Николай Чадович.

Щепки плахи, осколки секиры

(страница 5 из 35)

скачать книгу бесплатно

   – Конечно, шучу. Но если нас собираются гонять так до бесконечности, я сама себе пулю в висок пущу. Чтоб мозги вылетели. А там пускай ремонтируют.
   – Рано еще, товарищи, с жизнью прощаться! – с пафосом произнес Смыков. – Чтоб пулю в висок пустить, ни ума, ни смелости не надо. Вы лучше вспомните примеры самоотверженной борьбы за жизнь! Корчагина, Мересьева…
   – Колобка, – вставила Верка.
   Однако сбить Смыкова было не так просто. Он с подъемом продолжал:
   – Надо разобраться в происходящем! Где эти хозяева находятся? Что из себя представляют? Что у них на уме? Эх, затесаться бы им в доверие!
   – Ты, Смыков, молоток, – Зяблик даже в ладоши похлопал. – У кого ты только в доверии не был. И у вражеской разведки, и у советской власти, и у инквизиции, и у Верки, и у меня самого… Дай тебе волю, так ты и к сатане в доверие влезешь.
   Лева Цыпф, со своей стороны, хотел возразить Смыкову в том смысле, что не дано человеку понять промысел высших существ, как не дано блохе знать о побуждениях человеческих, но в этот момент с окружающим миром что-то произошло.
   Голубоватая пустота размазалась в сиреневый вихрь, а вместе с ней размазался и сам Лева…
   …Говорят, что бывают сны, неотличимые от жизни, и жизнь, похожая на сон. А еще говорят, при определенной сноровке человек может достичь состояния, в котором над ним уже не властны ни законы окружающей реальности, ни наваждения забытья. Тогда его сознание, освобожденное от оков тела и груза мыслей, скользит само собой в необъятном потоке мироздания, все видя и все понимая, но ничему в отдельности не давая оценки.
   Нечто подобное случилось и с Левой Цыпфом, несмотря на то что он не имел никакого опыта в медитации и никогда не баловался наркотиками.
   Все его телесные ощущения внезапно исчезли, и просветленное, хотя и безучастное сознание поплыло в неизвестность, которая не была ни притягательной, ни пугающей, а просто неизбежной и предопределенной, словно смерть в понимании древнего старца. Пустота была вокруг, пустота была в нем самом, и эта всеобъемлющая пустота все ускоряла и ускоряла свой бег, чтобы в конце концов стремительным водопадом обрушиться в некую и вовсе неописуемую бездну.
   Падение было совершенно неощутимым, как будто бы то, во что превратился Лева Цыпф, было легче пушинки. Однако от этого события осталось впечатление какой-то потери, какой-то неопределенности, как это бывает, когда человек возвращается к жизни после долгого и тяжелого беспамятства. Поток, частью которого являлось Левкино сознание, резко поворачивал, и забытые ощущения, какие дают собственное тело и окружающий мир, начали быстро возвращаться…
   …Он очнулся и убедился, что все его друзья находятся рядом. Растерянное выражение на их лицах как бы объединяло их.
   – Что это такое случилось? – жалобно спросила Лилечка. – Где мы?
   Быстро сгущались сиреневые сумерки.
Холодало еще быстрее. Приход ночи в иномерном мире мало чем отличался от аналогичного явления в Отчине или Кастилии.
   – А вот и наша потеря, – Смыков нагнулся за фляжкой, утраченной при первой встрече с сиреневой стрекозой. – Целенькая, хоть и пустая…
   – Получается, мы на прежнее место вернулись… – произнесла Лилечка растерянно.
   – Получается, – подтвердил Цыпф. – Только не мы вернулись, а нас вернули. Блошиные скачки на сегодня закончились. Все участники возвращены в конюшню. Ожидается награждение победителей и наказание проигравших.
   – Что уж тут говорить о свободе воли! – Смыков энергично рыскал вокруг, очевидно, разыскивая обрубок пистолетного ствола. – Произвол полнейший…
   – Ну ты и скажешь, – ухмыльнулся Зяблик. – Давно ли сам такой произвол насаждал.
   – Клеветать, братец мой, не надо. Я не произвол, а порядок насаждал. Что заслужил, то и получи. Бывали, конечно, ошибки. Не без этого… Но каждый, кто свободы лишался, свой срок и статью знал. Имел надежду на досрочное освобождение. Жалобы прокурору подавал. А сюда нас за что? На какой срок? Где прокурор?
   – Порхала же здесь эта тварь… синенькая, – Зяблик изобразил руками что-то похожее на взмахи крыльев. – Может, это как раз и был прокурор местный. Надо было жалобу подавать по полной форме, а мы его гоняли, как приблудную собаку.
   – Ладно вам трепаться. Идите перекусите, – позвала Верка. – Да уже и на бочок пора. Завтра, небось, опять целый день бегать придется.
   Ужин выглядел более чем скромно – пачка печенья, пара шоколадок и фляжка воды на всех.
   – А где же обещанная казенная шамовка? – Зяблик мигом прикончил свою порцию и закурил вонючую самокрутку.
   – Не поставили нас еще, как видно, на довольствие, – объяснил Смыков. – Со вновь прибывшим контингентом всегда так бывает.
   – Сачкам пайка не положена. – Верка ела, как старушка, отламывая от печенья крохотные кусочки. – Галопом надо было бегать, а не прогуливаться вразвалочку.
   – Это за то, что мы стрекозу обидели, – вздохнула Лилечка, все свое печенье обменявшая у Цыпфа на шоколад.
   Сиреневый сумрак был уже достаточно густым, однако от внимания людей не ускользнуло, что в нескольких шагах от них воздух как-то странно искрится. Затем в пустоте возник рой невесомых фиолетовых блесток, который постепенно густел и сплачивался в нечто хоть и хрупкое на вид, но вполне материальное. Формой своей это новое порождение чужого мира напоминало чашечку цветка – фиолетовый тюльпан размером с доброе ведро.
   Загадочный цветок, естественно, лишенный стебля, неподвижно висел в воздухе. Несмотря на разницу в форме, он имел явное сходство с настырной лиловой стрекозой. Общая полупрозрачная природа сказывалась, что ли. Но кое в чем два этих создания сильно различались. Стрекоза была вольным детищем эфира, а в цветке ощущалось что-то утилитарное. Так свободно реющий в поднебесье голубь отличается от курицы-несушки.
   Некоторое время ватага с удивлением и даже опаской разглядывала этот новый феномен.
   – Вы заметили, стоит нам только засесть за еду, как сразу появляется какая-нибудь местная тварь? – пожаловалась Верка. – В конце концов это неприлично.
   – А если они и в самом деле голодные? – жалобным голоском произнесла Лилечка. – Можно, я ее шоколадкой угощу?
   – Еще чего! – фыркнул Смыков. – В шоколадке калории содержатся. Их беречь надо. Разве напасешься шоколада на всех нахлебников. Им только дай потачку… Тучей слетятся.
   – Тогда хоть печенья, – настаивала Лилечка.
   – Обойдется, – Зяблик щелчком послал в сторону цветка окурок самокрутки. – Пусть хоть за это спасибо скажет.
   Фиолетовая чаша, конечно же, ничего не сказала, однако качнулась в воздухе и ловко поймала окурок.
   – За малинку пошел! – ухмыльнулся Зяблик. – Знаете, как мы пацанами развлекались? Поймаем жабу потолще и засунем ей в пасть зажженную сигарету. Она ее тягает, давится, но выпустить из себя дым почему-то не может. Будто бы ниппель какой у нее в глотке. Как футбольный мяч раздувается. Некоторые даже лопались, честное слово.
   – Я думала, тебя дебилом жизнь сделала, – сказала Верка с сочувствием. – Алкоголизм, контузии там разные. А ты, оказывется, и в детстве редким придурком был.
   – Эй, что такое! – Цыпф с шумом втянул в себя воздух. – Горит где-то!
   – Хреновина эта новоявленная и горит, – Зяблик вскочил на ноги. – Неужто от бычка занялась!
   И действительно, из фиолетовой чаши столбом валил дым, куда более светлый, чем окружающие сумерки. Прежде чем ватага приблизилась к месту загорания, Смыков успел отчитать Зяблика за преступное головотяпство, а тот в ответ пообещал спалить при случае весь этот паскудный мир или хотя бы половину из его треклятых измерений.
   Неизвестно, как развивался бы столь конструктивный диалог в дальнейшем, если бы оба приятеля разом не утратили дара речи – так глубоко было впечатление, произведенное на них видом фиолетовой чаши, до краев наполненной дымящимися окурками. Противно пахло дрянной махоркой и горелой бумагой.
   – Вот так пепельница! – присвистнул Зяблик. – Крупный перекур тут проводился. Не меньше чем дивизией.
   – Что за фокусы опять! – Смыков, разгоняя дым, махал обеими ладонями.
   – Действительно, фокусы! – Цыпф тщательно сравнивал между собой окурки. – Одинаковые. Тютелька в тютельку. Понимаете, в чем тут дело?
   – Понимаем, – Верка не скрывала своего огорчения. – Если бы разрешили Лилечке бросить сюда шоколадку, был бы у нас сейчас пуд шоколада.
   – Быстрее! – приказал Зяблик, горстями выбрасывая наружу окурки. – Выгружай!
   Даже для пяти пары рук работы было более чем достаточно, тем паче что тлеющая махорка обжигала пальцы, а дым ел глаза. Едва только волшебная чаша освободилась (под ногами теперь сияло и дымилось, словно ватага по примеру легендарных нестинаров собиралась плясать на углях), как Верка боязливо сунула в нее плитку прессованных орехов, на всякий случай освобожденную от обертки.
   Ждать результатов пришлось недолго. Очертания чаши вдруг потускнели и утратили четкость. На мгновение она вновь стала роем мельтешащих искр, а затем исчезла бесследно. Ореховая плитка брякнулась на то, что в обычном мире называется землей или твердью, а тут было черт знает чем – некой невидимой, почти условной плоскостью.
   – Испортили! – ахнула Лилечка. – Такую вещь испортили!
   – Да тут ничего даже бомбой не испортишь, – успокоил ее Зяблик. – Все с хитрым расчетом задумано. И не такими мозгами, как наши.
   – Одноразового действия аппарат, – многозначительно произнес Смыков. – Чтоб не обжирались зря. Надо следующего сеанса ждать.
   – Вы уверены? – Лилечка оглянулась по сторонам. – Лева, это правда?
   – Да, – Лева почесал затылок. – Скорее всего…
   – А что мы туда положим завтра? Что-нибудь вкусненькое? – не унималась Лилечка.
   – Не положим, а нальем, – строго сказала Верка, в последнее время взявшая на себя обязанности начпрода.
   – Спиртяги? – воскликнул Зяблик. – Вот это дело!
   – Простой воды нальем, – отрезала Верка. – У нас всего три фляги осталось. А там видно будет.
   Ко сну отходили полуголодными, но окрыленными надеждой на скорое изобилие. Все уже засыпали, когда Зяблик поднял голову и замогильным голосом произнес:
   – А ведь соврал этот жук навозный, что егерем назвался… Если здесь повсюду такие цветочки растут, то и патронов у его шоблы должно быть навалом…
   Никто ничего ему не ответил, да Зяблик уже и сам храпел, как лошадь перед непогодой.

   – Без костра мы тут скоро загнемся все к хренам собачьим! – клацая зубами, сказал наутро Зяблик.
   – Было бы хоть одно поленце с собой, – мечтательно произнес Смыков, вместо шапки, утерянной еще в Нейтральной зоне, водрузивший себе на голову чалму из махрового полотенца. – Мы бы его размножали ежедневно.
   – А жрали бы что? – буркнула Верка, покрасневшими руками ломая очередную плитку шоколада. – Угольки?
   Уже окончательно рассвело, и хрустальный чертог, полный смутных теней и обманчивых миражей, вновь засиял вокруг всеми оттенками лазоревого цвета.
   – Публика уже на ногах, – сообщил Цыпф, внимательно следивший за суетой, царившей вдали и вблизи. – Блохи очнулись от спячки. Представление возобновляется.
   – Тогда, может, и мы пойдем, – предложила Верка. – Или будем сигнала дожидаться?
   – Пойдем, пойдем, – поддержал ее Смыков. – Я так думаю, что рассвет сам по себе и есть сигнал. Персонально каждого здесь уговаривать не будут.
   На этот раз в путь стали собираться с охотой – хотелось побыстрее размять закоченевшие конечности и разогреть кровь.
   – Давайте оставим вещи здесь, – закапризничала Лилечка, когда Цыпф стал навьючивать на нее дорожный мешок. – Что с ними станется? Мы же опять сюда вернемся.
   – Ни в коем случае, – сразу всполошился Смыков. – Не будем рисковать. Сначала нужно убедиться, что это система, а не случай.
   – Мне, честно сказать, сюда и возвращаться не хочется, – Верка покосилась на разбросанные повсюду растоптанные окурки. – Не люди мы, а свиньи…
   – Свиньи в небо не смотрят, зато как живут, – философски заметил Зяблик.
   Новый день ничем не отличался от предыдущего. Ватага, не выбирая пути (который, учитывая местную специфику, и выбирать-то было невозможно), двигалась вперед, и то же самое, по-видимому, делали сотни, если не тысячи, других землян, искавших здесь покоя и отдохновения, а в результате получивших нечто прямо противоположное.
   Нельзя было даже сказать, идет ватага прямо или выписывает зигзаги. Любой из ориентиров, которым они пытались воспользоваться, в конце концов обманывал их. Изумрудные айсберги, на манер облаков висевшие в зените, внезапно исчезали. Кучки людей, до этого двигавшихся параллельным с ватагой курсом, как будто бы под землю проваливались. Поблескивающие бриллиантовыми гранями фантастические структуры, на которые они обратили внимание еще вчера, оборачивались сизым туманом. Все было зыбко, неопределенно, непредсказуемо…
   Чем еще поражал чужой мир, так это своей абсолютной тишиной. Если что и происходило – то совершенно беззвучно. Шум создавали только люди – их голоса, дыхание, топот, позвякивание амуниции. Поэтому, когда позади вдруг раздался резкий разбойничий посвист, сразу стало ясно, что это шалят не лиловые стрекозы, и не фиолетовые чаши-кормушки, и даже не пресловутые хозяева здешнего мира, а какая-нибудь талашевская или кастильская шантрапа, вляпавшаяся в чужое пространство, как пьяницы вляпываются в грязную лужу.
   – Эй, орлы! Сбавьте ход! – явной угрозы в этих словах не было, но в сочетании со свистом они вызывали тревожное предчувствие. – Есть о чем побазарить!
   Видя, что остальные члены ватаги на этот призыв никак не реагируют, Лилечка неуверенно произнесла:
   – Нас зовут, кажется…
   – Девочка, никогда не откликайся на свист, – наставительно сказала Верка. – А тем более на всякие «Эй, ты…». Но и не паникуй. Иди как шла.
   – Сколько их? – Зяблик не оглядывался принципиально.
   – Много. – Смыков заглянул в маленькое зеркальце, которое носил при себе именно для таких случаев.
   – Вооружены?
   – Пистолеты в кобурах… Автоматы за спиной висят.
   – А сами они кто?
   – Подорожная вольница, как раньше говорили… Лихой народ.
   Сзади снова раздалось грозное:
   – Вам что, уши заложило? – судя по учащенному дыханию, преследователи с шага перешли на трусцу.
   – А ведь не отцепятся, – негромко сказал Смыков. – Придется с ними и в самом деле побазарить.
   – Надо так надо, – с притворной покорностью согласился Зяблик. – Люблю послушать то, чего сам не знаю.
   Ватага остановилась, но не кучей, а развернувшись в цепь, как и положено в таких случаях. За спинами друзей осталась одна только Лилечка, незаметно передавшая свой пистолет Смыкову.
   Приближавшаяся к ним толпа состояла из десяти или двенадцати пестро одетых мужчин.
   Мало сказать, что их вид не внушал доверия. Он должен был внушать страх. Такие типчики подходят к посторонним людям не для того, чтобы осведомиться о здоровье или поболтать о погоде. Цель у них только одна – отнимать. Отнимать чужое добро, чужое здоровье, чужую жизнь. Зачастую даже не корысти ради, а ради собственного удовольствия. Нешуточные намерения банды подчеркивала богатая коллекция стрелкового оружия, кроме всего прочего, содержавшая еще и парочку автоматов.
   Физиономия бывшего егеря Басурманова своей гнусностью выделялась даже среди этих разбойничьих рож.
   – В чем дело? – процедил Зяблик сквозь зубы.
   – Привет, паря, – один из громил дурашливо поклонился. – Чересчур ты грозный, как я погляжу. О деле не хочешь побазарить?
   – Я с такими, как ты, захарчеванными чуванами, отродясь дел не имел, – холодно ответил Зяблик. – Вон тот мудак локшевый, – он ткнул пальцем в Басурманова, – уже ломал наши ксивы. Что еще?
   – Так ты же турнул его от себя, – бандит, чем-то похожий на Малюту Скуратова, как его изображают в учебниках истории, развел руками. – Бедняга чуть в штаны не наделал. Нехорошо так со своими поступать…
   – Моих на этом свете мало осталось. Вот, наверное, последние, – Зяблик кивнул на членов ватаги, стоявших по обе стороны от него. – А новых корешей я себе не ищу. Поздно уже…
   – Что же так? – деланно удивился бандит. – Гамузом всегда легче прожить. Это даже волки понимают… Не говоря уже о вождях мирового пролетариата… Присоединяйся. Мы здесь всех вот так держим, – он протянул вперед раскрытую пятерню, а потом резко сжал ее в кулак, – свою долю от всего иметь будешь.
   – Грабите, значит, – Зяблик изобразил на лице отеческую печаль. – Гопничаете?
   – Грабили мы дома, – ухмыльнулся в ответ главарь. – А тут свое берем. Поскольку власти выше нас здесь нет. Мы и милиция, и прокуратура, и министерство финансов. Соображаешь?
   – А эти… паханы местные… которые вас туда-сюда гоняют?
   – Им дела наши мелкие до фени. Да и не видел их никто никогда… Ну так что ты решил? Идешь под наши знамена?
   – Кем же я среди вас буду? Агнцом промеж козлищ рогатых?
   – Ах вот ты о чем, – понимающе усмехнулся главарь. – Нет, этого можешь не бояться. Мы-то и рогов толковых не успели отрастить. Давно от аггелов отбились. Они там – сами себе, а мы здесь – сами себе. Хоть и не по своей воле, а отмежевались.
   – Все равно не лежит у меня к вам душа. Я когда срок доматывал, решил завязать узелок. Клятву давал. На крови и хлебе. С тех пор даже спички чужой не брал. Не по пути нам, жиганы.
   – Ну как хочешь, – презрительно скривился главарь. – Не нравятся тебе фартовые люди, так оставайся с голытьбой. Будете нам мзду платить, как положено.
   – Это чем же? Рыжьем или капустой? А может, натурой? – осведомился Зяблик.
   – Как придется… Бабы ваши нам не нужны, такого добра здесь хватает. А вот барахлом придется поделиться. Прикид у вас с иголочки, да и мешки по швам лопаются.
   – Кнацай сюда, – Зяблик показал главарю кукиш. – Нравится?
   – Рискуешь, паря… – тот потянулся к затвору автомата.
   Почти в то же мгновение пистолет Зяблика уперся ему в глазницу, выдавив глаз чуть ли не на висок. Выхватили оружие и остальные члены ватаги, кроме Лилечки, естественно. Смыков вдобавок еще и гранатой замахнулся.
   – Стоять! – дико заорал он. – Руки! Не шевелиться! Иначе на требуху всех разнесу!
   Банда опешила, хотя, похоже, напугала ее не столько угроза оружия, сколько решительные действия Зяблика и луженая глотка Смыкова. Многие отшатнулись назад, почти все выполнили команду Смыкова.
   – На кого ты, шантрапа поганая, бочку катишь? – проникновенно сказал Зяблик, все глубже вдавливая ствол пистолета в глазницу бандита. – Вояки зачуханные! Да вы тут давно забыли, чем затвор от запора отличается! А я десять лет пистолет из рук не выпускаю! У меня на указательном пальце мозоль от спуска! Да любой из вас мигнуть не успеет, как я из него решето сделаю! Может, проверим?
   – Пусти, сейчас глаз лопнет! – прохрипел главарь.
   – Так как же насчет мзды? А если вместо нее твой глаз зачтется?
   – Хрен с тобой! – главарь, в отличие от Басурманова, был не из робкого десятка. – Подавись ты этой мздой! Жили без нее и еще проживем!
   – Да ты, я вижу, наивный, как божий бычок, – Зяблик овладел автоматом главаря, и тот, оказавшись на свободе, отскочил в сторону. – Думаешь, я над добром своим трясусь? Или над шкурой? Нет уж! Я тебя на место ставить буду! И тебя, и всю твою братию! Чужого вы больше ни на копейку не возьмете и никого пальцем не тронете! Жрать будете только то, что вам от хозяйских щедрот перепадет! На общих основаниях!
   Главарь, прикрывая пострадавший глаз ладонью, медленно пятился.
   – Ухарь ты, конечно, еще тот… Ничего не скажешь, – зловеще произнес он. – Наблатыкался у себя в Отчине… Но только здесь не Отчина, а совсем другое место. Синькой называется. И о нем ты пока ничего не знаешь. А я тут столько лет кантуюсь, что уже и не припомнить. Кое-чему научился. А в своей норе, говорят, лис собаке никогда не уступит…
   – Не пугай, – сплюнул Зяблик. – А не то я сейчас передумаю. Опять твоими шнифтами займусь.
   – Я тебя не пугаю, – главарь вырвал у кого-то из своих приятелей ружейный обрез и взвел разом оба курка. – Но и ты меня на характер не бери. Хочешь жить спокойно – живи. Заслуживаешь. Так и быть, трогать вас не будем. А поперек дороги встанешь – чучело из тебя сделаем.
   – Вот страх-то! – усмехнулся Зяблик. – Слыхал я, что здесь человеку чуть ли не по десять жизней полагается. Как Кощею Бессмертному. Так неужели же мое чучело не оживет?
   – От кого ты, интересно, такое слыхал? – главарь покосился на Басурманова. – Ты, что ли, проболтался?
   – Под пыткой у меня признание вырвали! – Басурманов саданул себя кулаком в грудь. – Чтоб я так жил!
   – Разберемся, – главарь убрал руку от лица и теперь глядел на Зяблика уже обоими глазами, один из которых блестел мутной слезой и наливался кровью. – А тебе, паря, я вот что скажу… Не все так просто, как тебе кажется. Смерть всегда штука поганая, даже если ты и оживешь потом. Да и не все подряд оживают… Не уследить хозяевам за каждой мелочью. У них и своих забот хватает… И вообще, канительное это дело… Ох, канительное… Очухаешься без ног, с брюхом распоротым, а рядом еще один жмурик протухает… Без головы… Боль нестерпимая… Страх, тоска… И кто-то неведомый над тобой колдует – или чужие ноги тебе пришпандорить, или твою башку на чужие плечи пришить. Кто такое однажды пробовал, в другой раз лучше дотла себя сожжет.
   – Каркаешь ты складно, – сказал Зяблик. – Как лабух по нотам. Но только я на такие параши ложил с прицепом… Подбери сопли и вали отсюда. Маза ваша кончилась. Только заикнись еще раз, что ты здесь верховная власть. Собаки будут твои куски по всей этой Синьке собирать. Уж я-то позабочусь, чтоб тебя больше не оживили.
   – Ну тогда до свиданьица! – продолжая целиться в Зяблика из обреза, главарь стал отступать. – Сегодня у нас вроде как смотрины были. А свадьба еще впереди… Ох, повеселимся, чует мое сердце…
   – Это просто наказание какое-то! – воскликнула Верка, когда бандиты исчезли в сиреневых далях. – Мы, наверное, даже на Сириусе себе врагов найдем.
   – Что ты предлагаешь? Лобызаться со всякой рванью? – Зяблик до отказа оттянул затвор автомата и выругался. – Ах, сучий потрох, пусто! Ни одного патрона! Вот так трофейчик!
   – А что, если у них и в самом деле боеприпасов нету, – сказал Смыков.
   – С чего бы это? На кого они их тут могли истратить? На будетляндцев блаженных? Или на хозяев местных? Нет, просто отвыкли эти гады от оружия… Голыми руками нас хотели взять.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное