Николай Чадович.

Щепки плахи, осколки секиры

(страница 4 из 35)

скачать книгу бесплатно

   – Брюки у тебя, как я погляжу, не из казенной коптерки, – многозначительно заметил Зяблик. – Клевые брюки. Да и не по росту они тебе. Снял с кого?
   – Сменял, – потупился Басурманов. – На галифе шевиотовые. Совсем еще справное галифе было.
   – Да вы, братец мой, еще и вор, оказывается? – деланно удивился Смыков. – Не ожидал… Ладно, рассказывайте дальше.
   – А что дальше?
   – Пропитание здесь какое?
   – Пропитание всякое. С голодухи не помрешь, об этом хозяева как раз заботятся. Ну а ежели кто отличится, тому доппаек положен. Хоть и не приз, но тоже приятно.
   Смыков задумался, формулируя следующий вопрос, и этим не замедлил воспользоваться Цыпф.
   – Что-то я те ваши слова насчет живых и мертвых не понял. Вы это яснее объяснить можете?
   – Дело тут, конечно, темное… Загадочное, – Басурманов понизил голос. – Я сам-то сюда живьем вскочил, точно помню. Понесли меня ноги, чтоб им пусто было, прямо на сияние неземное… Вот… А другие бедолаги, в особенности иноземцы, в мертвецком виде здесь оказались. При полном отсутствии признаков жизни. Некоторые даже и протухшие. Да только хозяева всех быстро на ноги поставили. А иначе кому же для их забавы скакать? Как говорится, кому скорбный мертвец, а кому и золотой телец.
   – Где это говорится? – удивилась Верка.
   – Промеж гробовщиков, – охотно объяснил Басурманов. – У меня тесть по похоронному делу работал.
   – Мерзкие вы вещи, братец мой, рассказываете, – поморщился Смыков. – Не очень-то приятно с живыми мертвецами компанию водить.
   – Какая разница? – было ясно, что последние слова озадачили Басурманова. – Вы про это не думайте. Жрут они, как живые, будьте спокойны… Вот только бабы у них неласковые. По доброй воле не уломать. Силой приходится…
   – Ну и скотина же ты, – сказала Верка с презрением.
   – Сказанули вы тоже… – покосился на нее Басурманов. – Тут, дамочка, не Париж и даже не Москва златоглавая. А Синька… место, куда покойников сплавляют, чтобы они там заместо блошек выпендривались… Учитывайте обстоятельства.
   – Нда-а, задал ты мне, борода, задачу. – Зяблик разглядывал Басурманова так, словно тот был предназначенной на дрова чуркой: с какой, дескать, стороны и с какого замаха ее сподручней рубить.
   – А что такое? – Под этим равнодушно-безжалостным взглядом бывший егерь стал как бы даже ниже ростом.
   – Выходит, если я тебя сейчас убью, то не до самой смерти? И завтра ты опять будешь мне глаза мозолить?
   – Ни-ни! – Басурманов попятился. – Зачем вам лишние хлопоты. Отпустите с Богом. Я вас теперь за версту обходить стану. И корешам своим закажу.
   – Лучше бы ты, конечно, молчал про нас, – мрачно молвил Зяблик. – Да где тебе удержаться… Язык, как помело.
И как только тебя в егерях терпели… Кстати, а какого рожна ты к нам сунулся? Кто тебя послал?
   – Никто. Я издали приметил, что вы с места не сдвинулись. Подзадорить вас хотел.
   – А тебе что, права такие даны?
   – Ну, как сказать… – Басурманов замялся. – Кто тут какие права дает… Просто я привык порядок обеспечивать…
   – Нет, вы посмотрите на этого засранца! – Зяблик подбоченился. – Явился сюда дуриком и права качает! Да где – в потустороннем мире с неизвестным числом измерений! Во народ! Ни Бог вам не указ, ни природа! Мы рождены, чтоб горы сделать пылью. Пустить в расход пространство и простор. Нет мил-друг, я тебе сопатку все же нынче поровняю.
   – Эвона, кто к нам пожаловал! – рожа Басурманова, скукожившаяся от страха, внезапно прояснилась.
   Взоры присутствующих (кроме Зяблика, который на такие фокусы был не падок и умел держать в поле зрения сразу несколько объектов) обратились в ту сторону, куда тыкал пальцем Басурманов.
   Вдали уже посверкивала лиловая стрекоза, как всегда выписывавшая в воздухе замысловатые петли и зигзаги. В этом мире, похоже, для нее не существовало никаких препятствий. Если она собиралась атаковать ватагу, невозможно было даже примерно предугадать, с какой стороны эта атака последует.
   – Вот и птичка-синичка прилетела, – сказала Верка. – Крылышки почистить и мошек поклевать.
   – Ну я побегу, пожалуй, – заторопился Басурманов. – И вам того же желаю.
   – Ладно, вали, – буркнул Зяблик. – Только про нашу сердечную встречу не забывай.
   – Пошли и мы, что ли, – сказал Смыков, когда проворно улепетывающий Басурманов превратился в еле заметную точку. (Произошло это почему-то куда быстрее, чем в условиях обычного трехмерного мира.)
   – Во попер, на мотоцикле не догонишь! – сказал Зяблик, глядя ему вслед.
   – Бегает он как раз и неважно, это законы перспективы здесь искажены, – возразил Цыпф.
   Стрекоза порхала уже в непосредственной близости от них, и ватага, разобрав имущество, двинулась куда глаза глядят. Поскольку все в этом мире было обманчиво: и пространство, и время, и даже законы перспективы – решили особо не торопиться. Зачем тратить силы в борьбе за какой-то приз, если не известны ни правила этой борьбы, ни ценность самого приза. Из путаных речей Басурманова они поняли лишь одно: успех здесь, как и в рулетке, приносит только слепая удача.
   Пустота под ногами уже почти не пугала людей, да если хорошенько присмотреться, это была вовсе и не пустота. В сиреневой бездне поблескивали полупрозрачные, причудливо изломанные плоскости, скользили смутные тени, угадывались очертания каких-то грандиозных структур.
   Во всем обозримом пространстве – даже глубоко под ногами и высоко над головой – передвигались люди, с такого расстояния действительно похожие на шустрых блох. Были среди них и одиночки, и целые компании. Что касается направлений, которых придерживались подневольные соискатели неведомых призов, то они не поддавались никакому логическому анализу. Кто-то двигался в ту же сторону, что и ватага, кто-то наоборот – встречным курсом. Одни карабкались вверх, а другие все глубже опускались вниз.
   Впрочем, как объяснил Цыпф, все понятия, относящиеся к пространственным координатам трехмерного мира, такие, как «вверх, вниз, влево, вправо», здесь были пустой условностью. Вполне возможно, что еле различимые в сиреневой дали крошечные человечки находились сейчас гораздо ближе к ватаге, чем плывущая вслед за ней стрекоза.
   – И долго нам так шататься? – возмутилась Верка. – У меня уже ноги гудят.
   – Пока не поступит сигнал отбоя, – сказал Смыков. – Мы не дома, надо подчиняться дисциплине. Обратите внимание, никто на месте не стоит. Все куда-нибудь торопятся.
   – Нет, ну это просто невозможно! – к Верке присоединилась и Лилечка. – Что же мы, до конца жизни будем туда-сюда болтаться? В конце концов я человек, а не блоха.
   – Это еще надо доказать, – ухмыльнулся подозрительно веселый Зяблик. – Если, скажем, человек вместо лошади горбатится, ну, например, вагонетку в забое таскает, он кто тогда: человек или лошадь?
   – Человек, – категорически заявила Лилечка.
   – Не спеши, родная. Ведь ничем таким, что человеку Богом или природой свыше дано, он не пользуется. Ни умом, ни речью, ни свободой воли. Таскает вагонетку, жрет, спит. Жрет, спит, таскает вагонетку. Ну иногда, правда, пройдется матерком по печальным обстоятельствам своей жизни. В точности то же самое на его месте делала бы лошадь. Сам собой напрашивается вывод: он не человек, а лошадь, хоть и слабосильная.
   – Скажете вы тоже, – надулась Лилечка.
   – Ты только не обижайся, – продолжал Зяблик. – С лошадью мы завязали. Переходим к блохам. Чем, спрашивается, все мы сейчас конкретно занимаемся? Скачем по неведомо чьей воле с места на место. Не зная ни причин, ни правил, ни цели. То есть заменяем дрессированных блох в знаменитом аттракционе. Разум нам нужен? Нет. Душа? Тем более. Образование? На кой хрен оно здесь. Значит, мы блохи. Со всеми вытекающими последствиями. А все твои планы на будущее, детские воспоминания, интимные тайны, страхи и болячки никому не нужны, кроме парочки таких же блох.
   – Вы не правы! – стояла на своем Лилечка.
   – Докажи!
   – Вы меня запутали! Нельзя сравнивать человека с блохой или лошадью. Человек это…
   – Ага. Знаем. Изучали. Человек – это венец творения. Человек – это звучит гордо. Человек единственное существо в природе, способное на высокие чувства. И так далее. А почему ты уверена, что блохам недоступны страдания и радость, например?
   – Ой, не смешите меня! – Лилечка замахала руками.
   – А вот это не надо! – горячо запротестовал Зяблик. – Граблями зря не тряси. Мало ты, значит, блох знаешь!
   – Куда уж с вами равняться…
   – Это верно. Некуда. Я в таких местах сиживал, где этих блох было больше, чем саранчи в Африке. На первых порах как мы только с ними не сражались. И давили, и жгли, и дустом посыпали, и керосином травили. Все способы перепробовали, а им хоть бы что. Живут себе и размножаются. Постепенно наш запал остыл. Пообвыкли. Мы к блохам кое-как приспособились, а они соответственно к нам. Если их зря не гонять, то и они стараются вести себя мирно. Сидят на одном месте и от хозяина к чужаку не уходят. Покусывают, конечно, не без этого, но не очень, по совести. Вот… а зимой мы в пищеблок верхний кабур организовали. Взяли мешков пять сахара и ящик дрожжей. Поставили втихаря брагу, а потом и самогонный аппарат в котельной оборудовали.
   – Почему в котельной? – поинтересовался Цыпф.
   – Там же дым, пар, вонь. Даже трезвому человеку ни хрена не разобрать, а начальство наше само не просыхало. Они тоже бимбер гнали, только в санчасти. Короче, жизнь пошла замечательная. После отбоя засадишь банку, лежишь на нарах и балдеешь. Блохи нашу кровь продолжают сосать, но уже пополам с бимбером. Тоже кайф ловят. Но упаси Боже, если тебе иной раз не пофартит с выпивкой. Трезвые блохи хуже, чем пьяная охра. Носятся, как угорелые. Кусают, как слепни. А примешь чарку, сразу успокаиваются. Мир, дружба и благорасположение. Появились у нас, таким образом, с блохами общие интересы. Но на ту беду нас весной с лагпункта в зону вернули. Ну и натурально первым делом в прожарочную. Пока мы раздевались, блохи на пол дождем сыпались. Как будто бы свою погибель чуяли. А у нас, не поверишь, слезы на глазах. Мы ведь вместе с этими блохами мороз вытерпели, который железо рвет и птицу на лету бьет. Цингу одолели. На ручной трелевке не загнулись. Душа в душу жили. А теперь своих кровных дружков на расправу отдавать? На сожжение? Эх! – Похоже было, что Зяблик вот-вот прослезится. – Хоть в задницу их прячь… Да где там… Пар кругом, кипяток, хлорофос… Так бедняги и сгинули… А вы говорите, блохи…
   – Стоп! – сказала Верка, сбрасывая вещмешок. – Что-то здесь не так… Точно! Подменил мешок, гад! Чувствую, легкий какой-то и по спине ерзает! И когда это ты, Зяблик, успел мне такую свинью подложить?
   – Разве? – Зяблик скорчил удивленную рожу. – Перепутал, наверно, ненароком…
   – Перепутал! Глаза твои бесстыжие! – наседала на него Верка. – Там же мои последние запасы спирта были! На черный день! На крайний случай! Чем я теперь дезинфекцию делать буду? Все выжрал?
   – Ну прости, Вера, – по всему было видно, что Зяблик и в самом деле раскаивается. – Мешки-то одинаковые. Их даже в родном мире не хочешь, да перепутаешь, не говоря уже об этой Синьке проклятой… Я по нужде недавно в сторону отошел, мешок развязал, а там сверху булькает что-то… Ну, понюхал, естественно. Обрадовался. Бывают же в жизни, думаю, приятные сюрпризы… Вот и приложился…
   – Если ты по нужде отходил, зачем мешок развязывал? – продолжала кипятиться Верка. – Ночной горшок в нем искал?
   – Вера, уймись, – Зяблик оглянулся по сторонам. – Не позорь меня перед высшими силами. Что они, интересно, о людях подумают? А дезинфекция твоя нам больше не понадобится. Сама же слыхала, здесь даже жмуриков быстренько на ноги ставят.
   – Нашел кому верить, – презрительно фыркнула Верка. – Держи карман шире…
   – А почему бы и нет. Недаром ведь в Будетляндии слухи ходили, что здесь исцеляются больные и оживают мертвые. Забыла разве последнее желание Эрикса? Вот так-то! Дыма без огня не бывает.
   – Сам ты дым! Отсюда туда не то что слух, а, наверное, даже пылинка не проскочит! – Верка разошлась не на шутку. – Лева, подтверди!
   – Вера Ивановна, только попрошу не вмешивать меня в ваши скандалы! – запротестовал Цыпф. – Нашли тему… Трясетесь над этим спиртом, как курица над яйцом.
   – Ай, что с вами, мужиками, говорить! – Верка махнула рукой. – Одного поля ягодки… Отдавай мешок, паразит!
   – Забирай, – сказал Зяблик. – Только не психуй. Там еще много осталось. Я всего глоточек сделал.
   – Знаю я твои глоточки… Насмотрелась… Можешь вместе со спиртягой посуду проглотить.
   Ватага так увлеклась перипетиями этого конфликта, что забыла об осторожности, и шагавший впереди всех Смыков врезался во что-то хоть и невидимое, но достаточно плотное. Загудело так, словно в стопудовый колокол ударили, а пространство впереди пошло мелкими бликами.
   – Ну вот, шишка обеспечена, – Смыков, болезненно морщась, потер лоб.
   – А как ты хотел? – посочувствал ему Зяблик. – Ведь чуть мироздание башкой не пробил. Титан!
   Ощупывая невидимую стену, двинулись влево, однако вскоре угодили в тупик, опять же невидимый, но очень тесный – еле-еле развернуться. Пришлось возвращаться обратно. Доступный для человека проход сужался здесь до ширины раскинутых в сторону рук, что вызвало у членов ватаги весьма неоднородные ассоциации.
   – Тут и мышь не проскочит, – буркнул Зяблик, забираясь в странную щель.
   – Будем надеяться, что это не скалы Симплегады [1 - Симплегады– в древнегреческой мифологии сдвигающиеся скалы, едва не погубившие аргонавтов.], – пропыхтел Лева, следуя его примеру.
   – Может, сначала поставим вопрос на голосование? Зачем очертя голову в ловушку лезть? – заартачился Смыков, но его уже пихала в спину Верка.
   – Лезь! – сказала она. – Тоже мне герой. Раньше-то, небось, ни одной щели не пропускал. Особенно половой.
   – Какая несуразица! – вздохнула Лилечка. – Кругом свет, простор, а нам, бедным, в нем и места нет.
   Вскоре, однако, они достигли мест, где этого простора хватало с избытком. Зато появилась вдруг одышка – судя по всему, ватага вступила на затяжной, хотя и не очень крутой подъем.
   Около часа они шли молчком (на тягуне особо не поболтаешь). Внезапно вокруг на разные лады задребезжало. В пустоте слева от них обозначились колонны – синие, фиолетовые, лазоревые – целый лес колонн, ни одна из которых не походила на другую ни цветом, ни формой.
   Спустя мгновение этот мираж пропал, однако из него успело выскочить несколько пестро одетых человеческих фигур, энергично устремившихся в ту сторону, откуда явилась ватага. На стрекозу они не обратили ни малейшего внимания, а та, в свою очередь, на них никак не отреагировала. Более того, человек, бежавший последним, проскочил сквозь фиолетовую трепыхающуюся плоть, как сквозь тень.
   – Куда это они? – растерянно вымолвила Лилечка.
   – Туда же, куда и мы, – прокомментировал это происшествие Цыпф. – Из бездны в бездну.
   – На будетляндцев похожи, – оглянулся через плечо Смыков.
   – А ты их видел, будетляндцев? – немедлено отреагировал Зяблик.
   – Я Эрикса видел… Вполне достаточно.
   Возникла полемика, причиной которой были вовсе не какие-нибудь принципиальные вопросы, а просто возможность немного передохнуть.
   В конце концов сошлись на том, что все эти люди («в количестве трех рыл», как выразился Зяблик) были мужчинами средних лет, хорошего роста и завидной наружности.
   Об их одежде ничего конкретного сказать было нельзя, кроме того, что вся она сплошь состояла из лохмотьев. Однако один из этой троицы, тот самый, что столкнулся со стрекозой, имел обувь явно будетляндского производства. Это успели заметить и Смыков, и Цыпф, и Лилечка.
   – Нет, что ни говорите, а это безусловно земляки нашего Эрикса, – заявила Верка. – Видна порода. И лицо и стать. Разве у наших гавриков лица? Не лица это, хари. Вспомните того же Басурманова. Да и Зяблик его мало чем превзошел. Ты только не обижайся, зайчик… Тебя если чучелом на огороде поставить, так ни одна ворона поблизости не пролетит.
   – Про себя не забудь вспомнить, – буркнул Зяблик.
   – Могу и про себя, – пожала плечами Верка. – Овца я задрипанная. Не возражаю.
   – Мягко сказано, – покосился на нее Зяблик. – Кошка ты драная…
   По часам Смыкова прошло сорок минут (в пересчете на местное время часа три), а ватага продолжала плутать в дебрях по-дурному сложного, не предназначенного для человеческого существования мира. Еще дважды им встречались участники этого странного состязания. Сначала ватагу обогнала хрупкая длинноволосая женщина, одетая не то в шубу диковинного покроя, не то просто в ворох каких-то мехов. Потом дорогу им пересекла парочка похожих друг на друга, как близнецы, мужчин. С лица они сильно смахивали на азиатов, но фигуры имели сухопарые, как у скандинавов.
   На оклики ватаги никто из них не отозвался, а когда Зяблик попытался повернуть вслед за засушенными азиатами, пространство перед ним замкнулось наглухо.
   – Знаете, у меня создается впечатление, что идем мы не туда, куда глаза глядят, а куда нас гонят, – сказал вдруг Цыпф.
   – Почему вы, братец мой, так решили?
   – Решил, и все. Сейчас проверим. Поворачивайте обратно. Только дружно.
   Едва ватага произвела разворот на сто восемьдесят градусов, как стрекоза, до этого плавно скользившая вслед за людьми, застыла на месте. Прямо перед ней оказался Цыпф, до этого державшийся в арьегарде, но, благодаря крутому маневру, угодивший в лидеры.
   От неожиданности Лева даже присел. Сама собой возникла живая скульптура, чем-то напоминавшая известный сюжет «Клятва перед боем у полкового знамени». Некоторый диссонанс в простую и мужественную композицию вносила, правда, поза Цыпфа, навевавшая мысль скорее о физиологических, чем о духовных порывах, да еще странное положение полотнища, зависшего в воздухе на манер ковра-самолета.
   Впрочем, Лева довольно быстро овладел собой, выпрямился во весь рост и даже протянул вперед руку, не то собираясь поздороваться с фиолетовой тварью, не то намереваясь отвесить ей щелбан.
   – Левка, ты грабли особо не распускай, – посоветовал Зяблик. – Лучше сперва плюнь на нее.
   – Тут вам не барак, чтобы безнаказанно плеваться! – возмутитлся Смыков. – Мало ли что… Не исключена даже возможность конфликта.
   – Дипломатического, – добавила Верка.
   Больше всех, конечно, взволновалась Лилечка.
   – Лева, отойди, пожалуйста, – попросила девушка жалобным голоском. – А вдруг она не только кусачая, а еще и ядовитая.
   – Ядовитая это полбеды, – ухмыльнулся Зяблик. – От яда мы его бдолахом вылечим. А вот ежели бешеная… Иномерное бешенство это вам не насморк. Представить страшно.
   Лева, решительно игнорируя как инсинуации, так и добрые советы, уже занес ногу для следующего шага, размах которого весьма ограничивался опасной близостью стрекозы. Однако, прежде чем совершить этот подвиг, он, по примеру римских героев, произнес несколько лаконичных, но глубокомысленных фраз:
   – Если я имею статус разумного существа, то мне позволительно продемонстрировать свободу воли. А если я всего лишь дрессированная блоха, то немедленно получу взбучку.
   – Взбучки разные бывают, – рассудительно заметил Смыков. – Строптивая блоха и под ноготь рискует попасть.
   – Плевать! – Наверное, точно таким же тоном другой, куда более известный краснобай произнес сакраментальное «Жребий брошен!».
   Грудь Цыпфа, выпуклая за счет пистолетных магазинов, хранившихся в накладных карманах куртки, почти вплотную приблизилась к фиолетовому существу, по природе своей куда более загадочному, чем китайский огненный дракон Лэй-чун или тень отца Гамлета. Лилечка, дабы не ахнуть чересчур громко, сунула себе в рот кусочек будетляндского воздушного шоколада.
   Стрекоза, не имевшая наглядных признаков как живого существа, так и механизма, на приближение Цыпфа отреагировала как непорочная девушка (или как магнит с одноименным зарядом) – то есть плавно отодвинулась. Новый шаг наглого выходца из трехмерного пространства принес точно такой же результат.
   Это почему-то весьма воодушевило ватагу.
   – Гоните ее туда, где раки зимуют! – посоветовал Смыков, имевший к стрекозе личные счеты, но предпочитавший держаться от нее на дистанции.
   Кончилось все это тем, что после пятого или шестого наступательного шага стрекоза завибрировала куда более резко, чем прежде, и умчалась прочь, напоследок чиркнув своим краем по груди Цыпфа.
   – Обиделась… – вздохнула Лилечка. – Зря вы с ней так…
   – Нет, чаи сядем распивать, – буркнул Зяблик. – Могу побожиться, что эта стерва здесь в стукачах состоит… У меня нюх на стукачей.
   – Ну и как вы, братец мой, оцениваете случившееся? – поинтересовался у Цыпфа Смыков. – Вам позволили проявить свободу воли? Или подвергли взбучке?
   – Даже затрудняюсь сказать… – Лева принялся ощупывать свою грудь. – Скорее всего ни то ни другое…
   Трясущимися пальцами он расстегнул карман и принялся один за другим извлекать наружу магазины. Все они были аккуратно разрезаны на две части.
   – Чистая работа, – авторитетно заявил Зяблик, складывая половинки. – Сколько живу, ничего похожего не видел. Нет, тут не ножовкой и не автогеном работали…
   Лилечка буквально бросилась Цыпфу на грудь и с лихорадочной поспешностью принялась добираться до его тела. Однако на бледной Левкиной коже не обнаружилось никаких дефектов, кроме сине-багрового перезревшего прыща.
   – Темное дело, – сказал Смыков. – Не разгадать нам этих загадок. Пошли себе ровненько, как шли…
   Так они и брели в хрустально-голубой пустоте, время от времени натыкаясь на невидимые стены, которые Лева охарактеризовал как «границы полей с чрезвычайно высокой плотностью энергии».
   На разных уровнях и на разном удалении от них двигались в разных направлениях (и с разной скоростью) другие люди. Нельзя было даже приблизительно назвать их число. В общем и целом вся эта необъяснимая суета напоминала жизнь термитника, если бы он вдруг стал прозрачным.
   – По земным меркам мы уже шестой час топаем, – Смыков глянул на циферблат «командирских». – Пусть нас считают хоть за блох, хоть за тараканов, но ведь им тоже отдых положен. Про кормежку я уже и не говорю.
   – Вы забываете про одну весьма немаловажную особенность нашего положения, – Цыпф снял очки и принялся на ходу протирать их полой куртки. – Дрессированная блоха нуждается в пище и отдыхе. Мы же, оказавшись здесь, предположительно приобрели бессмертие. Временное, конечно. До тех пор пока существует нужда в людях, их будут снова и снова возвращать к жизни.
   – Пофартило нам, ничего не скажешь, – буркнул Зяблик. – Похуже, чем вечная каторга. И никакой амнистии не предвидится.
   – Лева, ты ведь обожаешь ставить всякие опыты, – к разговору присоединилась Верка. – Стрельни себе в башку, а мы подождем, что из этого получится. Если ты прав, значит, скоро оживешь.
   – Вы, наверное, шутите! – ужаснулась Лилечка.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное