Фридрих Незнанский.

Виновник торжества

(страница 3 из 26)

скачать книгу бесплатно

Но вчера с бабами не повезло. Как сказал Витька – непруха нынче, брат. Все как сдурели – носятся со своими сумками туда-сюда, продуктами запасаются к Новому году. Будто только раз в год едят досыта. Одну пытался склеить, вторую – все посылают, да куда подальше. Разочаровался в них Игорь и с горя с Витькой в кабак завалился. Выпили, пожаловались друг другу на тяжелую жизнь, мимоходом сцепились с какими-то студентами, их оттуда и поперли верзилы охранники. Пришли в другой, там выпили, кому-то в ухо дали, их и оттуда турнули. Да еще с шумом-скандалом. Опозорили перед молодняком, все настроение испортили. Но Витька под шумок успел стянуть с чьего-то столика початую бутылку водки, и ее они допивали уже на бульваре. Витькины деньги экономили – столько горбатился, не за раз же спускать… Домой идти не хотелось, на улице красота – гирлянды, елки в огнях да в игрушках, дорогие магазины сияют сказочными витринами. То олень скачет, совсем как взаправдашний, а на нем верхом Дед Мороз с мешком на загривке. А подарков там – аж вываливаются. То Снегурка в шубке нараспашку… А на ней бельишко сказочное. Что-то его бабы такого бельишка ему не показывали. Наверное, и нет его на белом свете. Только в витрине богатого магазина…

Затосковал Игорь Карагодин, лежа в своей теплой постели и глядя в серый, в мелких трещинах потолок, потому что вспомнил, как замерзли они с Витькой на бульваре, уныло созерцая праздник чужой жизни.

И побрели по домам греться. И остался Игорь без женской любви и ласки. И если и есть кого обнять и к сердцу, жаждущему нежности, прижать, так это костяную черепаху Поручика. Если бы хоть кошка была теплая, пушистая, а то черепаха. Какая от нее радость? Разве что жрет редко. Никогда не просит, не мяучит, за штаны не хватает, потому Карагодин и держит ее. Может, она ела бы и чаще, но раз не просит, зачем ее баловать? Семь лет живет у него и не подыхает, значит, нравится ей такая жизнь. Иногда забьется куда-нибудь в угол, Игорь о ней даже забывает. И когда она неожиданно появляется, целеустремленно перебирая чешуйчатыми, как у доисторического ящера лапами, направляясь к любимому креслу, Игорь удивленно восклицает: «О, Поручик, ты еще не сдох?»

Вспомнив события минувшего дня, Карагодин встал с дивана на синее махровое полотенце, служившее ему ковриком, достал из-под кресла Поручика и прохрипел таким голосом, будто всю ночь на ветру команды отдавал:

– Пошли, бедолага, я тебе капусты дам!

Черепаха зашевелила всеми лапами сразу – не любила, когда ее на весу кверху брюхом носили. Боялась, наверное, что хозяин спьяну шваркнет ее об пол. Но хозяин ее любил и не ронял еще ни разу. Это Витька ее почему-то ужасно боялся и, когда нужно было перенести ее с одного места на другое, подпихивал под нее мусорный совок и так и тащил в нем на вытянутой руке подальше от себя, приговаривая:

– Я ее, Игоряша, не боюсь, ты не думай, просто она мне отвратительна своими когтями. Ты бы их стриг иногда, что ли, а то смотреть тошно.

– Ты на свои когти посмотри, – отвечал Карагодин. – Сам небось по полгода не стрижешь.

Витька никогда не обижался на Игоря.

– Да кто ж их видит, мои когти? Я их стригу, только когда ботинки становятся тесными… А так – нехай себе растут, раз их природа создала.

Карагодин, опустив Поручика на пол и бросив ему несколько листов капусты, взглянул на кресло с кучей одежды.

Сам себя укорил: непорядок! Надо все вычистить и выгладить. Вечером, может, романтическое знакомство предстоит. Хорошо бы и полы вымыть, что-то ноги стали липнуть к паркету. Продумал программу-минимум на грядущий день и пошел умываться.


Предпраздничная суета в семье Алехиных набирала обороты. Александр Дмитриевич с утра успел пропылесосить всю квартиру и сидел в кабинете за компьютером, предоставив женщинам полную свободу действий на кухне. Вкусно пахло дрожжевым тестом.

В холодильнике в разных посудинах дожидались своего часа салаты. Курицу Валерия Антоновна собиралась готовить вечером. А тем временем Оля перебирала наряды, аккуратно висящие в шкафу, и советовалась с мамой, какие украшения подобрать к тому нежно-зеленому платьицу, на котором она все-таки остановила свой выбор. Накануне вечером в тесном семейном кругу Оля рассказала родителям о почти что муже Оути, и поскольку она говорила очень живо, прилагая фотографии Оути в разных интерьерах и ракурсах, родители уже успели полюбить его, как Оля и надеялась. Возможно, и не навеки, но во всяком случае то, что они увидели и услышали о нем, им понравилось. Папа очень одобрил решение Оути пожениться после окончания университета.

– Правильно, дочка, прежде всего законченное высшее образование и самостоятельность. Пусть муж гордится образованной женой. Он тогда сможет тебе помочь в карьере.

Валерия Антоновна несколько сомневалась в правильности такого решения. И, как всякая мать, боялась, что дочь упустит выгодного жениха. Уж слишком долго ждать этой свадьбы – целых четыре года! За это время мало ли что может случиться.

– Мамочка, ты не удивляйся, на Западе все женятся поздно, – заметив тень сомнения на лице мамы, постаралась его развеять заботливая дочь. – Там по десять лет встречаются, пока до свадьбы дело дойдет. Я смотрела телепередачу из Италии – конкурс на лучшую пару. Приз – свадьба на сто человек за счет телекомпании. Так все они встречались по семь – десять лет! Успели получить образование, стать на ноги, заработать деньги на самостоятельную жизнь и только после этого решились на официальный брак. Если только не надоели друг другу за эти годы. Заодно и чувства проверили.

Так что все складывалось наилучшим образом – считали Олины родители, радуясь тому, как быстро повзрослела их дочь. А тем временем Оути звонил Оле каждый вечер и заранее выучил русское слово «здравствуйте» на тот случай, если к телефону подойдет кто-нибудь из Олиных родителей.

Оля договорилась встретиться с подружками в студенческом клубе университета. Намечалась грандиозная дискотека, куда были приглашены курсанты Военно-морского училища и Полиграфического института. Оля хотела повеселиться с подружками и вернуться домой после одиннадцати часов ночи, чтобы вместе с родителями встретить Новый год. И Лена вызвалась подвезти Олю к дому, чтобы той не возращаться одной.

– Ну почему же обязательно одной? – игриво возразила Оля, услышав предложение Лены.

– Олечка, как тебе не стыдно? – делая страшные глаза, укорила дочку мама, случайно услышав легкомысленную фразу. – Ты теперь невеста, не шали, дорогая!

– «Но я другому отдана и буду век ему верна!» – процитировала Оля, веселясь той серьезности, с которой мама отреагировала на ее шутку.

Дискотека удалась на славу. Подруги плясали от души и наслаждались успехом, которым пользовались у ребят. А отбоя от приглашающих не было.

– Потому что мы самые красивые! – пыталась перекричать громкую музыку Ася. Разноцветные огни прожекторов скользили по затемненному залу, создавая чарующую атмосферу праздника. Время от времени под радостные крики молодежи слышался звон стаканов. В буфете продавали только соки, но студенты втихаря притащили шампанское, а кое-кто и водку, и под оживленные возгласы и смех провожали Старый год. На Лену явно положил глаз высокий, грузинского вида курсант. Морская форма ладно сидела на его спортивной фигуре, подчеркивая широкую грудь и тонкую талию. Время от времени он увлекал Лену в угол зала, куда не достигал свет прожекторов, и они там самозабвенно целовались, все больше возбуждаясь от всеобщего веселья, выпитого шампанского и вспыхнувшей страсти. В конце концов Оля потеряла Лену из виду. Асина белокурая головка возникала то в одном конце зала, то в другом – танцующая толпа уносила ее с кавалером все дальше от подруги. Последний Олин кавалер уж слишком по-свойски стал прижимать ее к своей груди. Оля раздраженно попыталась вырваться из его обьятий. Но парень, перебрав лишнего, все назойливее шарил влажными руками по ее спине. Олю передернуло от отвращения:

– Слушай, мальчик, не слишком ли много ты себе позволяешь?

Гневный тон Оли обескуражил парня, тем не менее он и не собирался ослаблять свои объятия.

– Ты чего, детка, напрягаешься? Расслабься, сегодня же Новый год! Праздник!

– Да отстань ты от меня! – Оля изловчилась и резко оттолкнула разжавшего от неожиданности руки назойливого ухажера. Тот не смог устоять на ногах и повалился прямо на танцующую рядом пару. Послышались возмущенные голоса, но Оля не стала дожидаться, чем закончится разборка, и стала протискиваться к выходу, разыскивая взглядом Лену. А подруга как сквозь землю провалилась.

Оле порядком надоел шум, слишком громкая музыка, визгливый смех девчонок, наглые, как ей стало казаться, взгляды ребят. Хотя, не будь она так раздражена, их взгляды восприняла бы как обыкновенное любопытство завсегдатаев дискотеки, впервые увидевших среди привычных лиц новую и весьма привлекательную девушку.

Оля набросила шубку и вышла на улицу. Взглянула на часы – без четверти одиннадцать. На крыльце курили разгоряченные танцами и спиртным парни и, увидев красивую высокую блондинку, стали наперебой предлагать ей свои услуги по сопровождению до дома. Но она, чтобы отшить всех разом, сердито бросила:

– Меня машина ждет! – и почти выбежала на дорогу, увидев приближающееся такси.

– На Литейный, пожалуйста! – запыхавшись, попросила она и плюхнулась на сиденье рядом с водителем.

Немолодой водитель с уставшим невеселым лицом уточнил:

– Куда именно?

– А я вам потом покажу! – Девушка постепенно отдышалась и постаралась забыть неприятный инцидент, представляя, как сейчас радостно ее встретят родители, как они рассядутся вокруг большого круглого стола, который достался семье Алехиных от бабушки. Под звон курантов папа откроет бутылку шампанского и нальет всем в бокалы шипящий напиток, а потом они станут поздравлять друг друга… Скорее бы домой, в теплую уютную комнату, к любящим родителям…

– А что же вы одна? – неожиданно спросил водитель, бросив быстрый взгляд на красивую попутчицу, не допуская, видимо, мысли, что столь привлекательная девушка может оказаться вдруг в одиночестве в новогоднюю ночь.

– А мне все надоели, вот я от них и сбежала, – улыбнулась Оля. – Теперь к родителям спешу. Привыкла, знаете ли, Новый год только дома встречать.

– И правильно! – пробурчал водитель. – А то молодежь повадилась на Новый год гулять где ни попадя, в своей компании. Будто в другое время нельзя собраться. Уж раз в году могли бы и с родителями посидеть.

А им, видите ли, скучно с нами, – пожаловался он. – Вот мои тоже разбежались. А жена обиделась и говорит: «Раз так, я спать лягу пораньше». Я-то хотел заскочить на полчасика, хоть шампанского вместе выпить, коль смена мне нынче выпала. А она надулась на всех… Я-то тут при чем? – обратился он к Оле, как будто ждал от нее важного совета.

– Так езжайте домой! – пожала плечами Оля и посмотрела на часы. – Времени полно. Как раз успеете, да и жену порадуете. Вам далеко ехать?

– Да нет, я на углу Кирочной живу, на пересечении с Литейным проспектом.

– Вот и замечательно, совсем рядом со мной.

Водитель улыбнулся, и машина весело покатила по оживленному проспекту.


У поворота на Кирочную Оля вышла из машины и быстрым шагом направилась домой.

– С Новым годом! – крикнул ей вслед водитель, радуясь, что с легкой руки этой милой попутчицы так просто разрешилась его проблема.

Падал мягкий снег, искрясь в голубом свете фонарей ослепительными звездочками. Оля залюбовалась снежинками, а они медленно садились на ее лицо и тут же таяли, слегка щекоча. Она улыбнулась – какое счастье приехать домой! Хотя за эти три дня она успела соскучиться по Оути и мысленно написала ему уже не одно письмо. И по вечерам, когда он звонил, она взахлеб рассказывала ему обо всех мелочах, боясь что-нибудь упустить. Для Оути в ее жизни все было важным – даже то, с кем из подруг она успела повидаться, какую книгу читала перед сном сегодня вечером, какая программа по телевидению ей понравилась… «Я люблю тебя, Оути», – прошептала она, представляя, что он в этот миг слышит ее слова. По улице пробегали запоздавшие прохожие, почти все несли в руках какие-то пакеты, торты, во всех окнах горел свет. Оля завернула в арку своего двора.


Андрей Борисович решил накрыть стол по всем правилам, как это делала его мама, когда еще была здоровой. Он застелил стол белой скатертью с кружевными уголками, ее особенно любила мама и доставала только по большим праздникам. Поставил бутылку шампанского и фужер. Подумал и решил поставить второй, чтоб стол выглядел не так сиротливо. Разложил на тарелке мясную нарезку, сыр, открыл баночку консервированного горошка и для придания ему праздничного вида выложил на тарелку аккуратной горкой. Нарезал белый хлеб, купленный по дороге из университета во французской булочной, и намазал маслом, положив сверху густой слой красной икры. Удовлетворенно окинул взглядом непривычно красивый стол и иронично подумал: «Мой ужин скудным не назовешь. Вполне праздничный, и сервировка богатая, мама одобрила бы. Хрустальные фужеры, тарелки веджвудского фарфора – привез из Англии еще при маме. Как она тогда гордилась его успешным выступлением на Международном конгрессе математиков! Он привез ей сборник тезисов докладов конгресса, и она, вычитав его фамилию на английском языке, даже просияла: „Сынок, ты вышел на международный уровень! Я так горжусь тобой!“

Прервав воспоминания, Андрей включил телевизор и скучающе, вполглаза смотрел на мелькающие оживленные лица, призывающие дружно радоваться наступающему Новому году. Прикрыл устало веки, и вдруг перед его глазами возникло лицо Оли. Да так явственно, что он даже вздрогнул от неожиданности. Необъяснимое волнение охватило его, и он почувствовал, как кровь прилила к его лицу, нежность сладкими волнами наполнила все его естество…

«Что со мной? – испуганно спросил он себя. – Со мной такого еще не было. Что это? Я хочу ее обнять, прижать к груди ее прелестную головку, запустить пальцы в ее чудесные волосы, касаясь ее нежной изящной шейки… Где ты?» – прошептал он и прислушался, как-будто ожидал ответа…

Он был влюблен в Олю уже три года – с тех пор как переехал в этот старинный шестиэтажный дом.

В первый же день, выходя из подъезда, увидел, как из темно-синего «оппеля» вышла высокая худенькая девушка, почти подросток. Она помогала родителям разгружать пакеты с продуктами, шутливо с ними переговариваясь. Он залюбовался ее спортивной фигурой, длинными загорелыми ногами. Когда она выпрямилась, держа в каждой руке по пакету, он смущенно отвел взгляд и поспешил к арке, стараясь не оглядываться. «Еще подумает, что я подсматриваю!» – рассердился он на себя. Чем она его тогда зацепила? К тому времени он уже четыре года преподавал в университете.

И ежедневно, читая лекции, видел устремленные на себя взгляды не одного десятка красавиц студенток. Девушки посмелее кокетничали с ним, забавляясь его скованностью и серьезностью. Многие считали Андрея Каледина угрюмым и нелюдимым, хотя и признавали, что его украшают красивые серые глаза, а улыбка, крайне редко возникающая на лице, просто преображает его. Но Андрей стеснялся своего большого тела, спортом он никогда не занимался, и ему казалось, что его неуклюжая фигура не может привлекать девушек. А если и замечал иногда чей-то заинтересованный взгляд, приходил в полное замешательство и в такой момент просто ненавидел себя за робость, не зная, куда девать глаза. Давно смирившись с тем, что ему никогда не преодолеть своего непонятного страха перед девушками, он, между тем, был вполне счастлив. Его природные математические способности, на которые первой обратила внимание школьная учительница математики Елена Александровна, требовали постоянного умственного напряжения. Учительница как-то пригласила в школу его маму и настоятельно посоветовала записать Андрея на математический факультатив. Затем, когда он «перерос» его и начал занимать призовые места на общегородских математических олимпиадах, убедила Андрея поступить в специализированную математическую школу, где с юными талантливыми математиками занимались преподаватели Петербургского университета. Андрей не просто любил математику, а боготворил ее.

В детстве его завораживали цифры, и каждый раз, одолев сложную задачу, он испытывал состояние эйфории. В юности его однокурсники торжествовали, покорив сердце какой-нибудь неприступной красавицы. А он ликовал, решив трудоемкую вычислительную задачу. Потом увлечение математическим анализом привело его на кафедру математики в университет, где он вполне успешно совмещал педагогическую и научную деятельность. В двадцать пять лет он уже был кандидатом наук и снискал уважение старших коллег-математиков своим нестандартным мышлением и завидным упорством. Ему прочили большое будущее.

Мама обожала своего Андрея. Рано потеряв мужа, который умер во время банальной операции аппендицита, не проснувшись после анестезии, она всю свою любовь и заботу устремила на единственного сына. Гордилась его успехами и ограждала от любых житейских трудностей. Если какая-нибудь девушка звонила ему по телефону, мама никогда не подзывала его, считая, что тратить время на девушек – непозволительная роскошь. Нужно пестовать и взращивать его талант, а для этого главное – чтоб ему никто не мешал.

Друзей у него не было, ведь и на друзей требовалось время, а оно, как усвоил Андрей, дорого. Нужно столько успеть! Так они и жили вдвоем – тихо, никого не впуская в свой мир, им вполне хватало общества друг друга. Каждый вечер Андрей заходил в комнату мамы, это был ее час. Он рассказывал ей, как продвигается работа, о планах на будущее. Она ему о прочитанных книгах. Все свободное от домашних хлопот время она сидела в уютном зеленом кресле и читала. У них была большая домашняя библиотека, но она записалась еще в две городских и зачитывалась допоздна, переселяясь в мир, созданный писателями.

– Ну что, почетная читательница, чью судьбу мы переживаем нынче? – с ласковой насмешкой вопрошал сын, заходя по вечерам в ее комнату. Мама тут же откладывала книгу, и начиналась неторопливая беседа обо всем на свете…

Андрей вспоминал это счастливое время с неизбывной тоской. «Мамочка, мамочка, почему ты ушла? Как же мне плохо одному, как одиноко и страшно…»

Первое время, когда она заболела, он был просто в отчаянии. Любая бытовая мелочь приводила его в полное уныние. Долгие годы он жил, охраняемый мамой от житейских проблем, не имея элементарного понятия, как заполнять квитанцию на оплату квартиры, приготовить яичницу или сварить кофе. Походы по магазинам за продуктами он приравнивал к вылазке в стан врага в военное время. Его мучительные размышления у прилавка, что же купить, приводили продавцов в тихую ярость, а стоящие за ним покупатели раздраженно роптали и комментировали его странное поведение. Тогда он впадал в полный ступор и продавцы, наконец сжалившись, брали инициативу в свои руки:

– Чай нужен? А сахар? А гречка? Может, яйца, сыр?

Он брал все подряд, что предлагалось, радуясь, что кто-то решает за него эту невозможную проблему.

Кое-как он научился и яичницу приготовить (она у него даже перестала подгорать и скукоживаться, как сухой осенний лист), и макароны сварить, чтобы они не хрустели на зубах, но и не расползались в месиво. Мама болела тяжело и долго. Днем, когда он уезжал на лекции, с ней оставалась соседка, татарка тетя Феня. Живенькая, сухонькая, она мыла полы и следила, чтобы его мама вовремя принимала лекарства. Но тетя Феня приходила не часто, у нее была своя семья, и взрослые дети неохотно отпускали мать, считая, что она за свою жизнь уже наработалась и вполне заслужила отдых.

Мама Андрея тихо лежала на разобранном диване и кротко наблюдала своими выцветшими голубыми глазами за ловкими движениями Фени. Когда возвращался с работы Андрей и Феня уходила, мама молча плакала, следя за неловкими движениями сына, понимая, как ему трудно. Она ругала себя за то, что ничему не научила сына, не подготовила к трудностям быта, как будто собиралась жить вечно. А он, стараясь успеть побольше, хватался сразу за все. Гладил рубашку и вдруг, оставив утюг на воротничке, бежал на кухню снимать что-то подгорающее, затем спешил в ванную, потому что вода лилась уже через край. Чтобы не затопить соседей снизу, бросал в лужу все, что под руку попадалось – и полотенца, и халат, как-то в панике сорвал с вешалки пальто… «Горе ты мое! – горестно думала мама. – И как ты будешь без меня жить?»

Но Андрей, похоже, тоже считал, что мама будет жить вечно. Он стойко переносил все трудности, не допуская мысли, что ее скоро не станет…

Когда мама умерла, все заботы о похоронах взяли на себя те же соседи, Аня и Наир, дети тети Фени. Андрей три дня лежал на своем диване, отвернувшись к стене. Кто-то приходил, уходил, двери не запирались. В день похорон Аня и Наир подняли его, заставили умыться, одеться и повезли в морг. Что было дальше, он никогда не вспоминал. Он запретил себе вспоминать чужое, застывшее лицо мамы, ее седенькие волосы, убранные за уши, – она никогда не носила такой прически. Это была не она, ему удалось себя в этом убедить. Это была чужая старушка в белой кружевной шали на голове. Мама ведь шаль никогда не носила. У чужой старушки на лбу лежала бумажная полоска с молитвой. «Нет, это не мама, – окончательно уверился он, – мама никогда в церковь не ходила».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное