Николай Чадович.

Щепки плахи, осколки секиры

(страница 6 из 35)

скачать книгу бесплатно

   Поколебавшись немного, он закинул автомат за плечо, и ватага продолжила путь. Перетрудив язык в перебранке с бандитами, Зяблик все оставшееся до сумерек время молчал и лишь иногда кивал, соглашаясь с какой-нибудь очередной сентенцией Цыпфа. Смыков, видя, в каком настроении пребывает приятель, старался ему лишний раз не докучать. Верка и Лилечка тащились в хвосте, обсуждая свои женские дела.
   Едва-едва сияющий хрусталем и лазурью окружающий мир стал меркнуть, как повторилась вчерашняя история: человеческие души обособились от тела, ничтожными, но равноправными каплями влились в океан всего сущего, безучастными созерцательницами прошли сквозь прошлое и будущее, а затем, вновь соединившись с плотью, стремительно низверглись в свое настоящее, сосредоточенное в том самом месте, где они впервые осознали этот мир.
   Фиолетовая чаша-кормушка своим появлением как бы подтвердила, что ватага взята на учет и имеет статус полноправной участницы некой грандиозной игры, с человеческой точки зрения абсолютно бессмысленной.
   После долгого и бурного обсуждения Веркин план умножения запасов все же был принят, хотя не обошлось без компромиссов – Зяблику был обещан стакан спирта, а Лилечке лишняя шоколадка. Фляжка с водой, помещенная в кормушку, немедленно дала приплод в виде трех совершенно идентичных экземпляров (на большее объема фиолетовой чаши просто не хватило).
   Вволю поев и напившись – с режимом экономии можно было проститься, – ватага легла опочивать, сбившись в кучу на манер цыганской семьи. Вопрос об организации ночного дежурства, внесенный Смыковым, был отклонен большинством голосов. То, что бандиты сумеют отыскать их бивуак в почти непроницаемых сумерках местной ночи, представлялось делом маловероятным.
   Примерно в том же плане прошло еще пять или шесть суток (никто, кроме Смыкова, их не считал) – однообразных до тошноты. Днем они рыскали в запутанных лабиринтах иномерного мира, устройство которого по-прежнему оставалось для них тайной за семью печатями, а ночью коченели под своими никудышными одеялами.
   Единственным развлечением были эксперименты с кормушкой, регулярно появлявшейся на исходе дня и исчезавшей сразу после опорожнения. У ватаги теперь было вдоволь и воды, и шоколада, и печенья, и всякой другой вкуснятины. Наращивание запасов спирта и бдолаха в данный момент признали нецелесообразным, поскольку сойти с ума здесь можно было и без помощи всякой дури.
   Зато с носильными вещами выходила полная непруха. Возможности кормушки ограничивались ее размерами. При желании туда можно было запихнуть куртку или брюки, но, поскольку для второго экземпляра места не хватало, процесс умножения состояться просто не мог. Единственное, что удалось Верке, никого к фиолетовой чаше не подпускавшей, – это изготовление пяти пар перчаток по образцу, принадлежавшему Лилечке (впрочем, Зяблику они не подошли). Смыков выпрашивал для себя шапку, аналогичную той, которую носил Цыпф, но с этим решили повременить.
По общему мнению, наследники дела товарища Дзержинского должны были априорно иметь холодные головы.
   Бандиты о своем существовании ничем не напоминали, и оставалось неясным, выполнили они ультиматум Зяблика или нет. С будетляндцами, несколько раз встречавшимися на пути ватаги, установить контакт не удавалось. То, что они не понимали ни русского, ни испанского языков, было еще не главным. Незадачливых потомков отпугивал сам вид выходцев из Отчины, внешне свидетельствовавший об их общности с экс-аггелами. Не помогло даже то, что Зяблик выбросил совершенно бесполезный автомат (предварительно, правда, приведя его в полную негодность).
   Все изменилось в середине одного ничем не примечательного дня, когда Смыков, раньше всегда гордившийся своей зоркостью, но в сиреневом мире несколько сдавший, попросил вдруг Цыпфа:
   – Вы, братец мой, вон туда гляньте. Что-то я двумя глазами не разберу… Может, четырьмя у вас лучше получится.
   Ватага, для которой любое непредвиденное событие было просто отрадой, немедленно остановилась. Обоих наблюдателей завалили советами, самый безобидный из которых предполагал размножение Левкиных очков в кормушке.
   Не снисходя до пустопорожней полемики, Цыпф тщательно протер стекла, помассировал глазные яблоки и устремил взор туда, куда указывал Смыков.
   Спустя полминуты он хмуро поинтересовался:
   – Что, собственно говоря, я должен увидеть?
   – А то, что есть, то и должны… – неопределенно ответил Смыков.
   – Так нет же ничего!
   – Это вам кажется. Лучше смотрите.
   – Люди, как всегда, бегают… Вон там, там и там… Больше ничего.
   – Братец мой, вы не просто так смотрите, а присматривайтесь! – осерчал Смыков. – Вон к той группе, что справа… Над ними еще тень какая-то нависает, как баклажан, синенькая.
   – Это от вашей руки тень… А группа как группа, ничего особенного.
   – А вот хрен вам, – сказал Зяблик, вместо оптического прибора использовавший два своих пальца, сложенные колечком. – Никакая это не группа… Скотина, похоже, какая-то… Вроде быка, а может, и побольше…
   – Верно… Теперь вижу… Как же я так… – устыдился Лева. – Слон не слон… Крокодил не крокодил… Знаете, кого это существо больше всего мне напоминает?
   – Знаю, – кивнул Зяблик. – Зверя Барсика… Который был очень мил с нами, не мог закрывать глазки, но на стороне шуровал все живое так, что даже костей не оставалось.
   – Неужели они здесь водятся? – наивно воскликнула Лилечка.
   – Ну ты что! – Цыпф с укоризной посмотрел на свою подругу. – Такой тип существ здесь невозможен морфологически. Точно так же, как и люди. Это, конечно же, тот самый Барсик, принимавший участие в погребении Эрикса.
   – В качестве катафалка… – добавил Смыков.
   – А вдруг Эрикс здесь ожил? – ахнула Верка.
   – Не исключено, – пожал плечами Цыпф. – Хотя совсем не обязательно, что после этого они с Барсиком подружились.
   – Так или не так, а проверить надо, – заявила Верка решительно. – По крайней мере, у нас будет хоть какая-то цель.
   – Цель-то, может, и будет, – задумчиво произнес Цыпф. – Но вот вопрос: располагаем ли мы средствами для ее достижения?
   Весь остаток дня ватага была занята охотой на Барсика, что по сути своей напоминало попытки кошки поймать птичку, порхающую на экране телевизора. Были моменты, когда казалось, что их пути обязательно пересекутся где-то хоть и в далекой, но во вполне реальной перспективе, однако в прихотливых изломах иномерного и чужеродного пространства могли заблудиться не то что люди, а даже планеты. Кончилось все тем, что зверь, у которого теперь даже хвост можно было разглядеть, перевернулся вверх ногами (подобные оптические иллюзии ватаге уже доводилось наблюдать) и пропал без следа в нагромождении каких-то призрачных пиков, существовавших не сами по себе, а как отражение чего-то совсем иного.
   Верка печально сказала:
   – Мне показалось, что рядом с Барсиком кто-то шел… Не с той стороны, которая к нам, а с другой…
   С ней не стали спорить, хотя всем было известно, что в сиреневом мире Верка ориентируется, как курица в сумерках.
   В свой срок возвращенные неведомой силой на бивуак, пленники Синьки плотно поужинали («Огурец бы сейчас соленый, – ворчал Зяблик, – а то все сладкое да сладкое») и, пользуясь последним светом уходящего дня, занялись неотложными делами.
   Лилечка штопала Левкину рубаху, Зяблик, буквально вымоливший у Смыкова с десяток блокнотных листков, старательно изготовлял игральные карты, Верка же, как всегда, посвятила свой досуг манипуляциям с кормушкой.
   Согласно единодушно утвержденному накануне плану, сегодня наступил черед размножения патронов, запас которых не мешало пополнить в преддверии возможной стычки с бандой. Для этой цели Верка получила от Зяблика наиболее надежный из его магазинов (каким способом он определил таковой, для всех оставалось загадкой).
   Зяблик уже заканчивал рисовать трефовую даму, когда Верка, подойдя к нему, протянула вперед сжатый кулак и загадочно сказала:
   – Угадай, что у меня есть.
   – Я только погоду могу угадывать да в каком ухе звенит, – сказал Зяблик, чтобы отвязаться от нее.
   – А ты все же попробуй, – настаивала она.
   – Пуговица от смыковских кальсон, – ничего более неправдоподобного Зяблик придумать не мог.
   – А вот и нет! – Верка разжала кулак. – Получай сувенир.
   На ладошке у нее лежал пистолетный магазин – совсем как настоящий, только размером с фасолину.
   Зяблик некоторое время рассматривал его, а потом иголкой, позаимствованной у Лилечки, выщелкнул один патрончик – крохотный, как рисовое зернышко, но ощутимо тяжелый.
   – Это какой же калибр получается? – прищурился он. – Полмиллиметра, а то и меньше… Много такого добра получилось?
   – Нет, – ответила Верка. – Всего одна штука. Вот эта самая.
   Вокруг них собралась уже вся ватага.
   – Это надо так понимать, что наказаны мы! – жизнерадостно сказал Смыков. – Лишены на ужин крем-брюле.
   – Можно? – Цыпф переложил магазин себе на ноготь. – Занятная вещица, хоть и бесполезная… А знаете, чего-то похожего я ожидал. Занявшись поисками Барсика, мы нарушили какие-то незыблемые правила… Расстроили общую дислокацию игры. Но, возможно, это еще не наказание, а только предупреждение.
   – Ясно, – буркнул Зяблик. – Когда пайки лишают, это еще не наказание, а так… мера профилактики. Вот когда вологодский конвой за тобой придет, это другое дело. Те или в штрафняк отведут, или, как раньше… высшую меру социальной защиты за саботаж.
   – А как же дальше с Барсиком быть? – поинтересовалась Верка.
   – Придется эту идею оставить, – Цыпф развел руками. – Пусть гуляет себе…
   – Интересные дела получаются! – возмутилась Верка. – Бандитам, значит, все можно! Что хотят, то и творят! Болтаются, где им вздумается! А мы один раз оступились – и сразу тряпкой по роже! Нечестно!
   – Разговор беспредметный, – попытался убедить ее Цыпф. – Такие категории, как «честно» или «не честно», вряд ли имеют в этом мире хоть какое-то значение… И потом, ведь мы же ничего не знаем… Думаю, что бандитам персональные кормушки вообще не нужны. Они могут грабить всех подряд.
   – А почему хозяева не вмешиваются? Это же натуральный произвол!
   – Возможно, это не нарушает правил… Не мешает, так сказать, общему замыслу.
   Уже окончательно стемнело, а ватага все продолжала спор. В конце концов было решено прекратить мероприятия по поискам Барсика. Овчинка явно не стоила выделки. Во-первых, не было никаких гарантий, что Барсик ходит на пару с Эриксом (наблюдениями Верки вполне можно было пренебречь). Во-вторых, хищный и довольно примитивный зверь мог не признать своих бывших попутчиков и воспользоваться ими как дополнением к своему рациону. В-третьих, перспектива встречи с Эриксом радовала далеко не всех. Уроженцы Талашевского района, в отличие от жителей Ямайки или Гаити, не имели опыта общения с ожившими мертвецами.
   Чутье не подвело Зяблика и на этот раз. Все крепко спали, а он, словно получив пинок от ангела-хранителя, внезапно воспрянул ото сна.
   Он хорошо помнил, что доверять звукам, особенно доносящимся издалека, здесь нельзя. Шаги, раздававшиеся впереди, могли, к примеру, принадлежать человеку, подкрадывающемуся сзади. Ползущий червяк мог издавать пугающий грохот, а огромная толпа – легкий шорох.
   Поэтому, заподозрив неладное, Зяблик немедленно растолкал Смыкова – одна пара ушей хорошо, а две лучше.
   – Чего надо? – сонно пробормотал тот.
   – Ходит тут кто-то поблизости… Послушай…
   – Пусть ходит… Не запретишь… Главное, чтобы близко не подходил. – Было слышно, как Смыков шарит по карманам в поисках гранаты.
   Их разговор разбудил остальных, и ватага без промедления изготовилась к отражению возможного нападения. Однако время шло, а ночь что-то не спешила огорошить их каким-нибудь неприятным сюрпризом. Напряжение понемногу стало спадать.
   – Не приснилось ли вам все это, братец мой? – не без ехидства поинтересовался Смыков.
   – Присниться мне что угодно может, – ответил Зяблик веско. – Раз даже ты приснился. Можешь представить, с женскими сиськами и конским мудьем. Но я же от этого не просыпаюсь. А вот когда поблизости кто-то топает, как портовый грузчик по сходням, сон от меня белой птицей летит.
   – Нда-а, – Смыков оглянулся по сторонам. – И не скажешь, что совсем темно, а ничего не видно. Гранатой что-ли шарахнуть?
   – Даже думать не смей! – набросилась на него Верка. – Еще пришьешь кого-нибудь местного по ошибке…
   – Местные если шум и производят, то нам его слышать не дано. Так что не паникуйте, Вера Ивановна…
   – Левка, отстань! – взвизгнула Лилечка. – Нашел время лизаться!
   – Это не я, – смутился Цыпф. – Как ты могла подумать?
   – Кто же тогда? Ай… опять…
   – Пропустите-ка меня! – Расталкивая остальных, Зяблик подался на ее голос и вдруг заорал что есть мочи: – Поймал! Держу! Ей-Богу, держу!
   – Кого ты держишь, кого? – надрывался рядом Цыпф.
   – Хрен его знает! Но что не Лильку твою, так это точно! Как матрас надувной… Только теплое… И течет по нему…
   Смыков щелкнул кресалом, вспыхнул фитиль, однако его тусклый огонек не мог рассеять окружающую мглу. Пришлось использовать вместо факела недавно изготовленные перчатки. Облитая спиртом шерсть вспыхнула, как сухое сено, и вся ватага дружно ахнула.
   Из сиреневой мути, как из омута, таращились на них два глаза, размер и выражение которых сразу рождали мысль о свирепых драконах-людоедах. В треугольных зрачках, подернутых пленкой прозрачных жабьих век, отражался огонь факела.
   Жуткие эти глаза существовали не сами по себе, а в комплекте с несокрушимой глыбой морды, грубыми дырами ноздрей, пилами клыков и огромным языком, за который в данный момент держался Зяблик.
   Факел горел не больше трех-четырех секунд, и столько же времени длился немой ужас, усугубленный еще тем обстоятельством, что ватага не совсем оправилась ото сна. Когда факел погас, наступил черед ужаса вопящего. Солировала в нем, безусловно, Лилечка. Остальные по мере сил помогали ей – кто благим матом, кто бессмысленными командами, а кто даже истерическим хохотом.
   В этой внезапно взорвавшейся какофонии звуков не сразу удалось расслышать смущенный человеческий голос:
   – Не надо так волноваться. Это добрый зверь. Он не кусается.
   – Эрикс, ты, что ли? – первой опомнилась Верка.
   – Кто же еще может навестить вас здесь, как не старый приятель Эрикс.
   – А зверюгу ты почему наперед себя послал?
   – Не хотел вас пугать… Вы видели мой труп. Для вас я мертвец… Очень многие люди боятся мертвецов. Я думал, что появление зверя подготовит вас к встрече со мной…
   – Идея, безусловно, блестящая, – сказала Верка. – Мы просто тащимся от восторга… Верно, Лилечка?
   – Ага, – сказала Лилечка, то ли падая, то ли ложась на руки Цыпфа. – Дайте воды… Хотя не надо… Я все равно сейчас умру.
   Пока Цыпф и Верка хлопотали над Лилечкой, между Смыковым и Эриксом завязалась несколько натянутая беседа. Зяблик был занят тем, что дергал Барсика за язык, пытаясь оттащить подальше от бивуака.
   – Я, конечно, извиняюсь, – дипломатично сказал Смыков. – Вам эта тема, может, неприятна. Но порядок есть порядок. Как говорится, всему свое время. Время начетам и время отчетам. Похоронили мы вас, значит, как полагается. Если и не по первому разряду, то вполне достойно. С цветами и музыкой. Я лично произнес речь, соответствующую моменту. Если желаете, могу повторить.
   – В другой раз, – вежливо отказался Эрикс. – Я весьма благодарен вам за то, что моя последняя воля была исполнена… У меня к вам есть очень много вопросов. Но сначала самый главный. Как вы сами здесь оказались?
   – Насели на нас аггелы. Аккурат возле этого самого Черного Яйца, которое вы на схеме изобразили. И прижали к площади… Ну, вы знаете, там еще все сияет…
   – Это есть проекция на наш мир «глубокого дромоса», туннеля, соединяющего различные пространства, – объяснил Эрикс.
   – Пусть «дромоса», кто же спорит… – согласился Смыков. – Деваться нам некуда. Вот и сунулись в тот «дромос», как куры в ощип… Кстати, мы вашего зверюгу уже видели вчера.
   – Да, да, – торопливо подтвердил Эрикс. – Я тоже вас видел. Но днем подойти не посмел… Это лучше делать ночью.
   – Вы разве ночью видите? – удивился Смыков.
   – Нет. Но зверь, наверное, видит… Ночью он ходит очень уверенно. А нашли мы вас потому, что это место мне очень хорошо знакомо… Все начинают отсюда… Потом происходят перемещения разного порядка…
   Во мраке глухо рявкнул Барсик, получивший, наконец, возможность распоряжаться собственным языком. Почти сразу после этого где-то рядом раздался голос Зяблика:
   – Ну со свиданьицем, потомок!
   Они отыскали друг друга в темноте и долго тискали в объятиях.
   – Жив, значит, курилка…
   – О да. Однако нельзя сказать, что я очень рад этому, – признался Эрикс.
   – Что так?
   – Эта жизнь недостойна человека. Она не удовлетворяет меня.
   – Нас тоже. А что делать?
   – Если бы я знал… Боюсь, что мы не в состоянии что-нибудь изменить… Послушайте, ведь вас раньше было шестеро. А я слышал голоса только пяти человек.
   – Погиб наш дорогой товарищ Толгай, – вздохнул Зяблик. – Своей жизнью за наше спасение заплатил.
   – Печально… Он заслуживал жизни, но умер. Мне же следовало умереть, а я живу… Кажется, это называется иронией судьбы.
   Снова раздался рев Барсика, чем-то, похоже, очень недовольного.
   – Любопытствую, чем вы кормите вашу скотину? – ни с того ни с сего спросил Смыков.
   – О, это долгий разговор, – судя по тону Эрикса, он пребывал в тяжелейшем цейтноте.
   – Что ты торопишься, как поповна замуж? – удивился Зяблик. – Чайник, что ли, на керогазе забыл?
   – К рассвету я должен обязательно вернуться на то место, где мне положено находиться. Возможно, мы встретимся днем, но эта встреча будет мимолетной. Специально искать меня не надо. Я постараюсь навестить вас следующей ночью.
   – Будем ждать, – проворковала Верка. – Вы Лилечку извините, она у нас девушка нежная.
   – Нет, нет… Это я должен извиниться за свою оплошность. До скорой встречи. И вот еще что… Здесь вы можете столкнуться с очень нехорошими людьми. В большинстве своем это бывшие аггелы. Они вооружены, и поэтому их легко узнать. Остерегайтесь этих людей…
   – Шакалы они, а не люди, – сказал Зяблик. – Встречались мы уже. Еле ноги успели от нас унести. Нашла коса на камень.
   – Итак, до завтра. – Во мраке послышались удаляющиеся шаги Эрикса, а потом довольное урчание Барсика.
   – Вот и опять нас стало шестеро, – задумчиво сказала Верка.
   – Я бы не стал сравнивать Эрикса с Толгаем. – Цыпфу удалось, наконец, успокоить Лилечку. – Человек он, конечно, замечательный, но… Это то же самое, что сравнивать книгу с наскальной надписью. В книге содержится намного больше информации, однако она беззащитна перед любой стихией. А наскальная надпись из десяти фраз переживет века.
   – Витиевато вы, братец мой, выражаетесь, – заметил Смыков. – Однако основная ваша мысль ясна. Свой дурак лучше чужого умника. Не так ли?
   – Совсем не так, – вздохнул Цыпф. – Я говорил совсем не о проблеме личностных качеств. Я говорил о проблеме времени и места. В уютной и безопасной келье я, конечно, отдал бы предпочтение книге. Но в огне и буре лучше полагаться на скалу.

   В течение следующего дня им не удалось встретиться ни с Эриксом, ни с бандитами. Да и вообще дела у ватаги на этот раз обстояли на редкость скверно. Выпадавшие на их долю пути вели или круто вверх, или еще более круто вниз, так что иногда для передвижения приходилось использовать собственный зад (по примеру заплутавших в Альпах суворовских чудо-богатырей).
   В конце концов они добрались до мест, где время текло не в десять, а почти в двадцать раз медленней, чем на родине. Пространство здесь уже не сияло чистыми оттенками голубизны, а тускло отсвечивало бутылочным стеклом. Любые звуки, сорвавшиеся с губ, даже самые глухие, немедленно переходили в визг, и членам ватаги приходилось общаться между собой жестами.
   Они еле-еле дотерпели до сумерек и вздохнули с облегчением только тогда, когда вновь вернулись на место, определенное хозяевами сиреневого мира для их ночлега. В свой срок появилась и кормушка. Неясным оставалось, как она поведет себя сегодня, однако по настоянию Верки Зяблик все же рискнул вторым магазином. Рискнул – и не прогадал. Урожай боеприпасов составил сам– десят.
   – Замечательная штука! – Это был редкий случай, когда Смыков похвалил что-то, пусть даже и неодушевленную вещь. – Эх, переправить бы ее в Отчину! Представляете, каждый день мы имели бы по ведру серебряных реалов.
   – То, о чем ты толкуешь, гражданин начальник, в уголовном кодексе определяется как подделка денежных знаков в виде промысла и при наличии отягчающих обстоятельств наказывается лишением свободы сроком от десяти до пятнадцати лет или смертной казнью, – без запинки отбарабанил Зяблик. – С конфискацией имущества, естественно. Тебе, как старому законнику, это должно быть известно лучше, чем кому-нибудь другому. Так что на эту тему лучше и не заикайся.
   Немедленно вспыхнул ожесточенный спор. Смыков доказывал, что производство полноценных серебряных денег в условиях господства натурального товарообмена есть не фальшивомонетничество, а обычная кустарно-ремесленная деятельность, сравнимая, например, с заготовкой дров или добычей торфа. Кроме того, он упирал на то, что Талашевский трактат де-юре отменил все ранее существовавшие нормативные акты, в том числе и уголовный кодекс. Однако это было еще не все. Основной аргумент Смыкова формулировался примерно так: не лезьте, братец вы мой, со свиным рылом в калашный ряд, потому что личность, вступившая в конфликт с законом, комментировать и трактовать этот закон никакого морального права не имеет.
   Ответные доводы Зяблика были не менее убедительны, но куда более лаконичны. Во-первых – ты сам свинья. Во-вторых – твой поганый кодекс давно пора отменить, но кто посмеет отменить слово Божье: «Проклят будет тот, кто обрезает монеты или ставит на них клейма свои». В третьих – грести лопатой дармовые деньги совсем не то же самое, что вкалывать на лесоповале или торфоразработках.
   Полемику, грозившую вот-вот перейти в нешуточную ссору, удалось прекратить только Верке. Зяблику за хорошее поведение была обещана в скором будущем целая кормушка махорки, а Смыкову – сколько угодно новых блокнотов.
   Уже стемнело, однако спать не ложились – ждали гостей. Тяжкую поступь Барсика расслышали еще издали, но, как и в прошлый раз, он появился совсем не с той стороны. Сопровождавший зверя Эрикс на подходе к бивуаку зажег свечку. Как он потом объяснил, такого добра у будетляндцев было предостаточно – некоторые усопшие попадали в Синьку сняряженными по христианскому обряду, то есть в гробу и со свечкой в руках. После процедуры воскрешения (которая не всегда проходила гладко – кое-кто из бывших покойников даже тронулся умом) гробы шли на устройство костров, а наиболее удачные образцы свечей тиражировались в кормушках.
   Быстро покончив с приветствиями и отпустив Барсика погулять, обе стороны без промедления приступили к переговорам. Вопросов друг к другу накопилось столько, что из-за этого даже заминка вышла – никто не знал, с чего именно начинать.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное