Фридрих Незнанский.

Заговор генералов

(страница 6 из 40)

скачать книгу бесплатно

На его звонки не отзывались. Ну ясное дело, середина дня, народ вовсю трудится, сыщики носятся сломя голову, а сам великий руководитель Московского уголовного розыска Вячеслав Иванович Грязнов, с недавних пор возглавивший наконец организацию, которой в прямом смысле подарил лучшие свои годы, видимо, остался верен своей привычке и не сменил привычное седло шерифа на кресло столоначальника. Ищи его по всей Москве! Откликнулся единственный человек, и тот, разумеется, женщина – Лиля Федотова. Она не просто откликнулась, она обрадовалась.

– Саша! Господи, какой ты молодец! Ты же устроил мне самый настоящий праздник!…

Турецкий попробовал было охладить ее темперамент, но та не слушала.

– Я тебя жду! Жду немедленно! Хорошо, если сразу не можешь, то вечером, ночью, когда захочешь! Не появишься – смертельно обидишь…

– Но почему?

– Да потому что я праздную день рождения. Одна. Никого близко даже не подпускаю. Все надоели! А тут – ты! Вот радость!

Лиля Федотова – хороший человек, это знал Турецкий. Следователь, конечно, так себе. Но ей это и не нужно. Красивая женщина уже одним тем прекрасна, что красива. А если у нее есть еще и хотя бы самая малость ума – ей вообще равных нет. Лиля же имела ум, правда иной раз не туда направленный, но целеустремленный. И она могла бы добиться многого, если бы поставила себе такую задачу.

Однажды ее стараниями у нее с Александром едва не состоялось бурное любовное приключение. Ею все было загодя подготовлено, даже разучена пьеса из трех, примерно, актов, железно распределены роли и места в партере, но Лиля, переоценив свои силы, затянула с экспозицией, а Турецкий, не совладавший с собственными эмоциями, позорно заснул. Благодаря такому финалу их дальнейшие отношения приобрели чистоту и ясность горного хрусталя, если иметь при этом в виду также и не чрезмерную его ценность.

Однако что бы там ни было, а обижать женщину – такое никогда бы не смог себе простить Александр Борисович. Тем более что и совесть его в некотором роде была чиста: он ведь к семье всей душой, а та – отдыхает, видите ли. С другой стороны, закономерен вопрос: а зачем у тебя автомобиль? Тот, что презентован фирмой «Глория»? Адреса не знаешь? Ехать далеко? Все-то оно так, но как же на ночь глядя? Логично, успокоил себя Турецкий и принял для себя на сегодня окончательное решение.

И в этот момент его любезно пригласил к себе Константин Дмитриевич Меркулов.

– Если ты думаешь, Костя, что я в настоящий момент работаю в Генеральной прокуратуре, то…

– На это не мог бы рассчитывать даже Президент нашей бывшей державы. Хватит трепаться, садись.

И понеслось…

– Ты вообще-то газеты читаешь?

– При нужде, Костя. А что тебя так волнует?

– Обратил внимание, о чем у них шла речь? Пословицы Эразма, конституция Венеции… Ни о чем не говорит?

Турецкий безразлично пожал плечами.

– Ах, ну да, – словно вспомнил Меркулов, – если не ошибаюсь, как раз в прошлом декабре всем нам было не до того… Ну, в общем, хочу напомнить, если ты знал, да забыл, как тот студент, что в те дни в Библиотеке Ленина были дерзко похищены два уникальных издания.

Именно те, о которых вели беседу твои подопечные на лыжной прогулке в Альпах. Тебе это не кажется странным?

– Теперь кажется. Но пока не знаю почему. Скажи.

– Говоришь, что помнишь их беседу наизусть? Вот и подумай на досуге, почему одного из крупнейших коллекционеров Америки – я цитирую твою же справку – интересуют раритеты, пропавшие из нашей «ленинки» год назад. Или интересовали. В прошлом. Кстати, и ваша с Питером догадка о том, что приведенные на листке цифры – это некие суммы, вокруг которых шла торговля, не такая уж и фантазия. Понимаешь теперь, о чем, возможно, у них шла речь?

– Да чего теперь?… Воруем-с… И продаем, так?

– Ну, полагаю, это было бы слишком упрощенным решением. Хорошо, на сегодня я, конечно, освобождаю тебя от своей опеки. Смешно думать, что застану тебя телефонным звонком – и дома. Но, Саша, я очень тебя прошу, пожалей себя. Выглядишь ты неплохо, не буду отрицать, поэтому разрешаю использовать еще и завтрашний день для поездки в Домодедово, ну а послезавтра милости прошу. У нас и так людей не хватает.

– Ну знаешь!… – разочарованно протянул Турецкий. – Мы так не договаривались… Да и приказа, насколько я понимаю…

– Приказ уже есть, – усмехнулся довольный Меркулов. – А дело мы тебе найдем… Знаешь, о чем я все время жалею?

– Ну? – буркнул Турецкий.

– Что все эти дела по громким убийствам журналистов не в твои лапы попали. С твоей настырностью и наплевательским отношением ко всем авторитетам, включая наивысшие, ты бы уже раскрутил их и передал в суд. А мы тянем, обещаем, врем, понимаешь…

– Но, Костя, раскрутить, чтоб сдать в архив, – много ума, сам догадываешься, не нужно. Вспомни, сколько моих клиентов ушло в суд? Единицы. А сколько ускользнуло благодаря прямой поддержке кремлевских советников? Так на кой хрен мне это все?

– Фу! Ты был и остался грубияном… – поморщился Костя. – Даже заграница не смогла ничему путному научить тебя, босяк…

Мощные фары и прожекторы служебных и спецмашин заливали почти дневным светом тесный двор на Таганке, словно нарочно плотно заставленный ночующими под открытым небом частными автомобилями. Из черного прогала в стене на уровне второго этажа, клубясь поднимался не то оранжевый пар, не то багровеющий дым. В эту рваную дыру по горизонтально протянутой пожарной лестнице шустро бегали парни в серебристых шлемах и робах, с красными баллонами за спиной. Действо, как понял Турецкий, уже заканчивалось. Кульминация осталась в прошлом. Можно спокойно себе подниматься на лифте, если он не отключен в связи с пожаром, но проклятое любопытство обывателя зачем-то толкнуло в негустую толпу зрителей. Зачем?

– А вот и наш многоуважаемый Александр Борисович!

Турецкий вздрогнул и обернулся: нельзя было не узнать этот наглый и хриплый басок.

– Кажется, здесь кто-то осмелился утверждать, что мы можем обойтись без «важняков»? – продолжил Славка насмешливым тоном.

– Здорово, Слава, – спокойно, будто расстались пять минут назад, сказал Турецкий.

– И тебе, Саня, тем же концом и по тому же месту. Каким нюхом?

– В смысле ветром?

– Не-ет, именно нюхом! – Грязнов протянул ладонь и крепко встряхнул руку Турецкого. – Неужто сам догадался? Или Косте уже доложили? А с какой стати? – Грязнов сделал паузу. – Нет, вашему брату тут делать нечего. Значит, ты здесь свой собственный интерес имеешь? Давно?

– Что – давно?

– Прибыл, говорю.

– Утром прилетел.

Грязнов отвернулся, и этот его жест Саша расценил как обиду: мол, целый день в Москве – и не удосужился даже позвонить… Но Турецкий и не мыслил оправдываться, еще чего не хватало!

– А вас-то сюда что занесло?

– Нас? – Грязнов нарочито хмыкнул. – И не что, а кто. Так будет правильнее… Значит, спрашиваешь кто? А начальство. Ехайте, говорит, и под личную, стало быть, ответственность. Но вот что под эту самую ответственность, не сообщило. Вот теперь стоим и думаем, в какую сторону толковать. Не подскажешь?

– Подумать надо, – философски изрек Турецкий. – Я смотрю, даже эмчеэсовцев подняли. Как на пятую категорию.

– Ага, – словно обрадовался Грязнов. – Мне дежурный службы МЧС перезванивает и интересуется: не знаешь, кого это рванули? Неужто добрались? А я ему, поскольку знаю не больше, отвечаю: не, еще не добрались. Когда доберутся, думаю, предупредят.

– Смотрю, вы тут без меня совсем, понимаешь, распоясались!

– Есть маленько, – усмехнулся Слава. – Так какой, говоришь, интерес имеешь?

– Потом скажу, – многозначительно пообещал Турецкий. – Тебя, кстати, тоже касается.

– Ах, ну да, конечно, как же, как же…

К Грязнову подбежал оперативник Коля Саватеев. Нос его и надбровные дуги были черны от сажи.

– Можем пройти, Вячеслав Иванович, – доложил он. – Группа уже приступила.

– Господин старший лейтенант, сделайте милость, вытрите нос, – мягко сказал Турецкий.

Саватеев мельком глянул на него и хмыкнул:

– Здрасте вам, Сан Борисыч! – и локтем вытер лицо, размазав черноту по щекам.

– Иди умойся, – ухмыльнулся и Грязнов. – Ну что, господин «важняк»? Не желаете с нами, раз уж вы все равно тут?

«А на кой черт мне это надо?» – чуть было не заявил вслух Турецкий, но лишь махнул рукой: мол, теперь все едино…

Лестничные пролеты и площадки в этом доме, построенном задолго до войны и отличавшемся мрачной монументальностью и снаружи, и внутри, были просторными сверх меры. В те годы строили не скупясь, не экономя на служебной площади. Куда нам, нынешним-то! Турецкому – ни к селу ни к городу – вдруг вспомнился анекдот, который любили рассказывать лет эдак двадцать – двадцать пять назад, когда народ уже обжился в «хрущобах», эйфория прошла и все стали обращать внимание и на низкие потолки, и узенькие коридоры, и прочие досадные «мелочи» быта… Так вот, гуляет за столом веселая компания, вдруг звонок. Хозяйка радостно открывает дверь и тут же бухается в обморок: в квартиру вносят гроб с покойником. «Ты нас извини, хозяйка, – оправдывается один из „группы товарищей“, несущих гроб, – нам просто развернуться надо». Разворачивают гроб на сто восемьдесят градусов и уходят…

Ну, на такой лестнице, как здесь, трудностей у провожающих не будет.

– Ты бы в двух словах ввел в курс дела… – взяв Грязнова за плечо, негромко сказал Турецкий.

– Ах, даже так? – Слава всей ладонью стянул с головы свою знаменитую «оперативную» кепочку, которой иной раз пользовался для вящей популярности и Турецкий, промокнул носовым платком рыжеватые остатки некогда буйных кудрей и отошел к стене, пропуская мимо врача, санитаров с носилками и прочую необходимую в подобных крайних ситуациях служилую публику.

Грязнов рассказал, что в шестнадцать часов с минутами был звонок по 02. Это естественно, поскольку куда ж еще звонить, если где-то что-то произошло? Вот и в данном случае: сильно воняет газом. Дежурный переадресовал звонившую на 04, то есть к газовщикам. Но та сквалыжная тетка подняла такой крик, что дежурный сдался, записал адрес и сам вызвал аварийку. Пока он записывал адрес, успел узнать попутно, что воняет, собственно, из квартиры, где проживает мадам Красницкая, которая является ответственным работником, а также вдовой крупного врача из «кремлевки» и дочерью бывшего заместителя наркома, кажется, самого Орджоникидзе. Такая вот семейка. И в квартире у этой дамы самый настоящий музей. Звонившая – соседка по лестничной площадке – бывала в гостях напротив и видела своими глазами. И вот теперь ее собачка, которая первая унюхала запах газа, задыхается и отчаянно воет. И все это может означать одно: хозяйку, конечно, убили, а музей ограбили.

– Такая вот информация, – сообщил Грязнов. – Теперь тебе диспозиция ясна? Вроде бы и чушь собачья, а с другой стороны – как посмотреть…

– И что же дальше?

– Как раз этот вопрос я и выяснял до твоего появления. Ну а сам не хочешь колоться?

– Когда я расколюсь, Славка, ты рыдать начнешь. Причем совсем не по делу.

– Скажите пожалуйста!… Ну, пошли дальше.

Площадка и лестничные пролеты были освещены лампами-переносками, питающимися от спецмашины спасателей. Собственный свет в доме был, естественно, отключен. Как и газ тоже. Последний уже сделал свое дело. Это было видно в распахнутую дверь квартиры.

Без всякого почтения отстраняя жильцов, столпившихся на площадке, Грязнов с Турецким вошли в квартиру и прикрыли за собой мощную, всю в клыках запоров входную дверь.

– Ничего себе! – покачал головой Турецкий.

– Изнутри открывали, – сказал Грязнов. – Через дыру в кухне прошли, огонь погасили и только тогда смогли отворить эту махину.

По просторной четырехкомнатной квартире, было видно, прокатился огненный смерч. Но стены оказались добротными, капитальными, поскольку отцы наши строили на совесть, и рванувший газ уничтожил лишь интерьер этой квартиры, не успев перекинуться на другие этажи.

– Сюда, товарищ полковник! – крикнул, вероятно из кухни, Саватеев, и Грязнов поспешил на зов.

Турецкий огляделся. Бегающие по стенам и полу лучи фонарей пожарных являли взгляду полнейший разгром. Обгорелые остатки мебели, какие-то тряпки, куски штукатурки, непонятные железки – и все покрыто грязными шапками и разводами оседающей и противно воняющей пены. В большой комнате с выбитыми наружу переплетами оконных рам, куда вошел Турецкий, осторожно ступая по скользким обломкам дерева и осколкам явно старинной посуды, рухнувшей из сгоревшего буфета, он обратил внимание на одно странное обстоятельство. Стены здесь были увешаны, видимо, большими картинами в тяжелых музейных рамах. Некоторые из них имели проволочные крепления, иные висели на веревках. Поэтому часть обугленных остатков рам осталась на крюках, вбитых в стены, другие же рухнули на пол и валялись кучей головешек как раз под тем местом, где торчали гвозди. При сильном пожаре, когда горит старое сухое дерево, так оно и должно выглядеть. А что не дотла сгорело, так это уж пожарные подоспели, не дали огню распространиться. Но как оказались прямо посреди комнаты вот эти остатки обгоревших рам, сваленных, видимо, кучей возле здоровенного стола на могучих ножках, который даже такой мощный пожар взять не смог, слегка обуглил только? Глубоко, до самого бетона, прогоревшая широкая полоса паркета вела от этой кучи на кухню.

Экспертиза, конечно, покажет, но у Турецкого было ощущение, что в смешении запахов горелого дерева, тряпок, пластмассы и специфической вони противопожарных средств присутствует знакомый всем водителям, неуловимый почти бензиновый чад. Впрочем, возможно, его приносит ветром снаружи, от скопища автомобилей… Но тогда почему такой ровной дорожкой выгорел паркет на полу?

Дежурная бригада и оперативники Грязнова толпились на кухне. Санитары как раз выносили на носилках закрытый пластиковый пакет.

– Хозяйка? – спросил Турецкий.

Грязнов пожал плечами, потом кивнул:

– Похоже на то… Градус разберется.

Он имел в виду почтенного судебно-медицинского эксперта Бориса Львовича Градуса, крупнейшего специалиста и по части обгоревших трупов, и не в меньшей степени – по тем градусам, которые обычно закладывают за воротник. Словом, большой мастер, пьяница и матерщинник, работать с которым и удовольствие, и кошмар.

– А разве он был тут? – удивился Турецкий.

– Только что ушел… А что, нужен? Так догоняй, он, поди, еще на лестнице.

– Упаси Боже! – Турецкий сделал вид, что испугался, чем вызвал улыбки у окружающих. – Ну и чего изрек наш оракул?

– По его мнению, женщину сперва убили. Или оглушили. И устроили вот тут, возле распахнутой дверцы газовой плиты. Ну а уже потом произошло все остальное: взрыв газа, пожар… Окончательный ответ даст экспертиза.

– Значит, все-таки убийство.

– Нельзя исключить, Александр Борисович, – сказал, выходя из темного угла, майор милиции, – здравствуйте… чуть не сказал: добрый вечер!

– Да уж какой добрый. – Турецкий протянул руку, поздоровался: – Привет, Петр Ильич. А кто следователь?

– Парфенов, из окружной. Вы его вряд ли знаете.

– Игоря-то? – хмыкнул Турецкий. – А где он?

– Там, – махнул майор рукой к выходу. – Свидетелей опрашивает.

– Я ему пару слов хочу сказать… Потом, – остановил Турецкий майора, двинувшего было на поиски руководителя оперативно-следственной группы. – А что, мужики, – обратился ко всем сразу, – у вас нет ощущения, что дело тут бензинчиком припахивает?

– Так Градус прямо с этого и начал, – отозвался эксперт-криминалист, щелкавший своей вспышкой возле развороченной взрывом газовой плиты.

– И еще обратите внимание на дверной звонок, – сказал Саша. – Его основательно оплавило, но, я помню, точно такой же был когда-то и в моей коммуналке на Арбате. Допотопная старина. Искрил здорово. А ты помнишь, Грязнов?

Тот пожал плечами – ни да ни нет. Но Турецкий не обиделся, он хорошо знал это качество Славки: все слышать, все принимать во внимание и при этом не отвлекаться от главного своего дела. Поэтому Саша обернулся к майору Родионову и тронул его за рукав.

– Так где, говоришь, Игорек? У соседей? Ладно, сам найду. – И уже у выхода сказал Грязнову: – Вячеслав Иванович, ты еще долго будешь?

– Да в принципе, – отозвался Слава, – картина более-менее ясная…

– Ага, почти… Я тебя там подожду, – сказал Турецкий и вышел из квартиры.

Грязнов посмотрел ему вслед и, неожиданно хмыкнув, покачал головой.

Вряд ли кто-нибудь из присутствующих всерьез обратил внимание на две последние брошенные фразы, которыми обменялись Грязнов с Турецким. Но сами они хорошо понимали друг друга, ибо работали, что называется, рука об руку без малого полтора десятка лет. Вот и этот несчастный на первый взгляд случай теперь уже таковым вовсе не представляется. Те, кто готовили здесь пожар, явно старались представить дело так, будто пожилая хозяйка стала жертвой собственной неосмотрительности. Но грубо сработано. Очень грубо.

Выходя на лестничную площадку, Турецкий еще раз внимательно оглядел массивную, почти крепостную, дверь с тройными клыками мощных запоров. Ее и взрывом не взяло. А поскольку не взяло, значит, было что за ней хранить. С уверенностью теперь можно рассуждать и дальше: то, что хранилось за этой дверью, в настоящий момент в квартире отсутствует. Иначе для чего разыгран этот зловещий спектакль с обгорелым трупом хозяйки? Кстати, хозяйки ли? Но это уже в компетенции Бориса Львовича Градуса. Далее: как была открыта дверь, кем? Самой хозяйкой или?… Где дверные ключи?…

Турецкий как бы включился в следствие и стал составлять для себя по привычке необходимый вопросник, из которого в дальнейшем должен сложиться подробный план расследования совершенного преступления, на что указывали сваленные посреди комнаты и облитые бензином тяжелые золоченые багеты. А где же сами картины? Украдены?… Как странно, почему-то не интересовался прежде, остаются ли вещественные следы от сгоревших живописных полотен? Надо бы сюда Семена Семеновича Моисеева, этот зубр криминалистики чего-нибудь, да отыщет. А Игорьку, конечно, теперь пахать и пахать…

…На лестничной площадке, несмотря на вялые протесты участкового, гудело народное вече: похоже, собрались жильцы всех семи этажей первого подъезда этого многоквартирного дома, от рождения своего не признававшего коммуналок. Во всяком случае, Турецкому показалось, что среди горячо обсуждающих событие преобладала публика солидная.

– Генпрокуратура, Турецкий, – представился Саша краснощекому капитану милиции и, не дожидаясь, пока тот назовет себя, спросил:

– Тут где-то следователь должен быть, Парфенов, видели?

– Там они, – показал капитан пальцем в приоткрытую дверь квартиры напротив. – Ну, вааще!… – и показал головой не то с осуждением, не то с юмором.

Впрочем, оценить последнее Турецкий смог, едва переступил порог квартиры номер три. Она оказалась однокомнатной, но довольно большой, с альковом. И освещена в настоящий момент большой старинной керосиновой лампой под стеклянным абажуром. Увидев «важняка», Игорь встал из-за стола, словно собираясь докладывать, но Турецкий жестом ладони предложил ему сесть и обернулся к хозяйке.

Пожилая крупная дама в атласном, переливающемся всеми красками радуги халате, сидела в кресле у стола напротив следователя, заполнявшего, надо понимать, протокол допроса свидетеля, и на коленях у нее примостилась лохматая собачка с блестящими выпуклыми глазами. «Собачка задыхается и воет», – вспомнил Турецкий.

Мгновенно оценив старшинство вошедшего Турецкого, хозяйка ринулась к нему, а собачка завизжала так, будто ей наступили на хвост.

– Нет! – закричала хозяйка, словно находилась не в собственной квартире, а на одесском Привозе. – Вы только послушайте! – Она ткнула своей собачкой в Игоря. – Я заявляю про то, как все было с самого начала, а мне устраивают пытку: когда я Пусю, извините, водила гулять? Ну?! Я говорю, что мы с Пусей первые унюхали эту газовую вонь, чтоб она сдохла, а мне говорят, в каком часу!

– Я понял! – едва сдерживая улыбку, Турецкий вытянул обе руки перед собой, пытаясь остановить поток красноречия. – Все! Уже все абсолютно понял. – Он невольно скопировал этот анекдотически повсеместный южный акцент, чем изумил даже даму с собачкой, не говоря о следователе окружной прокуратуры, который едва не ткнулся носом в разложенные листы протокола. – Можно мне вам по секрету?

– А ну? – охотно насторожилась дама.

– Так я вам скажу, – перешел на таинственный шепот Саша, – чтоб вы знали, мадам, он, – Турецкий показал глазами на Парфенова, – самый у нас в прокуратуре умный и главный следователь. Вы знаете, чей он ученик? – И, увидев замершие в волнении глаза хозяйки, поднял указательный палец вверх: – О!

Дама немедленно оценила жест и с полным пониманием возвела очи к люстре, которая в этот момент вспыхнула всеми пятью лампочками. Слава Богу, электрики постарались и дали свет. Но эффект данного события превзошел все ожидания: Рива Марковна – так звали шумную хозяйку квартиры номер три – была прямо-таки потрясена знамением. Оставалось надеяться, что и трезвый житейский разум ее не покинет, а Игорю Парфенову удастся зафиксировать ее показания согласно установленному уголовно-процессуальным кодексом порядку. Не давая ей опомниться, Саша пророчески вскинул руки:

– Ну вот! А я вам что говорил?! Вы меня извините, но мне совершенно необходимо сказать господину следователю буквально несколько слов. Секретно!

– Ой, я так вас понимаю! – почти с робостью откликнулась дама. – Я с удовольствием выйду.

Когда за ней закрылась дверь, Игорь беззвучно захохотал, зажав рот обеими ладонями, глаза его заблестели от слез.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Поделиться ссылкой на выделенное