Фридрих Незнанский.

Взлетная полоса

(страница 3 из 20)

скачать книгу бесплатно

Поднявшись на последний этаж в поскрипывающем лифте, который можно было бы использовать в съемках исторического фильма о буднях советского начальства, Петя позвонил в единственную имевшуюся здесь дверь, которая источала кислый запах клеенки и ваты. За дверью так долго не намечалось никакого движения, что Петя уже подумал, что зря пришел: наверняка хозяйки нет дома. Смерть сына – большие хлопоты! Однако, вопреки этому трезвому соображению, Щеткин решил обождать. Его терпение оказалось вознаграждено: к обратной стороне двери точно ветром придунуло что-то легкое и шуршащее, и сразу же клацнул открываемый замок.

Щеткин не видел Кирилла при жизни, но по фотографиям и показаниям его знакомых составил о нем представление как о массивном, крупном, даже чрезмерно толстом человеке. Если так, значит, он пошел в отца, потому что стоявшая перед Щеткиным женщина лет шестидесяти, которая могла быть только матерью гендиректора «Гаррисон Райт», оказалась худощавой и небольшого роста – пожалуй, она выглядела выше исключительно из-за своей худобы и темно-синего платья в вертикальную полоску. За ней дышала потоками воздуха квартира, показавшаяся Пете по первому впечатлению чем-то вроде каюты корабля, которого носит по свету воля ветров… «Воздушный корабль», – поэтически подумал Петя, протягивая свое удостоверение. Анна Валентиновна едва скользнула по нему и Пете взглядом больших, прозрачных, бесслезных, но при этом отрешенных глаз.

– Да, – сказала она, – проходите, будьте любезны. Я понимаю, вы должны расследовать, куда девался Кирюша…

И, спеша перебить Щеткина, который все равно не знал бы, что на это ответить, строго добавила:

– Я не могу поверить, что он разбился. Просто не могу. Я не верю. Бывают ведь ошибки. – Это прозвучало у нее не вопросительно, а утвердительно, словно иначе и быть не могло. – Мне его не показали. Говорят, там не труп, а сплошной… сплошное… Одним словом, его нельзя узнать. Может быть, это и не мой сын. А где мой сын, я не знаю. Он всегда был таким… непредсказуемым! Однажды Кирюша, когда ему было шесть лет, пропал на целый день, а потом выяснилось, что он самостоятельно поехал на ВДНХ и там пять часов бродил в павильоне ракетостроения, а потом сел на неправильный автобус, и он его далеко завез, и пришлось возвращаться пешком… Это правда, я не обманываю. А меня все обманывают. А если бы не обманывали, показали бы его тело. Говорят, тело в ужасном состоянии, но разве мать не узнает своего сына в любом состоянии? Говорят, будет экспертиза. Экспертиза все покажет…

Что можно возразить в ответ на такой монолог? И стоило ли возражать? Петя способен был лишь горячо сочувствовать этой матери, пережившей взрослого сына. Если сын для нее жив, пока судебно-медицинские эксперты не вынесли окончательного вердикта, кто отнимет у нее эту иллюзию? Хотя бы еще несколько дней Кирилл для матери будет жив – а после, стоит надеяться, она найдет в себе силы смириться с неизбежным.

– Вы ездили… на аэродром? – Щеткин не решился спросить о морге.

Анна Валентиновна энергично взмахнула тонкой, перевитой синими венами рукой.

– Куда вызвали, туда и поехала. Кому я нужна? Что я понимаю, бестолковая старуха? Всем будет заниматься Оля, жена Кирюши. Она деловая, жесткая…

Характеристика, данная Ольге Легейдо, поразила Щеткина. Трогательная блондинка Ольга, нежный цветок – и вдруг жесткая, да к тому же и деловая? Уже интересная информация к размышлению. Если только несчастная старуха не помешалась от горя…

Самого худшего, чего боялся Щеткин, направляясь сюда, не произошло: Анна Валентиновна не плакала. Горе выражалось у нее в бурной и беспорядочной деятельности. Она бегала по всей комнате – старомодно большой, с лепниной на потолке, – постоянно хватая с мест разнообразные вещи и возвращая их обратно. Сняла с полки фарфорового ежика-спортсмена с теннисной ракеткой – поставила обратно; подхватила с дивана пяльцы с незаконченной вышивкой, изображавшей, насколько понял Щеткин, букет цветов, – не положила, а уронила так, что пяльцы завалились за диванный валик. Анна Валентиновна не обращала внимания на такие мелочи. И при этом она непрерывно говорила, говорила и говорила:

– Чем я могу вам помочь? Показать его фотографии? Дипломы? Вот здесь в шкафу – его любимые книги, посмотрите, пожалуйста… Он не взял их с собой – для того дома купил новые издания. Потом, он в последние годы в основном читал с экрана компьютера, по этому вашему, как вы его называете, Интернету, совсем отвык от нормальных бумажных книг…

Щеткин посмотрел на корешки любимых книг Кирилла Легейдо. Ему бросилась в глаза часто повторяющаяся фамилия «Майринк». Фамилия Пете ничего не говорила, но корешки были затрепанные, значит, этого самого Майринка Легейдо перечитывал часто.

– Мистическая проза, – уловила его интерес Анна Валентиновна. – Майринк жил в Праге, писал по-немецки. Кирюша буквально бредил Прагой. Дважды ездил туда – и по делам, и туристом. Говорил, что после Москвы Прага для него лучший город на земле.

– А где же книжка про Карлсона? – наивно спросил Петя. Анна Валентиновна попыталась улыбнуться, но даже тени улыбки у нее не получилось – так, натужное сокращение лицевых мускулов. По правде говоря, в ее положении не до улыбок…

– Вот все вы уверены, наверное, что Кирюша ничего, кроме «Карлсона», не читал! Я понимаю, он сам хотел, чтобы о нем так думали, нарочно представлялся таким ребячливым, таким… простым…

А ведь он получил прекрасное образование. И если бы не занялся бизнесом, стал бы выдающимся ученым. Психолингвистом… Из него вышел бы ученый мирового значения, я убеждена!


Кирилл Легейдо, сын скромных инженерно-технических работников, родился в середине буйных шестидесятых годов ХХ века, которые на Западе совершили революцию в музыке, литературе, кино, мировоззрениях… Но то – на Западе! В Советском Союзе Кирюше не светило ничего, кроме дисциплины, воспитания коллективизма, участия в пионерской организации и военно-патриотических играх, обязательного среднего образования, а в перспективе – работы неутомительной, но и неденежной. Однако в эту скучную схему детства и юности Кирилл умудрился внести свою изюминку, да еще какую! Создавалось впечатление, будто ветер хипповых шестидесятых, перелетев советскую границу, повлиял на спокойные легейдовские гены… В школе на родительских собраниях Анну Валентиновну часто хвалили за успехи сына в учебе и постоянно ругали за его поведение. Почему считалось, что Кирюша плохо себя ведет? Нет, он не хулиганил, дрался редко – только когда к нему приставали, дразня «шкилетиной» и «кощеем». Как ни смешно, в детстве он был очень худеньким! Причина, по которой от Кирюши Легейдо стоном стонали директор, завуч и многие учителя, заключалась в его независимости и самостоятельности: качества, которые были тогда подозрительными у взрослых, казались почти невероятными у ребенка. По тем предметам, которые любил – история, география, литература, русский и английский языки, – Легейдо учился охотно, демонстрируя знания, выходящие за пределы школьной программы; что касается остальных, сознательно довольствовался «троечками». Не видя смысла в ежедневном посещении школы, этот мальчик, предвосхищая принцип вузовского образования, мог пропустить несколько уроков, чтобы потом ответить по нескольким темам сразу. Худшим его пороком, по мнению педагогов, был твердый отказ участвовать в игре «Зарница», смотрах и прочих демонстрациях детской лояльности. «У него совершенно не сформирован интерес к жизни школы!» – клевали на собраниях учителя огорченную Анну Валентиновну, которая не смела в ответ рассказать, что у Кирюши зато вполне сформирован интерес к взрослым книгам по филологии и теории литературы. И к внешкольным друзьям, многие из которых были старше его, но находили о чем поговорить с этим мальцом… Такие оправдания привели бы педагогический коллектив в ярость. И без того отдельные учителя готовы были съесть Легейдо живьем – особенно биологичка, после того как он в присутствии инспектора из роно поправил ее: нет такого животного – «лошадь Прежвальского», а вот «лошадь Пржевальского» – есть!

Одним словом, Кирюша Легейдо, хотя внешне тогда совсем не походил на Карлсона, был настоящим нарушителем школьного спокойствия – совсем как маленький толстенький человечек с пропеллером…

Папа Кирюши, рано умерший мечтатель, надеялся, что сын станет поэтом. Более трезво мыслящая Анна Валентиновна отмечала, что, хотя для Кирюши не представляет трудностей написать стихотворение или рассказ в подражание образцам известных писателей, литературное творчество само по себе его не влечет. Изощреннейший читатель, Кирюша старался понять: в чем секрет влияния литературы на людей? Почему такая нематериальная, невидимая вещь, как слово, способна вызывать материальные, телесные ощущения? Как взаимодействует слово с человеческим мозгом? Неудивительно, что, поступив на филологический факультет МГУ, рано или поздно Кирилл должен был увлечься наукой психолингвистикой, которая всеми этими вопросами занимается. Жизнь бурлила! Уйма планов, уйма новых книг, уйма друзей, с которыми он до часу ночи обсуждал на кухне разнообразные аспекты бытия…

В этом, однако, не было никакого диссидентства. Кирилл не видел пользы в обсуждении недостатков социальной системы, при которой выпало жить. Кирилла вообще не интересовала политика. Его прирожденный нонконформизм заключался в том, что при любом внешнем раскладе, при любом режиме он делал то, что хотел делать. До тех пор пока режим ему не мешал делать, что хочет, Кирилл вообще не обращал на него внимания.

Но пришлось обратить, когда изменившаяся ситуация в России – нет, не закрыла, а открыла перед ним новые возможности. Тогда Кирилл Легейдо, прославившийся в узких кругах своими статьями, опубликованными как в специальных изданиях, так и в самодельных альманахах, предпочел тихой кабинетной работе опасности военно-полевой деятельности… Одним словом, ушел проверять на практике возможности влияния слова на человеческие массы. Стал рекламистом. И это – в девяностые годы, в разгар дикого накопления капитала, когда правила игры менялись на каждом шагу! Легко было основать собственное дело, еще легче было прогореть. Кирилл не только не прогорел, но и не был застрелен, и не опустился на самое дно. Его агентство считалось одним из самых процветающих рекламных агентств в России, во что Анне Валентиновне всегда было трудно поверить. Она такая трусиха, она ни за что не смогла бы играть в эти головоломные коммерческие игры, которые для ее сына были не сложнее партии в шашки. А покойный папа Кирюши вообще никогда не попытался бы заработать деньги как-нибудь иначе, чем ежедневным монотонным трудом…

Просто удивительно, что у таких заурядных родителей, какими были они, мог появиться на свет такой необыкновенный сын! В супругах Легейдо не было ничего необычного, кроме фамилии, да они и сами не знали, откуда она взялась. Судя по звучанию, должно быть, украинская, но и это спорно…

Конечно, не все друзья и знакомые Кирилла приняли его выбор. С некоторыми он поссорился. Особенно большой и острый зуб на него заимел один бывший друг… как же его фамилия?.. ох, старость не радость!.. Они вдвоем с Кириллом были любимыми учениками профессора Солодовникова, хотя, наверное, следствию это неинтересно… Одним словом, этот молодой человек так же, как и Кирилл, ушел в рекламные джунгли, рассчитывая с помощью своего таланта заработать огромные деньги. Но то ли таланта не хватило, то ли обстоятельства сложились для него невыгодно, в общем, он обретался сейчас, как говорил Кирилл, на самом рекламном дне и ругательски ругал Легейдо, который якобы чем-то ему навредил. Но чем ее сын мог ему навредить? Может быть, не помог, но лишь потому, что это было невозможно, иначе Кирилл обязательно пришел бы на помощь. Он был такой отзывчивый!

Петя Щеткин взял на заметку неведомого друга-врага. В конце концов, война между рекламистами – удобный повод для убийства.

– Спасибо, Анна Валентиновна. Вы очень помогли следствию…

У матери Легейдо стало вдруг такое разочарованное лицо, будто она только сейчас осознала: этот чужой человек пришел в ее дом только потому, что в этом доме больше нет Кирилла. Ей как будто бы хотелось задержать то состояние, которое она испытывала только что, когда рассказывала о жизни сына – так, словно он все еще жив… Но, видимо, ничего нельзя вернуть. Особенно отлетевшую минуту.

– Тогда… извините… я вас провожу… Я что-то неважно себя почувствовала…

– Что с вами? Может, вызвать врача? «Скорую»? Дать лекарство?

– Нет-нет, спасибо, ничего не надо. Голова закружилась. Я полежу, и все пройдет.

Когда за Петей захлопнулась обитая дерматином дверь, он прислушался. Что это – задавленный всхлип? приглушенный вопль? вой? Кажется, Анна Валентиновна, как ни старалась спорить с очевидностью, отлично понимала, что сын ее погиб и ей, старухе, предстояло доживать скудные остатки своего века в полном одиночестве… Петя поежился. Вот уж не приведи господь такое испытать!..

А все-таки визит прошел не зря. Этого друга покойного, кто бы он ни был, надо пощупать как следует.


Антон Плетнев никогда не считал себя застенчивым человеком, но сейчас топтался в дверях креативного отдела агентства «Гаррисон Райт», не решаясь войти. Здесь, в этих по-дикарски ярко раскрашенных стенах, велись совершенно особые игры.

В них играли люди с непривычными манерами, непривычно одетые и разговаривающие на языке, в котором лишь отдаленно опознавался русский. Поэтому Антон сурово переминался с ноги на ногу, ожидая, пока на него соизволят обратить внимание, и в ожидании этого светлого момента елозя взглядом по стене с шаржами, оказавшейся как раз напротив него. Ничто не изменилось, за исключением того, что шарж на Легейдо в виде Карлсона оказался убран в черную рамку. Веселый Карлсон, озорник, выдумщик и затейник – и вдруг черная рамка… Да, страшные вещи происходят в этом мире, ничего не скажешь.

На диванах и креслах креативного отдела удобно расположились арт-директор, копирайтер и еще двое-трое человек, не нашедших отражения в шаржах – должно быть, мелкая сошка, рекламные работники низшего звена. Все они внимательно слушали креативного директора – Таню, и Антон отметил, что если она в таком молодом возрасте добилась своего теперешнего положения, значит, очень и очень неглупа.

Но так ли она молода? Мальчишеская стрижка, одежда «унисекс», незаметная косметика – все это делало ее совсем юной, но когда она улыбалась и отдавала приказания уверенным тоном, Антон готов был поспорить, что ей не двадцать один и даже не двадцать пять, а больше… А, ладно, кто их тут разберет? Сейчас все из кожи вон лезут, чтобы выглядеть моложе, особенно представители профессий, которые требуют постоянной работы с людьми.

– Так, всем спасибо, – прозвучал надо всем сборищем звонкий Танин голос, и народ начал привставать с мест. – Завтра в десять пробрифую вас по лончу нового бренда.

Пока Антон пытался проникнуть в смысл этой фразы, за ней последовала другая, чуть более понятная:

– И свяжитесь с продакшном – послезавтра приезжают французы.

– А как же мы… с французами… – смущенно промямлил долговязый черноволосый парень в рубахе с изображением двух обнимающихся скелетов и надписью по-английски, которую Антон прочесть сумел, а вот перевести не смог.

Реплика долговязого произвела на всех угнетающее впечатление. Присутствующие замолчали и словно окаменели. Долговязый, который вообще-то не производил впечатление робкого мальчика, смутился еще больше.

– Как мы без Легейдо, ты хочешь сказать? – дотошно уточнила Таня, и парень-копирайтер кивнул, опустив взгляд. – Да не знаю, не знаю, как мы без него. Вообще не знаю…

Всеобщее молчание продолжалось, становилось все тягостнее. Бородатый осанистый арт-директор открыл рот, возможно, намереваясь обнародовать что-то утешительное, но только махнул рукой. Вместо того чтобы сказать что-нибудь, он подошел к Тане и потрепал ее по плечу – немного фамильярно, но вместе с тем почти по-отечески. Таня кивнула, благодарно прикоснулась к его руке. Потом оба слегка ударили друг друга открытыми ладонями – жест отработанный, как если бы… Как если бы он был приветственно-дружественным ритуалом людей из одной команды? Очевидно, так – судя по тому, что Таня обменялась таким жестом с каждым сотрудником.

В эту минуту Антон совершенно перестал смущаться и стесняться этих чужих непонятных людей, занятых чуждым непонятным делом. Они показались ему поразительно невзрослыми – ну точно компания друзей-подростков, которые попали в беду. А затем… Затем сотрудники пошли к выходу. И Таня наконец-то увидела Плетнева, все так же подпиравшего дверной косяк.

– Здравствуйте! – Голос у Тани был мальчишеский, бойкий, как у воробья. – Вы – Антон Плетнев? А я – Таня. Присаживайтесь.

Широким, тоже мальчишеским (или мужским) жестом указав ему на кресла и диван, Таня скользнула за свой рабочий стол, к компьютеру.

– Спасибо, я так, пешком посмотрю, – неловко отшутился Антон. – Интересно тут у вас. – И он демонстративно уставился на стул под потолком.

– Да, – Таня восприняла его реплику как похвалу, – креативно подходим к интерьеру.

Плетнев кивнул, медленно двигаясь вдоль стены и с нарочитым вниманием разглядывая шаржи, которые отлично рассмотрел, пока стоял в дверях.

– Извините, что заставила ждать. Зато понаблюдали за нашей работой.

– Да наблюдатель-то из меня хрено… простите, плохой. Ни одного слова, кроме «французы», не понял.

– Ну бренд – это торговая марка, – пустилась разъяснять ему Таня, будто несмышленышу. – Бриф – это… попросту говоря, это задание, задача. Лонч – это первый запуск продукта на рынке…

– Спасибо. Стало понятнее… немного, – улыбнулся Антон, подстраиваясь под роль несмышленыша. – Таня, а еще переведите мне, пожалуйста, название вашей должности. Чем креативный директор отличается от исполнительного директора?

И Плетнев указал на шарж, изображающий сухопарого очкарика, висящий отдельно от прочих, рядом с шаржем на самого Легейдо.

– Креативный – это главный по креативу… – Уловив наивно-вопросительный взгляд Антона, Таня пояснила: – По творчеству.

– А исполнительный эти идеи исполняет? – Антон предпочитал показаться дебилом, лишь бы расставить все точки над «и». – То есть исполнительный – подчиненный креативного?

– Нет. – Между бровей Тани легла отчетливая вертикальная морщинка, и теперь стало очевидно, что впечатление Антона было правильным и креативному директору, пожалуй, уже стукнул тридцатник. Унылая для женщины граница возраста! – Исполнительный занимается производством. Финансами. Он – правая рука генерального. Креадир занимается творчеством. Тут он – главный. Каждый копирайтер или арт-директор теоретически мечтает стать креативным. А если ты уже стал креадиром…

– …ты уже генерал, – подхватил Плетнев, – но проводишь операцию под командованием другого генерала, ну то есть креадира. Как флот и сухопутные войска!

– Точно! – одобрила его метафору Таня. – Флотоводец какой-нибудь не станет пехотой командовать. Ему море нужно. Вот так и я, например. Рулить финансами никогда не хотела.


Несколько фотографий из семейных альбомов Легейдо были вынуты из своих картонно-целлофановых прибежищ и пачкой лежали на журнальном столике, в стороне. Альбомы сиротливой ненужной горкой громоздились рядом с фотографиями. Ни Турецкого, ни Ольги в комнате не было, зато их голоса доносились из кухни. Вместе с ароматом свежего кофе, который, кажется, уже довели до кипения и сняли тютелька в тютельку когда надо, не слишком рано и без передержки… Только в этом случае, и ни в каком другом, свежесваренный кофе обладает запахом, способным свести с ума миллион арабских шейхов. И Александр Борисович Турецкий, конечно, был прекрасно осведомлен, как довести кофе до нужной кондиции.

– Финансами управлял, конечно, Кирилл. – Голос Ольги звучал так распевно и монотонно, словно она рассказывала Турецкому давно известную обоим детскую сказку, не имевшую сейчас ни малейшего значения. – Он – учредитель агентства, он его создал, нанял Таню и Леню… Он знал их раньше, по работе… Ну как у нас, все готово?

– Готово! Куда наливать?

– Вернемся в комнату, если не возражаете…

– Желание женщины – закон.

Турецкий внес в комнату поднос с кофейником и двумя миниатюрными чашечками китайского фарфора. Ольга вошла следом, держа в руках плетеную корзинку с печеньем. Турецкий, сдвинув фотоальбомы, поставил на столик кофейник и чашечки. Назревал небольшой пир. А где пир, там и дружеские отношения. Дружеские… очень дружеские… близкие…

– Давайте это сюда поставим. – Не забывая о своих обязанностях зрячего по отношению к слабовидящей, Саша взял из рук Ольги печенье, а затем заботливо помог ей сесть.

– Мне так неловко, – румянец придавал Ольге новое очарование, хотя идея, что с такой красотой можно стать еще очаровательнее, представлялась невозможной, – захотела напоить кофе – и вас же заставила его варить…

– Оля, меня нельзя заставить, – значительно выговорил Турецкий, аккуратно наполняя чашечки душистым черным напитком, – я могу сам захотеть. Ну что я, буду смотреть, как прекрасная женщина без контактных линз варит мне кофе, рискуя ошпариться?

Ольга, нагнувшись, взяла чашечку за ручку. Осторожно, сдерживаемая исходившим от нее жаром, поднесла к губам. Отведала – и, откинув голову, зажмурилась:

– Кофе вы варите великолепно!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Поделиться ссылкой на выделенное