма, крысиный яд, соседские дети-бандиты, пьяные водители. Думаешь, легко мне было? А потом, когда ты подрос? С косточкой или, там, с бешеной собакой это еще цветочки! Ты драки свои припомни! Тебя сто раз могли прибить или искалечить! Кто тебя выручал? Между прочим, у всех твоих врагов тоже духи-покровители имелись! Кое у кого даже по нескольку!
   – Верно. Сначала мне везло, – вынужден был признаться Синяков. – Спасибо тебе… Да только потом, лет этак с тридцати, все почему-то наперекосяк пошло. Почему бы это?
   – Когда ты сам на себя рукой махнул, мне обидно стало. Столько сил впустую потрачено! Сколько надежд рухнуло! И что я, кстати говоря, с этого имела? Хоть какую-нибудь благодарность, хотя бы слово доброе! Фигушки! Другие-то своих духов регулярно ублажают! И вином, и табаком, и маслом! И собственной кровью! Ты же на меня плевать хотел!
   – Прости, я и знать про тебя не знал…
   – А догадаться трудно было? Как же! – с издевкой воскликнула щука. – Ты ведь уверен был, что сам всего добился! Своим умом! Своим талантом! Своей силой! Своим мужским хозяйством! Дурак! Тупица! Слабак! Импотент! Мне за тебя отдуваться приходилось! И на ковре, и на футбольном поле, и в институте! Даже в постели! Это я твоих баб до экстаза доводила! Собственными средствами! Нужно мне это? Ну скажи? Я ведь тоже живая тварь! И любить могу, и ненавидеть! И свободой воли обладаю в полной мере! Зачем ты мне такой сдался?
   Потрясенный этим монологом, Синяков даже не стал искать оправданий. Одно дело корить за ничтожество самого себя, а совсем другое – выслушивать критику из уст столь авторитетного существа, как дух-покровитель.
   – Выходит, не сложились у нас отношения… – вздохнул он наконец. – Зачем же тогда ты меня здесь подкарауливаешь?
   – Ой, я умру! Где – здесь? Как это ты себе все представляешь? Вот, значит, я, вот – ты, а там, неподалеку, скамеечка, на которой ты только что вино хлестал, так?
   – Примерно… А разве нет?
   – Ну и дела! – Щука взмахнула хвостом так, что окружающий мир вспыхнул грандиозным фейерверком. – Нет тебя здесь! И меня нет! И места этого нет! Не было, нет и никогда не будет! И еще неизвестно, вернешься ли ты на свою скамеечку!
   – Ты мне толком объяснить можешь? – взмолился Синяков. – Где я? Кто я? Сон это? Бред?
   – Нет, миленький, это явь! Реальность! Только совсем-совсем другая! И даже не пытайся в этом разобраться. Рано еще. Не готов ты. Радуйся, что вообще сумел сюда попасть… Хотя чему тут радоваться! Пропадешь ведь… И даже уху из тебя не сварят. Мелковата рыбка…
   – Это опасное место? – догадался Синяков.
   – Еще как!
   – Пожалуйста, не бросай меня.
   – А что я могу? Это тебе не срединный мир. Тут только попробуй рыпнуться… Кстати, обрати внимание, тобой, похоже, уже заинтересовались.
   С другой стороны к Синякову приближались два вечно голодных, лупоглазых окуня, между которыми крутился шустрый, колючий ершик.

   А между тем события шли своим чередом не только в одной из ипостасей нижнего мира, куда по собственной глупости угодил Синяков (ну что, спрашивается, с пьяного человека взять?), но и в так называемом срединном мире, а именно в той его точке, которая именовалась парком культуры и отдыха имени Диктатуры пролетариата.
   К скамейке, где бесновался какой-то не то поддатый, не то обкуренный мужик, приближался милицейский патруль со служебной собакой на поводке. Согласно существующим правилам в столь криминогенном месте, как знаменитые «Джунгли», да еще в ночное время, патруль должен был состоять не менее чем из четырех человек. Однако считалось, что четвероногий друг с успехом может заменить парочку двуногих.
   – Глянь, Леха, – сказал старший наряда. – Ну и фраер! До того набрался, что на бутылках чечетку выбивает. С проспекта слышно. Вот народ пошел!
   – Ты поосторожней, – буркнул его напарник, который на учебных занятиях получил недавно травму носа и теперь очень берег эту часть тела. – Сейчас он как запустит в нас этими бутылками…
   – В землю зарою! – ответил старший, назначенный на эту должность совсем недавно и потому не устававший демонстрировать служебное рвение. – Собакой затравлю! Джера, вперед! – он отстегнул поводок.
   Однако немецкая овчарка Джера, чемпионка своей породы, неоднократно бравшая призы именно за агрессивность, повела себя более чем странно – поджала хвост, жалобно заскулила и попыталась спрятаться за спиной хозяина.
   – Что за херня! – удивился тот. – Не отравилась ли она? Вот будет номер! Говорил же я тебе, не корми ее биг-маком.
   – Пошли лучше назад, – набычился Леха. – Ну что с этого гаврика возьмешь? Бич какой-то… На штраф не наскребет.
   – Все равно проверить надо, – настаивал старший. – А вдруг он в розыске… Тем более наркоман. Чуешь, как «планом» пахнет?
   Сказав так, он направил на подозрительного субъекта фонарик. Тот на присутствие милиции до сих пор никак не реагировал, однако под лучом света перестал судорожно дергаться и как бы окаменел.
   А затем медленно поднял свой взор на тех, кто посмел потревожить его. Истошно завизжала собака…

   – Они что, сожрать меня хотят? – Синяков с беспокойством наблюдал за маневрами окуней.
   – Само собой, – ответила щука.
   – И даже тебя не боятся?
   – Меня они видеть не могут. А в каком облике они видят тебя, я, честно сказать, даже не представляю.
   Ёршик, словно почуяв неладное, поотстал, но окуни явно не желали менять своих злодейских планов. Интересно, за кого именно они принимали Синякова, измененного нижним миром до потери человеческого облика? Неужто за жирного червячка? Или за аппетитную гроздь лягушачьей икры? Синяков вспомнил знакомого рыбака, говорившего, что если бы окуни вырастали хотя бы до размеров хорошего леща, в наших реках и озерах давно не осталось бы другой рыбы.
   – Как же мне быть? – упавшим голосом поинтересовался он у своего духа-покровителя.
   – Ладно уж, – сжалилась над ним щука. – Сейчас пугнем…

   Истошно завизжала собака. Леха был уже далеко, и его не могли остановить даже ветки, хлеставшие по лицу и, естественно, задевавшие травмированный нос.
   Старший наряда держался до последней возможности, то есть целую секунду. Затем он попытался броситься вслед за Лехой и, несомненно, догнал бы его, но помешала путавшаяся в ногах у хозяина Джера. Неловко оступившись, он грохнулся на землю и задел темечком край чугунной урны…

   Смертельно перепуганные окуни рванули от них так резво, что едва не угодили в пасть какой-то другой, несоизмеримо более крупной рыбине – та как раз в этот момент проплывала мимо. Веселое это было местечко – прихотливая игра света в хрустальной воде, мелкая веселая живность, сверкавшая вокруг, словно конфетти, и страшные прожорливые пасти, таящиеся среди этого маскарадного великолепия.
   – Видал, какие экземплярчики здесь иногда встречаются, – щука мотнула рылом в сторону уже пропавшего из виду чудовища.
   – Это тоже чей-то дух-покровитель? – ужаснулся Синяков.
   – Не исключено… А как, по-твоему, стал владыкой полумира тот же Тимур или, скажем, Иосиф Виссарионович? Подумаешь, гении всех времен и народов! Недоучки малограмотные. Один хромой, другой сухорукий. Нет, тут чистая магия…
   – В каком смысле?
   – Это не я придумала… Человек, который умеет приманивать к себе побольше могучих духов-покровителей, у вас называется магом. Все великие люди, начиная от древних царей, в какой-то мере были магами. В вашем понимании, конечно. Отсюда их заслуги и подвиги. Правда, у нас, духов, на этот счет есть совсем другое мнение… А теперь тебе пора трогаться в обратный путь. Главное, не дрейфь. На этот раз я постараюсь помочь тебе. В виде исключения. Но в дальнейшем не очень-то на меня рассчитывай.
   Стремительный вихрь закружил Синякова и опять понес по подземной реке, на этот раз уже по ее течению, наперегонки с мириадами воздушных пузырьков, сверкающих, как кружащиеся над пожаром искры.
   Вновь оказавшись на скамейке в парке, вернее, воссоединившись с той частью самого себя, которая и не думала покидать срединный мир, Синяков некоторое время еще оставался под воздействием осенившей его магической силы.
   Он сразу обнаружил бессознательное тело милиционера и скулившую над ним верную Джеру. У несчастного стража порядка дух-покровитель был маленький и слабый, как мотылек. Сам напуганный до полусмерти, он беспомощно вился где-то поблизости и не мог ничего сделать для своего протеже.
   У немецкой овчарки Джеры никаких потусторонних заступников не было – не полагались они ей.
   С помощью холодной воды (поблизости оказалась канава) и искусственного дыхания (пришлось-таки облобызаться с милиционером) Синяков кое-как вернул пострадавшего в чувство, а потом проводил до ворот парка, где опомнившийся Леха с помощью неисправной радиостанции пытался вызвать подмогу.
   К этому моменту все сверхъестественные способности Синякова развеялись, и все случившееся представлялось ему просто пьяным бредом, пусть и весьма красочным.
   Однако иголку со сломанным ушком и пакетик с шаманским зельем он прихватить не забыл…


   С утра пораньше внутренние покои военного суда представляли собой совсем иное зрелище, чем накануне вечером, когда Синяков хотел найти здесь хотя бы намек на справедливость и хотя бы кроху милосердия. (Точно с таким же успехом, наверное, он мог искать логику и целесообразность в устройстве нижнего мира.)
   Сутолока начиналась еще в крошечном, по-тюремному скромном вестибюле, откуда на второй этаж вела узкая и крутая железная лестница, больше похожая на трап военного корабля. Понятно почему: аналогичное сооружение находится в иммиграционном бюро города Нью-Йорка – его не могут преодолеть ни старики, ни инвалиды.
   О том, чтобы прорваться в кабинет прокурора или судьи, не могло быть и речи – притолоки их дверей подпирали бритыми затылками дюжие ребята из спецназа. Синякову не удалось увидеться даже с адвокатом – то, что происходило у него, напоминало эпизод из печально знаменитого инцидента на Ходынском поле, когда в давке погибло несметное количество народа.
   Находиться в коридоре было не менее опасно, чем в ледоход переплывать реку. Хочешь не хочешь, а пришлось искать приют в одном из залов заседений. Таких здесь оказалось целых три. Тот, что побольше, имел форму пенала, другой в плане выглядел как трапеция, третий вообще оказался треугольным, словно утюг. Все залы были уже битком набиты самой разнообразной публикой, свободными оставались только судейские кресла с высокими резными спинками да клетки, предназначенные для обвиняемых.
   Синяков как раз рассуждал, какой из трех залов ему выбрать (само собой, что шанс угадать составлял чуть больше тридцати трех процентов), когда над толпой пронесся истерический возглас:
   – Сидоровича будут судить в главном зале!
   Порядочная часть публики заголосила, проклиная этого самого Сидоровича непотребными словами, и, прихватив свободные стулья, устремилась в пеналообразный зал. Вскоре там установилась относительная тишина, лишь время от времени нарушаемая дружными воплями, вызывавшими у Синякова ассоциации с футбольным матчем. Правда, вместо «На мыло!» и «Шайбу!» кричали в основном «К стенке!». Кем бы ни был этот неизвестный Сидорович, завидовать ему не приходилось.
   Теперь, когда шансы Синякова выросли сразу до пятидесяти процентов, он выбрал треугольный зал, импонировавший какой-то долей неофициальности. Государственный герб и портрет Воеводы, в других залах расположенные рядышком на одной стене, здесь взирали друг на друга в упор, словно в предчувствии конфликта.
   Как ни странно, он угадал. Почти одновременно, но из разных дверей появились адвокат, молча кивнувший Синякову, и Димка, сопровождаемый многочисленным конвоем. Был он без ремня, зато застегнут на все пуговицы. Уже в клетке с него сняли наручники, которыми эту же клетку и заперли.
   Сказать, что Синякову стало не по себе, значит, ничего не сказать. Видеть родного сына в клетке зала заседаний военного суда – зрелище не для слабонервных. Уж лучше терпеть козни злых духов в нижнем мире.
   После команды «Встать!» и под аккомпанемент отодвигаемых стульев на свои места прошел состав суда – седой подполковник флегматичного вида и два перепуганных солдатика-заседателя, один из которых был явным монголоидом, а второй столь же явным олигофреном. Сбоку уселась секретарь – вчерашняя школьница, видимо, зарабатывающая здесь право на поступление в юридический институт вне конкурса.
   Прокурор был назначен совсем другой, пожиже, в звании капитана. Единственное, что запомнилось Синякову, так это его красные, воспаленные глаза. Можно было подумать, что всю ночь напролет он рыдал над печальной участью тех, кого ему предстояло обвинять.
   Но больше всего почему-то Синякова удивляла публика, заполнявшая зал. Он никак не мог взять в толк, что нужно здесь всем этим людям, явно видевшим Димку впервые – древним старухам, бабам колхозного вида с детьми на руках, элегантным, хотя и не накрашенным дамам, подросткам, которым в это время полагалось сидеть за партой, молчаливым работягам, так и не заступившим сегодня на смену. Объединяло их только одно – постное, даже мрачное выражение лиц. Лишь позже до Синякова дошло, что тут собрались не праздные зеваки, стремящиеся убить время, а родственники подсудимых, очередь которых еще не наступила.
   Суд между тем начался. Шел он без спешки, но, как говорится, в темпе. Решение человеческой участи было поставлено здесь на поток, как в прифронтовом госпитале – резекция внутренних органов и ампутация членов.
   Судья уточнил Димкины анкетные данные и пробубнил обвинительное заключение, из которого следовало, что рядовой Синяков Дмитрий Федорович беспричинно, на почве немотивированной личной неприязни нанес младшему сержанту Хомутову Анатолию Ивановичу телесные повреждения, признанные судебно-медицинской экспертизой как менее тяжкие, не вызвавшие стойкого расстройства здоровья. Все вышеперечисленные обстоятельства подтвержаются материалами дела, показаниями свидетелей и чистосердечным признанием обвиняемого.
   – Ничего я не признавал, – негромко, но четко произнес Димка.
   Адвокат тут же погрозил ему пальцем, а судья равнодушно сказал:
   – Вам будет предоставлено слово, подсудимый.
   Приступили к допросу проходящих по делу лиц. Самой драки, как выяснилось, никто не видел – ни командир роты, ни старшина, ни соседи Димки по койке (а конфликт якобы произошел именно возле нее). Удовлетворенный этим обстоятельством адвокат издали подмигнул Синякову.
   Сам Хомутов, щуплый, беспокойный паренек, повадками похожий на цыганенка, успевшего поднатореть в попрошайничестве, но еще не успевший как следует освоить карманные кражи, был и сам не рад страстям, разгоревшимся возле его особы. Однако он твердо держался за показания, данные на предварительном следствии. Его служебная характеристика, зачитанная секретарем суда, была самой хвалебной.
   Дошла наконец очередь и до Димки. Сидя в своей клетке на низкой лавочке, он не мог видеть отца, а теперь, встав, первым делом отыскал его взглядом. Синяков улыбнулся как можно более беззаботно и на пальцах продемонстрировал рогатый символ победы.
   Ответы Димки на вопросы судьи вызвали у адвоката гримасу зубной боли. Видимо, они заранее оговорили их, а теперь подсудимый ломал все договоренности.
   Димка прямо заявил, что младшего сержанта Хомутова ненавидит с первых дней службы как изверга и садиста. Причиной драки были издевательства, которым он, рядовой Синяков, подвергался на протяжении всего срока службы, а непосредственным поводом, переполнившим чашу терпения, явилась попытка Хомутова отобрать у него деньги, присланные матерью. О своем поступке он ничуть не сожалеет и просить прощения у пострадавшего, как советуют некоторые (при этом он покосился на адвоката), не собирается.
   Ни у прокурора, ни у адвоката, ни тем более у заседателей дополнительных вопросов к посудимому не нашлось.
   Перешли к прениям сторон. Красноглазый прокурор заявил, что версия подсудимого не нашла подтверждения у следствия, а внутренне непротиворечивые и последовательные показания потерпевшего, наоборот, не вызывают никаких сомнений. Пораспинавшись немного о социальной опасности данного вида преступлений, дискредитирующих армию в глазах общества, он, как и ожидалось, попросил назначить обвиняемому наказание в виде лишения свободы сроком на три года.
   По идее, все теперь зависело от пронырливости, опыта и красноречия адвоката, однако Синяковым уже овладело нехорошее предчувствие. Да и какая в принципе разница – три года или два с половиной. Срок есть срок, хоть и говорят, что в дисциплинарном батальоне он таковым не считается.
   Та часть речи адвоката, где он коснулся конкретных обстоятельств дела, длилась ровно пять минут – Синяков специально по часам засекал. Все остальное свелось к чтению Димкиной характеристики, не менее блестящей, чем у Хомутова, да голословным призывам проявить гуманность и снисходительность.
   В пику обвинениям не было выдвинуто ни одного серьезного довода, ни единой казуистической версии, до которой так охочи адвокаты, фигурирующие в детективных фильмах. Более того, не оспаривалась даже явная бездоказательность преступления. А просьба ограничиться условной мерой наказания вызвала скептическую улыбку на суровых лицах конвоиров.
   От последнего слова подсудимый категорически отказался и обошелся краткой фразой: «Я тебя еще достану, Хомут!»
   Суд с непонятной торопливостью удалился на совещание. Димку увели в такой спешке, что Синяков не обменялся с ним даже парой фраз. Хорошо хоть, какая-то сердобольная бабка успела сунуть парню домашний кулич.
   Причины такой горячки стали ясны уже спустя минуту. Место Димки на скамье подсудимых занял другой солдатик, тоже стриженый и тоже распоясанный. Сменился и состав суда, включая вечных антагонистов – адвоката с прокурором.
   Началась прежняя бодяга, только со слегка измененным сюжетом. Вина очередного подсудимого состояла в самовольном оставлении места службы, длившемся едва ли не полмесяца. За этот в общем-то небольшой срок он успел жениться и зачать ребенка, появившегося на свет в то время, пока его непутевый отец находился под следствием.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное