Фридрих Незнанский.

Встретимся в суде

(страница 4 из 21)

скачать книгу бесплатно

– Девушка, а как вас зовут?

Но Ксения – так ее, выяснилось, звали – не привыкла давать над собой власть кому-либо, а тем более юнцам, которые напрашиваются на автобусные знакомства. Последовал ураганный обмен репликами: Ксения блеснула остроумием, но и Леонид, как было хорошо известно его соученикам, за словом в карман не лез. Ксения тоже, кстати, оказалась студенткой, только специальность у нее была другой, и училась она на последнем курсе… Значит, она все-таки старше, чем он. Занести это в актив достоинств или недостатков? Слово за слово, и Ефимов проехал свою остановку. Ничего не оставалось, кроме как ехать дальше – к ней, Ксении…

В тот раз ничего не было – так, завязка флирта. Но все, что намечалось, случилось уже через несколько встреч – скорее, чем предполагал Ефимов. «Это полезно для здоровья», – невозмутимо объяснила Ксения, всем своим видом показывая, что не о чем тут долго рассусоливать. Также невозмутимо она призналась, что до Ленчика, как она его сразу окрестила, сменила двух постоянных партнеров. Первый был замечательный, но они не сошлись характерами, а второго, который набивался ей в женихи, она сама прогнала. Насчет Ленчика Ксения никаких планов не строила. Так же, как и он насчет нее. Они же современные свободные люди…

«Мы современные свободные люди», – не уставала повторять Ксения все эти годы – годы их связи, прерываемой долгими месяцами и даже годами, когда они забывали друг о друге. Он знал все о ее мужчинах, она – о его женщинах. О ревности они никогда даже не заговаривали. И кроме того, ведь Ксения знала, что рано или поздно, выбравшись из очередной постели, он к ней придет. Сначала – в старенькую двухкомнатную квартиру, принадлежавшую ее родителям, теперь – в эту, новую, отделанную в соответствии с ее вкусами, со шкафом-купе, содержавшим платья и костюмы, способные придавать относительную стройность ее еще сильнее раздавшейся с возрастом фигуре.

Да, возраст, возраст… Ксения долго пыталась казаться не такой, как все, но, видимо, она такая же, как все. Как все бабы. Хочет выглядеть благополучно в глазах окружающих. Для повышения статуса ей нужен муж. Почему бы не Леонид? И она одна, и он один…

– Мне с тобой всегда хорошо, – настойчиво повторил Ефимов. – А с чего это вдруг ты задаешь мне такие вопросы?

– У нас всегда это все было… потому, что нам это нужно. Нам двоим. Именно это. Без посторонних целей. – Ксения все-таки умная баба, умеет выражать свои мысли. – А в последнее время у меня такое чувство, что ты меня используешь.

– Я? Тебя? Деар, – Леонид, по своему обыкновению, которое у него завелось еще в кавээновские времена, иронически перекривил иностранное слово, – ты что-то путаешь. Это я твой клиент, а не наоборот. Это я плачу деньги вашей… вашему творческому объединению. Так кто кого использует, деар?

– Деньги? Деньги я могла бы получить с кого угодно. Думаешь, мало у нас заказчиков? Дело не в этом…

– Тогда в чем же? – Леонид начинал злиться: тоже мне, сложная непонятая натура! Что за манера у баб: говорить полунамеками, а потом злиться на тебя за то, что ты, такой нечуткий, не уловил и не разгадал, что от тебя требовалось! – В Марине?

Кажется, он случайно попал в яблочко – судя по тому, как застенчиво и негодующе Ксения отвела глаза.

– Полная глупость! – осклабился Леонид. – Я же не тычу тебе в нос твоим Нефедовым.

Ты собираешься сказать, что это разные вещи, но поверь, вещь всегда одна и та же. Ксюха, мы же с тобой старые циники, для нас любовь – это всего лишь неудачная разновидность секса. И, главное, ты ревнуешь на пустом месте! К Марине я давно даже пальцем не прикасался. Она же вдова…

Ксения буркнула что-то вроде того, что она знает, каким пальцем прикасался к Марине Леонид. Леонид снова ощутил раздражение.

– Ну вот, ну что с тобой поделать! Юрист, а такая глупая!

Это было чистейшей правдой. Ксения Дмитриевна Макарова в свое время закончила юрфак. А сейчас она была старшим советником юстиции, начальником Следственного управления Александрбургской областной прокуратуры.


Александрбург, 13 марта 2006 года, 15.40.

Валентин Баканин – Сергей Алехин

Наконец-то Баканин увидел своего следователя… Точнее сказать, это Баканина предъявили следователю по особо важным делам Александрбургской областной прокуратуры Сергею Владимировичу Алехину. Если майор Эдмонд Дубина с первого взгляда внушал стойкую неприязнь, то лицо Алехина, если бы Валентин встретил его при других обстоятельствах, могло бы показаться ему симпатичным, даже красивым. Такими в старых фильмах пятидесятых годов любили изображать летчиков и капитанов дальнего плавания: чеканный профиль, густые прямые брови, выступающий длинноватый подбородок, черные волосы, гладко зачесанные назад. Но сейчас, переживая смятение невинно обвиненного, Баканин находил в этой мужественной маске изъяны, свидетельствующие о том, что носитель ее вовсе не такой герой, каким хочет выглядеть. Чересчур капризная и безвольная линия губ, чересчур часто помаргивающие глаза. И главное, руки! С чего это следователь по особо важным делам так егозит пальцами? То побарабанит ими по столу, то покрутит ручку, то ни с того ни с сего начнет перебирать края лежащей перед ним на столе изрядной стопки бумаг. Эти бумаги занимали Валентина Баканина несравненно больше, чем физический (и моральный) облик следователя Алехина. Неужели это о нем, о Вальке Баканине, успели уже столько понаписать? Что же они там настрочили? Описали, как ловко заманили его в свое милицейское логово? Как накинули мешок на голову, как били? Представив себя в мешке, корчащимся на полу под тычками и пинками, Баканин полыхнул стыдом, но тут же остановил себя. Нет, он сильный человек. Он не даст себя подавить переживаниям. Он добьется, чтобы стыдно стало тем, кто с ним так поступил.

– Гражданин Баканин, – служебным ровным голосом, но все с тем же беспокойством пальцев произнес следователь Алехин, – вы обвиняетесь в том, что убили Рубена Айвазова руками нанятого вами исполнителя. Запирательство бесполезно, ваш исполнитель сознался.

«Вот оно!» Как ни готовился Валентин к чему-то подобному, сердце екнуло, толкнулось изнутри в грудь. Стараясь сохранять хрупкое спокойствие, он спросил с такой отрешенностью, будто речь шла не о нем:

– Зачем, по-вашему, мне было убивать Кин… Рубена Айвазова?

– Вы сами все отлично знаете, гражданин Баканин. – Устав попусту вертеть пальцами, Алехин снова принялся за шариковую ручку. – Кому еще знать, как не вам. Крупный бизнес. Экономические соображения. Рубен Айвазов был директором пансионата «Уралочка», это вы признаете?

– Тут нечего признавать или не признавать. Да, был директором пансионата…

– И вы признаете, что являетесь руководителем корпорации «Зевс»?

– Ну, в этом-то я, пожалуй, смело сознаюсь. – Валентин собирался улыбнуться, но душевных сил не хватило, и реплика, вместо того чтобы выйти шутливой, получилась мрачной. Это не упустил подметить Алехин – и со значением кивнул, задрав свой капитанский подбородок.

– Отлично. Большой прогресс. Так мы с вами скоро дойдем и до признания… А зачем сопротивляться, а? Раньше признаетесь, раньше под суд пойдете. А условия содержания в камерах предварительного заключения у нас куда хуже, чем на зоне…

– Так ради чего, по-вашему, мне нужно было убивать Айвазова? – изо всех сил подавляя просачивающуюся изнутри тела дрожь, возвратил его к прежнему вопросу Баканин.

– А очень просто. – Алехин словно констатировал всем известные факты, утверждая, что небо синее, а листья с деревьев облетают осенью. – Уральский пансионат является филиалом московского пансионата с тем же названием, «Уралочка». В настоящее время пансионат формально подчиняется крупной корпорации с мифическим, так скажем, названием «Зевс». Вы, гражданин Баканин, хотели незаконно завладеть пансионатом «Уралочка» в городе Александрбурге. И осуществили свой преступный план! Для чего в неустановленное следствием время, в неустановленном следствием месте встретились с гражданином, чье имя вам отлично известно, и передали ему деньги в неустановленном следствием размере на убийство Рубена Айвазова. Ваше доверенное лицо, которое мы в ближайшем времени арестуем, наняло исполнителя…

– Где доказательства? – Баканина трясло уже в открытую. – У вас же одни голословные утверждения! Предъявите мне доказательства! У вас их нет!

Следователь встал, прошелся по кабинету, взглянул в потолок, точно поэт, который ищет вдохновения.

– Вся загвоздка заключается в том, – менторским тоном сообщил Алехин, точно вдохновение было им обретено, – что схема заказного убийства элементарно проста. Есть исполнитель, чаще его называют «киллером». – На таких словах, как «киллер», Алехин ставил ударение, словно окавычивая их, только не на письме, а вслух. – Есть «организатор» – этот человек отвечает за техническую часть мероприятия. По поручению «заказчика», получив от него деньги, он выходит на киллера. Организатор передает киллеру деньги своего клиента. Он же оговаривает детали убийства. Но проследить связь заказчика с исполнителем практически невозможно. Связь с киллером имеется только у организатора…

Продолжения этой речи Валентин безмолвно вынести не мог. Он чувствовал, что сейчас закричит, не вытерпит, взорвется. В ушах у него зазвенело, перед глазами снова начала расплываться какая-то муть. «От гнева», – машинально отметил он, подумав, между прочим, что и избиение могло иметь кое-какие физиологические последствия…

– Слушайте, гражданин следователь, – Валентин невольно повысил голос и тут же вынудил себя говорить тише, – это полная ерунда, что вы тут только что сказали. Когда это я захватывал пансионат «Уралочка»? Посмотрите вы в документы: «Уралочка» отродясь не была собственностью «Зевса»! Она находится в собственности фирмы «Уральский инструмент», которой управляют Леонид Ефимов и Марина Криворучко, а вовсе не я…

– Но «Уральский инструмент» принадлежит концерну «Зевс», – гнул свое следователь.

– Нет! Уже в дни убийства Айвазова это были два совершенно разных предприятия! Посмотрите документы: когда я возглавил «Зевс», то добровольно отказался от своего участия в управлении уральскими фирмами, возложив эти обязанности на своих друзей… на лиц, которым я доверяю… Можете проверить! Я вас прошу только об одном: проверьте! Ведь это же так легко!

«Как же, станет он проверять, – тоскливо подумалось Валентину. Приплясывающие на столе белые пальцы следователя Алехина вызвали у него такое отвращение, что он вынужден был отвернуться, чтобы не видеть их. – Ему совсем не хочется устанавливать истину, кто убил Кинга и его семью. Ему хочется обвинить меня. Тогда чего ради я перед ним тут распинаюсь? Рациональнее молчать, беречь силы». И Баканин замолчал.

– Ага, отмалчиваетесь? – как-то наигранно, без искренности торжествовал Алехин. – Отворачиваетесь?

Стараясь не смотреть на торжествующего Алехина, Валентин устремил взор в угол комнаты, где с начала допроса обретался какой-то человек среднего роста и средних габаритов – не худой и не толстенький. Все в нем было нейтрально, как-то проходя мимо внимания: и коричневый костюм, из-под которого виднелась светло-бежевая рубашка, и мышиного цвета волосы, и черты лица.

– По-моему, на сегодня достаточно, Сергей Владимирович, – сделал робкую попытку вмешаться нейтральный человечек.

– А я вас не спрашивал, Борис Аристархович. – Кажется, отчество – единственная нестандартная черта, которой мог похвастаться нейтральный обитатель угла следовательского кабинета. – Кстати, гражданин Баканин, это ваш адвокат, Борис Аристархович Фадин.

– Но у меня есть свой адвокат. Я требую, чтобы он прибыл сюда!

– Можете требовать, сколько угодно. – Лицо следователя по особо важным делам перекосилось и на несколько минут перестало напоминать лицо героического капитана дальнего плавания. – Адвокат у вас будет наш, или вообще придется вам обходиться без адвоката. Ну так как, надумали? Согласны с обвинением?

– Не согласился и не соглашусь.

Как ни старался, больше Алехин ничего добиться в тот день не смог. Баканин ни в чем не признавался, ничего не подписывал, даже спорить перестал. Он думал, что снова будут бить, возможно, пытать, но никто его не тронул даже пальцем. Поняв, что выудить из обвиняемого свеженькие признания не удастся, Алехин распорядился отправить его в камеру предварительного заключения. Конечно, там тоже был не курорт, и все же Баканин с облегчением воспринял эту временную перемену участи.

«Ефимов и Криворучко, – стучало в висках. – Баканин, Ефимов и Криворучко. Трое из шести. Трое живы, трое убиты. Из трех живых один в тюрьме… Привет вам, бывшие „реаниматоры“!»

Вторая картина из прошлого РОЖДЕНИЕ БРИГАДЫ

Самый молодой в Уральском политехническом институте профессор, Руслан Шаров, пользовался любовью студентов не за то, что ставил оценки с поблажками. Наоборот, во всем, что касалось проверки знаний, он был требователен и строг. И даже не за то любили его, что он, не кичась своими научными регалиями, установил со студентами доверительный товарищеский стиль общения. Конечно, это было важным обстоятельством, но не главным. А главное в Шарове заключалось в том, что он действительно был блестящим ученым. Студенты всегда чувствуют, кто перед ними: равнодушный транслятор текста учебника или человек, преданный любимому делу. Преданность делу светится в глазах, делает речь точной, а руки – умелыми. Умелые руки требовались Руслану Георгиевичу как нельзя больше, так как он работал с электронно-вычислительными машинами, как раз в те годы утратившими свое громоздкое советское название и получившими то иностранное имя, которым их теперь называют: компьютер. Иными словами, Шаров принадлежал к числу тех первопроходцев, которые одновременно постигали «хард» и «софт». И даже параллельно изучению старался при помощи своих чутких пальцев и пытливого ума усовершенствовать эту мигающую глазом монитора коробчатую редкость, которую институт приобрел за сумасшедшие деньжищи.

– Лет через двадцать, а может, и раньше, – предсказывал Шаров, – компьютер войдет в каждый дом. Как сейчас телевизор.

Преподаватели спорили, стыдливо улыбались или попросту не поддерживали этот футуристический разговор. Не верили.

Зато студенты верили! Особенно эти, самые талантливые, цвет института: Баканин, Ефимов, Айвазов, Парамонов… Им не забыть эту лабораторную по физике. Преподаватель вышел из аудитории, оставив их наедине с оборудованием. Оборудование было им знакомо, и тема трудностей не представляла, а вот чертить в тетрадях систему координат, вычислять точки, выводить формулу, строить кривую – что за морока! Заглянул Шаров. Удивленно улыбнулся: «А что это вы паритесь? У вас же компьютер стоит!» И впрямь стоял – в углу аудитории, в полнейшей заброшенности. Языку программирования «бейсик» их всего пару недель учил не Шаров, а другой препод. Единственное, чему студенты научились за время этих занятий – включать и выключать компьютер, а так как в те замшелые времена о «Виндоусе» и не слышали, то делалось это элементарно… А еще постигли ужас до чего высокоумные основы игры в «Тетрис». Ни то ни другое помочь в лабораторной работе не могло, о чем студенты откровенно сообщили Руслану Георгиевичу. Улыбнувшись еще раз и промокнув платочком зеркально-нагую голову, Шаров сел к компьютеру. На экране засветилась сине-белая таблица. Разминочной пробежкой пальцев по клавиатуре Шаров вызвал программу и попросил продиктовать полученные в ходе лабораторной работы числа. А дальше… Дальше начались сплошные чудеса. Каким-то невероятным образом за считанные секунды на экране возникла кривая – та самая, которую путем долгих потений и терзаний им пришлось бы выводить самостоятельно. Более того, к безукоризненному графику прилагались выкладки, которые находились за гранью студенческой лабораторной…

– Как видите, – добродушно сказал Шаров, – вот что умеет компьютер. Компьютер – это, конечно, не заменитель головы, но вот избавить ваши и без того загруженные головы от нудной механической работы – в его возможностях.

Как было после такого фокус-покуса не прийти в восторг от идеи компьютеризации производства? А с нее-то все и началось…

Как ни странно, невольным инициатором создания «бригады реаниматоров» выступил не всеобщий любимец и естественный лидер Валька Баканин и даже не мрачноватый умница и острослов Леня Ефимов. На эту идею натолкнулся Айвазов – Кинг – который еще до окончания института начал подыскивать высокооплачиваемую работу. Не для того он учился, чтобы на родительской шее сидеть! Времена менялись, жизненный пласт брежневской пассивности уплыл в открытое море намечающегося капитализма, суля осуществление великих надежд. Дух захватывало от намечающихся возможностей, которыми манило начало девяностых. Можно было либо все приобрести – либо все потерять. Многие вдавались в авантюры, где гибли или выигрывали… Но об этом – чуть позже. Сейчас об Айвазове. Кинг не хотел отрываться от любимой специальности, на получение которой угрохал пять (может быть, лучших!) лет, поэтому не соблазнился торговлей, когда все вокруг торговали как угодно и чем угодно. Кинг отправился на химическое предприятие – крупное, однако… в общем, так себе предприятие. Сотрудникам зарплату выплачивали кое-как, и они продолжали ежедневно ходить на работу, должно быть по инерции или руководствуясь слепой верой, что в один прекрасный день все изменится. Бухгалтерия велась с чудовищными ошибками – отчасти и за счет того, что весь ее штат составляли пенсионерки с арифмометрами и молодые недоучки. Оборудование, тяжелодумное и ржавое, не менялось с семидесятых годов. Об автоматизации производства не приходилось даже мечтать.

Обо всех минорных впечатлениях Рубен Айвазов поведал своим друзьям.

– Если бы еще у них были компьютеры! – посетовал он. – Все-таки легче было бы контролировать производство. Может быть, посоветоваться с Шаровым? Он ведь должен заниматься не только теорией, но и практикой…

– Посоветуйся, – кивнул Артур Райзен. Вне сессии Ипа-ипохондрик часто производил впечатление вполне разумного и не такого уж нервного молодого человека. – А что касается автоматизации химического производства, можешь посоветоваться хоть со мной. Сам знаешь, по какой теме я диплом защищал.

– Чего мелочиться! – развеселился Кинг. – Айда все ко мне, работу каждому найду. Марина займется бухгалтерией, Руслан Георгиевич – компьютерами, Валька и Леня – инновационными разработками, Парамонов починит стоящую поточную линию, пока суд да дело. А почему нет? Вместе учились, вместе и работать будем.

Идею в ее первоначальном виде никто не оценил.

– Кинг, ты, конечно, щедр, как король, – сощурился Ефимов, – но я этого коллективизма не понимаю. Лично я не собираюсь связывать всю жизнь с твоей химической богадельней. Допустим, мы восстановим производство – что, кстати, еще не факт, – но дальше быть прикованным к одному предприятию…

– А если не к одному?

Отрицать не получится, первый импульс подал Рубен Айвазов. Но развил его, как всегда, Валька Баканин. И, как всегда, дергая себя за нос, что у него служило признаком интенсивности мышления:

– Парни, вы чего? У нас же не крепостное право, никто никуда не прикован. Давайте создадим такую… ну, что ли, бригаду! Передвижную, мобильную, современную! Приходим на умирающее предприятие и комплексно, совместными усилиями делаем все, чтобы его спасти. Будем лечить бизнес так, как врачи лечат больных. Используя свои знания и умения, а они у нас есть, парни…

Дружеское обращение «парни» не показалось смешным даже присутствовавшей на этой легендарной вечеринке Марине. Никто не смеялся. Все думали.

– А что мы с этого поимеем? – первым озвучил всеобщие сомнения Ефимов.

Валькин нос горел, как верхнее оконце светофора, свидетельствуя о том, что этот вопрос тоже не останавливает полет его делового вдохновения.

– Нет проблем! Мы не только спасаем предприятие, но и оказываемся в числе его совладельцев. За умирающее предприятие никто цепляться не станет, а когда оно станет рентабельным, прибыль – нам. Идет?

– Надо посоветоваться с юристами, – заявил Леонид. – У меня как раз есть один знакомый… одна знакомая… Идея сомнительная, но может, и проканает…

Но все поняли так, что идея замечательная. А Ефимов злится потому, что не он это выдумал. Друзья знали за ним эту не самую приятную черту: хоть и получит пятерку на экзамене, а все-таки пошлет недоброжелательный взгляд в сторону того, кого строгий экзаменатор похвалил больше. Вот ведь, оказывается, даже умные люди бывают завистливы…

Но с этим ефимовским качеством охотно мирились. Мало ли у кого какие недостатки! В конце концов, все они друзья! А теперь еще, кроме студенческой дружбы, их связывает членство в «бригаде реаниматоров».

Кстати, название придумал Леонид Ефимов. После того, как по своим юридическим каналам удостоверился, что идея и впрямь стоящая…


Александрбург, 17 марта 2006 года, 11.25.

Валентин Баканин – Борис Фадин

Следователь по особо важным делам Сергей Владимирович Алехин, как уже догадался читатель, не придавал особого значения нарушениям законности. Точнее сказать, он походя нарушал все, что можно нарушить. Однако в одном пункте он остался скрупулезно верен букве закона, а именно: даже он не осмелился лишить Баканина встречи с адвокатом. Как положено, один на один. Правда, адвокат был не тот, которого выбрал бы для себя Баканин, а тот, которого дал ему Алехин…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное