Фридрих Незнанский.

Встретимся в суде

(страница 2 из 21)

скачать книгу бесплатно

Но хватит о собаке! Гораздо более душераздирающие открытия поджидали внутри дома. Когда брандмейстерам удалось справиться с огнем, они обнаружили на первом этаже труп смуглого черноволосого мужчины лет сорока, незначительно пострадавший от пламени, хотя одежда на нем тлела. Рабочие сразу же опознали в нем хозяина дома, Рубена Айвазова. Можно было бы предположить, что он умер, задохнувшись в дыму пожара, если бы не явственное пулевое отверстие в груди, прямо против сердца. На втором этаже под обломками перекрытий нашли два тела – большое и маленькое – изуродованные до неузнаваемости. Исходя из того, что с Айвазовым проживали Милена Бойко и ее шестилетняя дочь Оксана, напрашивалось предположение, что останки принадлежат им.

Виталий Петренко видел прижизненные фотографии Милены и Оксаны Бойко и мог оценить, насколько привлекательной женщиной была Милена, какой красивой девочкой – Оксана. Ничего общего с обугленными скорченными корягами, непохожими на человеческие тела. Черные, усохшие руки и ноги согнуты – «поза боксера», так называется своеобразный вид, который приобретает труп при обгорании. Судебно-медицинское заключение гласило, что повреждение огнем носило не прижизненный, а посмертный характер: на это указывало отсутствие копоти в трахее (значит, не успели вдохнуть дым) и то, что вокруг глаз не наблюдалась светлая кайма неповрежденной кожи (обычно человек рефлекторно зажмуривается, когда к лицу подступает пламя – в данном случае этого не произошло). Но даже если бы все эти весомые, перечисленные во всех пособиях по судебной медицине признаки отсутствовали, обнаруженные в телах Милены и Оксаны пули от пистолета Макарова сказали бы с полной несомненностью, что женщину и девочку убили так же, как мужчину. Выстрелами в сердце.

Первые вопросы, что закономерно, у следователя Петренко возникли к гастарбайтерам. Когда он вместе с потрясенными родственниками Айвазова и Бойко произвел осмотр предметов, обнаруженных на пожарище, выяснилось исчезновение драгоценностей Милены – кольца и сережек с бриллиантами, которые она хранила в шкатулке, оправленной в металл. Также пропало охотничье ружье хозяина дома… Убийство с целью грабежа – вполне респектабельная версия. И ее следует проверить в первую очередь.

Молдаване, чувствуется, собирались возмутиться, но сдержали гордый южный темперамент. Их глава, немолодой жилистый загорелый мужчина, изъяснявшийся на правильном русском языке и представившийся как Григорий Истратович, сказал, что они все понимают: не все жители территорий бывшего СССР едут в Россию для того, чтобы честно зарабатывать себе на хлеб. Если в их честности возникли сомнения, пусть милиция их обыскивает, они согласны. Жаль только, что это не вернет погибших…

Обыск результатов не принес или, скорее, принес отрицательные. Ни ружья, ни драгоценностей, ни пистолета Макарова обнаружено у рабочих не было. Состояние одежды, бывшей на них в ту ночь, показывало, что они не контактировали ни с огнем, ни с бензином, благодаря которому коттедж так стремительно заполыхал и так мощно прогорел.

Против версии причастности строителей-молдаван к убийствам и пожару свидетельствовали и другие доводы.

Во-первых, чтобы уложить трех человек выстрелом в сердце, надо постоянно тренироваться: возможно ли это при образе жизни гастарбайтеров, чьи руки привыкли не к огнестрельному оружию, а к малярным кистям и мастерку? А во-вторых – и в-главных – то, что Айвазов без опаски открыл дверь и посадил пса на цепь, свидетельствовало о том, что к нему пришел тот, кому он полностью доверял. Вряд ли какие-то сезонные рабочие, постучавшиеся на ночь глядя, были бы встречены так приветливо…

Одним словом, гастарбайтеров следовало оставить в покое. Предстояла разработка версии, согласно которой преступление напрямую связано с коммерческой деятельностью Айвазова. Или личной местью.


Москва, 11 марта 2006 года, 16.27.

Валентин Баканин

Председатель совета директоров ОАО «Зевс», совладелец фирмы «Уральский инструмент», президент компании «Уралочка» Валентин Викторович Баканин не слишком удивился, когда его вызвали в следственное управление ГУВД Московской области – как сдержанно сообщили по телефону, «для беседы». Напротив, он обрадовался. «Наконец-то зашевелилась милиция, которая меня бережет», – подумал Валентин, подходя к окну и задумчиво глядя на противоположную сторону обледенелой московской улицы сквозь белые жалюзи, потирая кончик вздернутого носа, как всегда делал в минуты сильных эмоций. Жена (бывшая жена, как не уставал он напоминать себе) поедом ела его за эту привычку, говоря, что с его жесткими светлыми волосами, круглым румяным лицом, да еще с красным носом, он – выпитый Петрушка! Но сейчас Юли рядом не было (и уже не будет), и Баканин позволил себе этот смешной жест, который помогал сосредоточиться. А ему было необходимо сосредоточиться, чтобы хорошенько продумать: что он скажет в следственном управлении ГУВД? Непременно надо сформулировать все, что ему известно, по возможности кратко, но исчерпывающе. Иначе жить нельзя. Валентин Баканин в свои сорок с небольшим стал крупным бизнесменом не за счет воровства или прежних комсомольских связей, а за счет трудолюбия и настойчивости. Он привык доводить до конца любое дело, за которое взялся. Доведет и это. Если бы речь шла только о нечестных приемах вытеснения соперника с рынка, можно было бы еще как-то стерпеть упорное невнимание милиции. Но его друзей убивают!

Не так давно – как вспомнишь, кажется, вчера – Валентин ездил в родной Александрбург на похороны Рубена Айвазова. Кинг в гробу – какая бессмысленная несообразность, его дружбан, его земляк, его ровесник, Кинг… Каждый раз, когда Валька и Кинг встречались, они вместе слушали что-нибудь из арт-рока; он предпочитал вещи сложные, хитро завернутые, малодоступные неизощренному уху. А сейчас звучит навязший в ушах миллионов «Траурный марш» Шопена, а Кинг не может встать и выключить. Лицо почти не пострадало, а может быть, умельцы в морге его отреставрировали. Зато придать пристойный вид Милене и Оксане не удалось бы даже коллегии скульпторов, и их, драгоценных девочек Кинга, хоронили в закрытых гробах. Женщины, промакивая слезы углами траурных косынок, шептались о том, какой обугленный ужас прикрывают крышки этих гробов… Был бы Валька сердечником, бросил бы под язык таблетку валидола. Но он был здоровым, сильным мужчиной, и его сердце было крепким, и он, не ограничиваясь печальной обязанностью проводить усопшего в последний путь, разыскал следователя, ведущего дело об убийстве. Следователь Петренко ему понравился: молодой, дотошный, не разучился пока сочувствовать людям… Однако срок следствия по этому делу почему-то продлевался несколько раз. Когда Валентин позвонил в прокуратуру Александрбургской области из Москвы и спросил, как продвигается дело об убийстве Айвазова и Бойко, ему неохотно сообщили, что дело передано другому следователю. Значит, прежний не справился? Но почему? Валентин тогда сообщил Петренко достаточно, чтобы факт убийства Айвазова сделать частью системы…

Первым ушел Парамонов. Самостоятельно ушел – так считается. По крайней мере, официальная версия гласила: покончил с собой. Валентину всегда было трудно в это поверить. Скорее он поверил бы сообщению о том, что на заводе моторных масел имени Губкина, совладельцем которого являлся Борис Парамонов, покончил с собой крупный механизм. Парамонов и выглядел чуть-чуть механическим – с его широкими плечами, какими-то рычажными, как у робота, очертаниями фигуры и прямолинейным стилем мышления. Он был прост, неувертлив, не знал, что такое сомнения и депрессии. С ним все было легко и ясно. У него была любимая жена, такая же широкоплечая, как он, только чуть более округлая, и четверо детей. И вот такой человек выходит в одно прекрасное (ну или, по крайней мере, ничем не примечательное) утро из дома, абсолютно трезвый, как обычно, в семь ноль шесть утра (Парамонов был точен, как швейцарские часы), и ни с того ни с сего разносит себе из охотничьего ружья свою квадратную голову… Представили? Вот и Валентин Баканин этого представить не мог, а посему естественность парамоновской смерти вызывала у него с самого начала крупные сомнения.

Но через месяц после смерти Парамонова был застрелен Артур Райзен! А еще спустя два месяца – Руслан Шаров! Последним пал Рубен Айвазов. Жертвы необъявленной войны. Но кто против кого воюет? Неужели никому не нужно расследование этих случаев? Неужели милиции трудно сделать мыслительное усилие и понять то, что тщетно пытается донести до них Валентин Баканин: все убитые имели отношение к фирме «Уральский инструмент»? А еще раньше – к «бригаде реаниматоров». А еще… а совсем раньше они вместе учились в одном институте…

Первая картина из прошлого СОЮЗ ВЕСЕЛЫХ И НАХОДЧИВЫХ

Ох и снегу же навалило на этот Новый год! Все вокруг бело, все скрипит, как неношеное изделие из кожи. И настающий, 1989 год – такое же изделие, свеженькое, неразношенное. Придется ли оно впору или будет тереть? Огорчит или осчастливит? Тревоги, ожидания, надежды…

Уральцам к снегам и холодам не привыкать. А тем более молодым уральцам. А тем более студентам Уральского политехнического института. Молодость умеет веселиться вопреки всему: погоде, пустому кошельку, надвигающейся сессии… Параллельно праздникам идут зачеты, и строгие преподаватели не делают скидки, как здесь выражаются, «на елочку», но тем не менее студенты откладывают учебники ради того, чтобы устроить недавно разрешенную забаву – КВН. Веселые и находчивые – это ведь точь-в-точь о них сказано! На команды уже разбились, вопросы приготовили, теперь репетируют сценки, смеясь больше, чем потенциальные зрители.

– Я статистику завалю из-за этого кавээна, – сетует хрупкий малорослый парнишка с каштановыми, до плеч, волосами и длинным, как у комара, носом.

В ответ следует новая порция смеха:

– Ну вот, Ипочка в своем репертуаре!

– Кончай прибедняться, Ипа! Когда это ты экзамены заваливал?

– Ипа, не нервируй!

«Ипа» – не уменьшительное от имени Ипполит: будущего химика Райзена родители назвали Артуром. «Ипа» – сокращение слова «ипохондрик». Друзья не вспомнят времени, когда бы Райзен перед сессией не хныкал и не жаловался. Набор жалоб типичный: «Вот, я недоучил, я не сдам, я не был на лекции, я потерял конспект…» Самые страшные новости о кровожадности назначенных экзаменаторов приносил тоже Райзен. Зато не было случая, когда бы он получил на экзамене оценку ниже пятерки! И, между прочим, не жлобится, всегда готов помочь объяснением или подсказкой. Правда, к сожалению, не шпаргалкой: такие зубрилы, как Ипа, шпор не пишут…

Можно было бы предположить, что склонность к мрачному образу мыслей Артур Райзен получил вместе с генами из Германии туманной, откуда некогда приехали его предки, немцы. Можно бы, но никому это не приходит в голову. Национальный состав их компании довольно-таки пестрый, что неудивительно на Урале, но родились и выросли они здесь, в Александрбурге и прилегающих к нему местностях. Подвергались влиянию одного климата, ходили в одни школы по одним улицам… Хотя бы по этой причине национальность человека превращается в ничего не значащую данность. В общении важна не национальность, а личные качества! Если, к примеру, зашла речь о Рубене Айвазове, разве первое пришедшее на ум слово, характеризующее его, будет «армянин»? Нет, таким словом будет его почетное наименование – Кинг. Ярый поклонник арт-рока, в особенности группы «Кинг Кримсон», Рубка и сам неплохой музыкант. В Клубе веселых и находчивых отвечает за звуковое оформление.

– Не волнуйся, Артур, – примирительно мурлычет Марина Криворучко, перекусывая нитку на шитье. Она сидит на школьной пластмассовой парте, которыми оснащены аудитории для проверочных работ, и замшевые туфли-лодочки спадают с ее нервных, подвижных ножек, не достающих до покрытого вспученным линолеумом пола. – Никуда не денется твоя сессия, она же, кстати, и наша. Руслан вчера сказал, что статистика – не профилирующий предмет, профессор Ходин не станет зверствовать.

У Марины в этой компании промежуточный статус. Вроде бы, с одной стороны, свой человек, студентка, а с другой – постоянно соприкасается с враждебным лагерем преподавателей… И пусть мы договорились здесь с национальными корнями не считаться, но виновата, наверное, все же кровь ссыльных поляков, унаследованная по материнской линии уроженкой Нижнего Уральска. Откуда, скажите, как не от ссыльных шляхтичей, у Марины это изящество, эта графская посадка головы, эти крошечные руки и ноги, а главное, эти лесные зеленые глаза? Стоило ей на первом курсе попристальней глянуть своими зеленейшими, как чертово зелье, глазами на молодого профессора Шарова, и профессор замер. Но тут же, как в детской игре, отмер, чтобы начать великолепную осаду той, которая сразу стала для него единственной. А через полгода стала его женой… Разносят злые языки, что, дескать, напрасна была эта осада, сопровождавшаяся букетами, бутылками качественного вина (чтобы раздобыть такое вино в антиалкогольную эпоху, требовался настоящий героизм), а также чтением стихов и едва не серенадами под балконом институтского общежития. Достаточно было бы прямо, с ходу, сделать Марине предложение, и она бы не отказалась. В общежитии-то, в комнате с тремя соседками, канифолиться радости мало, а Руслан, если и не унаследовал от родителей, тоже профессоров, красоту, зато унаследовал огромную профессорскую «хату» в самом центре города, и в наши дни для семейного счастья этот пункт важней. А внешность – это так, на любительницу одноразовых приключений.

Впрочем, разве Руслан Шаров – урод? Нет, этого не скажешь. Самые придирчивые арбитры мужской красоты сойдутся на том, что внешность у него своеобразная. Если уж мы пустились в разговоры о генах (которые, конечно, значат меньше, чем среда и воспитание), в профессоре Шарове невооруженным глазом видна изрядная доля восточной крови… «Резиновый Будда» – так обозвал его за глаза несколько лет спустя Маринин друг, выведя на поверхность то, что она сама долго пыталась и не могла сформулировать. Действительно: овальное плосковатое лицо, непроницаемые узкие глаза, полные губы, всегда готовые сложиться в уклончивую, обаятельную и загадочную полуулыбку. Голый череп блестит, будто его амальгамой намазали: рано обнаружив зарождение лысины, Шаров бреет голову с двадцати семи лет. Прибавьте к описанным чертам наследственную шаровскую склонность к полноте, которая равномерно раздувает тело молодого профессора, делая его гладко-обтекаемым, и получите… Резинового Будду? Или попросту резинового пупса?

Тот, кто в недалеком будущем придумает оба прозвища, сейчас невдалеке от Марины скромно занят рисованием плаката, оповещающего о дате КВН. Остроумца зовут Леня Ефимов, и острый ум его проявляется не только в шутках, но и в профессиональной сфере. Лидер студенческого научного общества, победитель олимпиад. Однажды ему доверили вести занятие у первокурсников, и Леонид Маркович, как почтительно обращались к нему эти неоперившиеся юнцы, показал себя неплохим преподавателем. Но сейчас весь Ленин интеллект куда-то испарился, и он не в состоянии сложить буквы в простую надпись… Леонид знает, что тому причиной: Маринина миниатюрная подвижная ступня, обтянутая не по-зимнему прозрачным чулком, подбрасывающая туфельку. От этой туфельки его колотит лихорадка.

Лихорадка усиливается, когда Марина, обувшись наконец как следует, помогает Артуру облачиться в только что законченный ею костюм под кодовым названием «диполь»: овальный каркас, с одной стороны натянута материя желтая – с другой синяя, с одного конца наклеен бумажный «плюс» – с другой «минус»… Как она ласково, с безотчетной женственностью, натягивает на нелепого Ипу это нелепое сооружение! Как свободно соприкасаются их тела! Леонид чувствует, что у него в самом деле подскочила температура. Если сейчас вдобавок вообразить на месте Райзена законного Марининого супружника Шарова, Леню постигнет разрыв сердца, и медицина его не спасет…

– Привет артистам! Голодные? Садитесь жрать, дети уральских гор!

Восторженные вопли. Валька Баканин вваливается в аудиторию, как Дед Мороз: огромный и праздничный. Где Валька, там всегда праздник: такой же записной шутник, как и Ефимов. Но если шутки Леонида многих задевают, то Баканин острит беззлобно. С ним всегда тепло… Правда, в данный момент от него пышет и жаром, и холодом. Холод он принес на плечах своей оттаивающей от снега куртки, жаром пышет объемистый сверток у него в руках.

– Здравствуй, дедушка Мороз с бородой из ваты! Ты подарки нам принес…

– Все, парни, дальше не надо, – машет рукой Валя. – Знаю я, чем этот детский стишок кончается. Вот и ходи после этого для вас за съестным!

– Дедушка Валя, а с чем подарочки?

– Специально для вас, внучата, есть и с рисом, есть и с курагой.

– Ну-у! А с мясом что, не было?

– Мяса в стране не хватает, вы что, газет не читаете? Вчера отправили на заслуженный отдых последнюю буренку в передовом колхозе «Рассветы Ильича»…

– Хорош привередничать, – подает голос Парамонов. – Ешьте, пока горячие!

Как-то так исторически сложилось, что Бориса Парамонова никто не зовет по имени – исключительно по фамилии. Наверное, потому, что уж очень он звучанию своей фамилии соответствует: основательный, похожий на отменно работающий агрегат. Одним словом, «пароход и человек», как назвал его все тот же Леонид Ефимов. Если Ефимов постоянно стремится к лидерству и обижается, оказываясь на вторых ролях, то Парамонов совершенно не честолюбив. Для вторых ролей он, можно сказать, создан. Вечно на подхвате. Новых идей не рождает, зато любую идею готов развить и довести до совершенства. Преподаватели в кулуарах сулят Парамонову большое будущее: голова, конечно, у него не золотая, зато задница железная. А часто случается, что терпеливой железной задницей люди высиживают себе и должности, и деньги…

Пирожки расхватали мигом, невзирая на начинку. Едят, обжигаясь. На улице холод минус двадцать пять градусов, в желудке горячий пирожок – здорово!

– С Новым годом! – шутливо чокается своим пирожком о Маринин, будто бокалами соприкасаясь, Леня Ефимов. Разваренный рис лезет из надкусанного отверстия.

– С новым счастьем! – поддерживает шутку Марина, и глаза ее становятся такими невыразимо зелеными, что в их глубине тянет заблудиться, как в лесу, полном чудес.

Скоро они перестанут быть студентами. И, разумеется, в самостоятельной жизни их ждет много-много нового счастья…


Москва, 11 марта 2006 года, 19.00.

Валентин Баканин – Эдмонд Дубина

Работа главы концерна «Зевс» иногда затягивалась далеко за полночь, однако в Главное следственное управление ГУВД Баканин явился строго в назначенное время, отбросив все дела. Ему предписано было прибыть «для беседы» к майору юстиции Эдмонду Дубине. Когда Баканину выдавали заранее заказанный пропуск на вахте, он мысленно посочувствовал неведомому майору: если человеку было суждено носить фамилию Дубина, зачем родители усугубили ситуацию именем Эдмонд? Но стоило Баканину очутиться в кабинете, сочувствие растворилось, как ложка сахара в стакане горячего чая, при виде майорской внешности. Фигуру Дубины обозреть не удавалось, потому что больше половины ее скрывал высокий стол, но, судя по узким, наклоненным вперед плечам и длинному худому лицу, он обязан быть тощ и сутул, как полуобгорелая спичка. Лицо майора напоминало выцветшую, вываренную в компоте курагу – своей морщинистостью и своеобразным цветом, заставлявшим заподозрить какую-то нудную хроническую болезнь. Выражение лица тоже вроде бы свидетельствовало о болезни или о затяжном страдании иного рода: тонкие губы, далеко отстоящие от носа, поджаты, глаза, окруженные склеротическими веками, – недовольные, колючие, пронзающие посетителя до костей. Валентин отметил, что майор Дубина напоминает ему какого-то артиста – только вот не успел вспомнить, кого именно…

Не успел, потому что исследование майорской внешности было прервано обрушившейся на Баканина темнотой. Нет, это не значит, что в кабинете погас свет. Темнота оказалась плотной и душной. От нее воняло сырой землей и гнилой картошкой. В конце концов ведь это и был мешок из-под картошки, который неожиданно надел Баканину на голову кто-то, стоявший позади него. Кто-то, кого он, войдя, не заметил.

От неожиданности Валентин рассмеялся. Все происходящее казалось так дико и несообразно, что воспринимать иначе, как чудовищную шутку, он это не мог. Ему никогда не надевали на голову мешков из-под картошки, и он в самом невероятном сне не мог увидеть, что такое случится, и когда это все-таки происходит, и даже не во сне, а наяву, и даже не в компании расходившихся подвыпивших друзей, а в Главном следственном управлении, – как он еще мог реагировать, кроме смеха? Ведь поступить иначе означало бы признать, что такое способно твориться всерьез, твориться с ним. А этого признавать ни в каком случае не стоило, иначе… Иначе черт знает что еще придется допустить!

Вольный смех свободного человека кому-то очень не понравился. Кто-то невнятно матюгнулся, и Баканина повалили на пол ударом в спину. Он даже не вскрикнул, все еще опасаясь признать, что это делают именно с ним, но тело, его крупное сильное тело, выгнулось в попытке подняться. Судя по звуку, открылась дверь кабинета, и сразу несколько рук надавило Валентину на ноги и на плечи. И вовремя – теперь уже Валентин извивался, бился вовсю. Но одолеть сопротивление был не в силах… Кто-то еще, заведя руки Баканина за спину, больно ощелкнул его запястья наручниками, ободрав кожу. Кто-то поспешно начал охлопывать его карманы… «Обыскивают», – понял Валентин и снова успокоился. Не могут они не найти в кармане его депутатское удостоверение! Баканин был депутатом Серпуховского городского совета, поскольку его фирма находилась на территории этого района Подмосковья. Обычно депутатский статус означал для него увеличение повседневных нагрузок, но сейчас должен был означать прекращение этой затянувшейся и совсем не смешной игры.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное