Фридрих Незнанский.

Убить ворона

(страница 3 из 36)

скачать книгу бесплатно

Глава пятая
Холодный утренний кофе

Турецкий был разбужен звонком. Некоторое время он лежал, с трудом осознавая реальность. В другой бы раз он вскочил немедленно, повинуясь многолетней привычке. Скорость реакции, вечная собранность – не расслабляться ни при каких обстоятельствах. Но сегодня он уже наконец ощущал себя в отпуске и даже стал привыкать жить без служебных звонков. Сейчас Турецкий лежал, мучительно не желая подходить к телефону. Было даже что-то детское в его нежелании, какая-то обида на телефон.

После четвертого сигнала Александр резко поднялся и взял трубку.

– Турецкий, – сообщил он в трубку, позабыв спросонья, что он дома и может, как простой обыватель, говорить банальное «алло».

– Здравствуй, Турецкий, – услышал он звучный голос друга, – это Меркулов.

– Привет, – сказал Александр, борясь со сном.

– Как дела?

– Какие могут быть дела ни свет ни заря у человека в отпуске?

– Какая ж заря? Ты на часы погляди – полдвенадцатого. Или у тебя, как французы говорят, «жирное утро»?

Турецкий, щурясь, взглянул на часы.

– У меня «жирный месяц», – огрызнулся он.

– Слушай, – продолжал Меркулов ласково, – давно не виделись. Может, позавтракаем вместе?

В голосе старого товарища звучала такая ироническая нежность, что Александр понял: дело не в завтраке и не в том, что Меркулов соскучился. Надо заметить – как это ни странно, при всей доверительности их отношений, – Турецкий виделся с Меркуловым не так уж часто, в основном по поводу совместной работы. Самое нелепое предложение заспанному человеку сейчас бросить все, главным образом еще не остывшую постель, и мчаться в кафешку, чтобы за чайком калякать о том о сем, – было в этом что-то глумливое над всей природой отношений Турецкого и Меркулова.

– Ну, что случилось? – хмуро спросил Александр.

– Ты знаешь, полно новостей. Посидим, посплетничаем часок – у меня как раз свободное время. Через полчаса в «Савое», – закончил неожиданно он.

– Небритый в «Савой» я не поеду.

– В «Савое» через тридцать две минуты. О'кей?

– О'кей… – грустно сказал Турецкий.

Через тридцать пять минут он входил в вестибюль ресторана «Савой». Когда-то фешенебельный, теперь «Савой» выглядел старомодным ресторанчиком, в котором вполне можно было укромно поговорить, особенно в дневные часы. Турецкий, изящно и со вкусом одетый, в тонком аромате одеколона, был препровожден к столику Меркулова. Тот сидел, размешивая ложечкой кофе.

– Ну что, пробки на дороге? – спросил он, глядя на часы.

– Да, на Садовом.

– Я и сам задержался.

Пунктуальность была сильной чертой характера обоих, и они не имели обыкновения подзадоривать друг друга мелочными опозданиями.

– Я не знал, что тебе заказать – кофеечку или что посерьезнее. Ты по-прежнему с утра не завтракаешь?

– Нет. Я и до кофе не охотник. А хотя ладно.

Турецкий заказал кофе и выжидательно умолк. Меркулов продолжал размешивать сахар в кофе, уже совершенно машинально.

– Слушай, – сказал он наконец, – ты авиацией увлекаешься?

– Ну, в прошлом, – отвечал Александр. – Раньше, бывало, модели самолетов клеил.

Но это было лет тридцать назад, сейчас я уже квалификацию потерял.

– Ага, самолеты… Я тоже клеил.

– Тогда все клеили.

– Я их, помню, берёг-берёг, а когда постарше стал – надоели они мне все, как редька. Стоят, пылятся… А потом кошка один уронила, так он упал – в мелкие дребезги. Я было поначалу кошку оттаскал, а потом сам увлекся – кидаешь его из окна и смотришь, как он там. Так и перекокал всю коллекцию.

– А я свою на индейцев выменял. Помнишь, гэдээровские были?

– Помню. Читал про «Антей»? – неожиданно перешел Меркулов к делу.

«Да, – подумал Турецкий, – достал меня-таки этот самолет».

– Читал. Это уж, кажется, не первый случай?

– Не первый. Что-то здорово наши самолеты биться стали последнее время.

– Да сейчас все обветшало.

– Ну брось, какое-то у тебя рассуждение… старческое.

Меркулов лукаво поглядел на Турецкого:

– В Сибирь не хочешь слетать? Холода не боишься?

Турецкий нахмурился. Не зря он утром не хотел поднимать трубку. Сразу сердце нехорошо екнуло. Но при чем тут он? Какое отношение он имеет к упавшему «Антею»?

– Подожди, но разве дело не в военной прокуратуре?

– В военной.

– Так при чем здесь я?

– А вот и хорошо, что ты здесь как бы ни при чем. Ты туда едешь, – Меркулов говорил «едешь», как будто дело было уже решенное, – потому что погибли гражданские, то есть дело-то не только военное. Погиб самолет, погиб экипаж. И под четыре сотни людей просто – хоккеисты и болельщики. Так что и нам интересно – спроста ли это?

– Ну да, да, конечно, – сказал Турецкий, все еще недопонимая, – а я-то здесь при чем? Я секу, к чему ты клонишь, что просто так самолеты редко падают. Но ведь не мне же, с моими познаниями в авиации, этим сейчас заниматься? Прежде чем будут получены результаты работы правительственной комиссии, мне и делать-то там нечего. Это я уж не говорю о том, что у меня вообще-то отпуск.

– Конечно, конечно… дождемся результатов комиссии, дождемся промеморийки военной прокуратуры, дождемся, когда рак на горе свистнет, а там уж…

– Да что ты иронизируешь все, я правда не понимаю, – стал раздражаться Турецкий. – Это же не мой профиль. Что я могу там сделать – без специальных знаний, расследуя дело, в котором главным виновником всего вернее окажутся силы судьбы? И сколько бы там народу ни погибло, дело техническое. Отправь туда кого-нибудь, знаешь… Все-таки с моей квалификацией…

Меркулов, поняв, что своими подколками раздражил сонного Турецкого, вздохнул и посмотрел на свои белые, холеные руки.

– Значит, так, слушай. Этот «Антей» вез на продажу в Индию два истребителя. Не старое барахло, а новейшие, «Су-37», в какую цену – сказать страшно. Дороже они могут быть, только если им на фюзеляже перламутровую инкрустацию сделать, и то ненамного ценнее станет. Так вот наши продали эти вещицы в Индию – это, как ты понимаешь, пресса осветила слабо. Совершенно случайно – мы все в это верим – самолет не пролетает и пары километров и разбивается в пыль. Наше народное достояние – истребители и «Антей» превращаются в металлолом, погребая под собой всю интересующуюся хоккеем часть населения Новогорска, завод получает страховку, вдовы и сироты – компенсацию за понесенный ущерб, Индия – наши извинения, все, с понятными оговорками, довольны, но чудится мне, должен быть в этой мешанине кто-то, кто доволен больше всех, даже так скажем, больше всех, вместе взятых. И вот мне бы и хотелось выяснить, чудится или на самом деле. Кто доволен? Кто будет смеяться последним? Индус? Не знаю, пакистанец? Наш? А если наш – то откуда, из Новогорска или Москвы? Конечно, ты прав, быть может, тут действовали силы судьбы, рок, так сказать. Тогда разведем руками – все, в конце концов, под Богом ходим. Но верь мне, трагедия умерла вместе с Древней Грецией. В наш век люди гибнут из-за денег.

Меркулов замолчал и поднес к губам чашку с кофе. Напиток уже остыл, и, по всему судя, Меркулову вовсе не хотелось его пить. Не хотелось пить и Турецкому. Он взял чашку за ручку и медленно стал вращать ее вокруг оси. Чашка издала мелодичный тихий звон, царапаясь о блюдечко.

– Ну что же, – сказал Турецкий наконец, – если я скажу, что в восторге от твоего предложения, то явно погорячусь.

– А ты не горячись, подумай. Я же не навязываю тебе его, а пытаюсь заинтересовать. Я же понимаю, уже такой возраст близится, когда все становится скучно. Вот я, как друг, о тебе и беспокоюсь, ищу тебе работку поинтересней.

– А, так это ты по дружбе… – с теплой иронией сказал Турецкий, – ты извини, это поначалу в глаза не бросилось.

– Конечно, по дружбе, – засмеялся Меркулов. Он перегнулся через столик к Александру: – Это еще неизвестно, погладят ли меня по головке, что я тебя туда отправляю. Ты, конечно, наша гордость, национальное в некотором смысле достояние, к тому же в законном отпуске, но уж больно ты зорок. Там, где другие найдут то, что требуется, ты сыщешь много лишнего. Вот это лишнее меня и интересует. Знаешь, наши бонзы предпочтут бриться тупыми бритвами, лишь бы не порезаться. А ты – бритва острая.

Меркулов улыбнулся. Он смотрел на погрустневшего Турецкого, дружбой с которым втайне гордился, и понимал, что того надо приободрить. Все-таки этот супермен, лучший из российских следователей по особо важным делам, предмет поклонения полиции Европы и США (где наши таланты отроду ценили больше, чем на родине), был в чем-то ребенком. Меркулов понимал, что Турецкий уже давно согласился в душе с его предложениями, но оставалось еще немного, чтобы окончательно убедить его.

– И потом, понимаешь, – Меркулов отодвинул чашку, уже явно охладев к кофе, – это я тебя прошу. Это моя личная просьба. У меня не так много друзей, к кому я могу обратиться.

Долг дружбы был священ для Турецкого. «Ты или никто», – говорил ему сейчас Меркулов.

– Эх, что бы не стать мне на уголовную стезю… – проворчал Турецкий. – Сидел бы сейчас тихонечко в Бутырке, общался бы со всякой публикой без затей – жулики, бандиты, головорезы… И заметь, никого не выдергивают по прежнему месту «службы». Отдыхать так отдыхать – на полную катушку. А здесь черт-те что – самолеты, трупов насыпано, как в Апокалипсисе.

– Да ладно тебе, не ворчи, – засмеялся Меркулов. – Ты бы из своего отпуска через недельку и сам сбежал от скуки. Ты вообще когда-нибудь отпуск догуливал до конца?

– Я на этот раз решил твердо, – уклонился от прямого ответа Александр.

– Вот. А давеча Чирка взяли…

– Чирка взяли?! – оживился Турецкий. – Вот тебе и на… Я думал, этот вообще вечный.

– И на старуху бывает проруха. Попался на ерунде – пионеры застукали. Зарезал кого-то из своих дружков – тот еще не успел Господу ответ дать, а наш Грязнов уже ведет Чиркова под белы рученьки.

– Грязнов брал? – Александр все больше оживлялся, слыша знакомые фамилии. – Вот молодец!

Турецкий улыбался, представляя себе грузного Грязнова – циника и добряка, – который берет бандита.

– Ладно, пойдем, – тронул его за локоть Меркулов. – Наше свидание затягивается, как я понимаю. Надо бы тогда нам в контору зайти, я тебе передам кое-какие документы. Билет на тебя заказан, сегодня в семь будешь в Домодедове…

– Как – сегодня в семь?..

– Ну послушай, – примирительно сказал Меркулов, – я же все-таки не первый год тебя знаю. Мог ли я предположить, что ты откажешься?

– Ох, Костя, ты из меня веревки вьешь…

Они встали и пошли от столика, оставив две невыпитые чашки кофе и щедрые чаевые. Официантка, привычно скоро принимая чашки на поднос и деньги в карман передника, еще слышала удаляющуюся фразу:

– А завтра с утречка ты уже будешь в Новогорске…

Дальше было уже неразборчиво, да и не больно ее интересовало.

Глава шестая
Тряпка

А Валентин Дмитриевич Сабашов только что вышел из отпуска. Если у Турецкого отпуск зимой был личной причудой, неким показателем его ценности и даже уникальности – вот, дескать, захочу и уйду в отпуск посреди самого напряженного рабочего времени, – то у Сабашова все было как раз с точностью до наоборот. Он не сам уходил в отпуск, его отправляли. И не потому, что Валентин Дмитриевич был плохим работником, нет, двадцать пять лет на службе в городской прокуратуре были примером безупречного служения духу и букве закона. Просто Сабашов был человеком безотказным, настолько безотказным и безропотным, что жена, дочь и особенно сестра жены считали в полном праве называть его прямо – тряпка. Это прозвище, слава богу, в прокуратуру не попало, но суть его была и там хорошо известна. Вот даже, например, дело о гибели «Антея», которое взбудоражило весь город, поручили не ему, а молоденькому Сюгину, который то и дело звонил: Валя, помоги, Валя, расскажи… Но Сабашов и на это не обижался.

Месячное свое конституционное право Сабашов тоже отгулял не полностью, его то и дело дергали по служебным делам, хотя никто и не подумал вычитать из отпуска эти вполне рабочие дни. Собственно, беззаботно гулял Сабашов всего, может быть, неделю. Успел на три дня смотаться в тайгу, походить на лыжах. Взял с собой ружьишко, но стрелять не стал, он не любил охоту, оставлял это кровавое дело президентам и промысловикам. Просто погулял, подышал воздухом, поглядел на природу, подумал о жизни, романтически полюбовался звездами, не помышляя их хватать с неба, и даже тихонько помурлыкал себе под нос (чтобы медведи не слышали, что ли?) несколько бардовских песен шестидесятнической вольности.

Сам Валентин Дмитриевич был не из этих мест, а вовсе даже с юга, из самой Ялты. Все в Сибири было ему чужим, но он, вот есть такие натуры, всеми силами старался это чужое сделать родным, поэтому часто простужался, обмораживал нос и уши, впрочем, никогда из-за таких пустяков не пропуская работу.

Городской прокурор тоже позвонил Сабашову утром. Валентин Дмитриевич уже встал, правда, собирался на работу, но столь ранний звонок и его сердце заставил противно заныть.

– Валентин, – сразу перешел к делу прокурор города, – у тебя там сейчас что?

– У меня есть дела… – начал было Сабашов.

– У всех дела. Значит, так, у меня к тебе одно известие – к нам едет…

«Ревизор», – мысленно закончил Сабашов.

– …следователь из Москвы. Турецкий. Знаешь такого?

Господи, еще бы Сабашов его не знал! Когда-то был в командировке в Генпрокуратуре и запоем, как увлекательнейший роман, читал информационное письмо о расследовании одного заказного убийства, которое вел Александр Борисович. Правда, лично познакомиться не пришлось.

– Слышал, – степенно ответил Сабашов.

– Вот ты к нему прикрепляешься. Самолет в девять утра. Встретишь, введешь в курс.

– А машина будет?

– Машина? Нет машины. Ты у нас на что? – двусмысленно ответил прокурор.

Сабашов так обрадовался, что даже пропустил возможную у другого, нормального человека обиду, – меня, мол, квалифицированного следователя со стажем и опытом, прикрепляют как мальчишку на побегушки.

– Есть, – коротко ответил Сабашов.

Приготовленные клетчатая рубашка и свитер были отставлены, торжественно вынуты белая рубашка, галстук, выходной костюм и туфли.

Валентин Дмитриевич еще раз на всякий случай побрился, щедро опрыскался «Деним Торнадо» и помчался на аэродром, уже через пять минут почувствовав, что ноги его превратились в две сосульки.

…В аэропорту Турецкий был в семь, полет начался в девять. В Екатеринбург прилетели поздней ночью. За это время Турецкий успел подремать, поболтать с соседом, снова подремать и почитать газету.

Он терпеть не мог переездов и перелетов – столько времени пропадало даром. Ну, еще куда ни шло, если перелеты случались в гуще расследования дела. Было время подумать, сопоставить, наметить, угадать. А теперь? Сидеть и угадывать то, не знаю что? Фантазировать? Нет, этого Турецкий терпеть не мог. Потому что фантазии – он часто это видел – способны потом увести в такую непроходимую глушь и пустоту, что только ау! Ничего наперед угадывать нельзя. Надо собирать, копить, как скупой рыцарь, а потом все само собой сложится.

Потом часа три ждали рейса до Новосибирска. Туда прилетели уже утром, но и здесь пришлось ждать самолет в Новогорск.

Поэтому, когда Турецкий спустился на промерзлый бетон аэродрома в пункте назначения, он был раздражен и хмур.

– Здравствуйте, Александр Борисович, – вышагнул из толпы ожидающих небольшого роста человек с лихорадочно румяными щеками, одетый словно на концерт заезжей знаменитости. – Я Сабашов Валентин Дмитриевич из городской прокуратуры. Мне поручено вас… Ой, извините, вот мои документы. – Человек суетливо сунулся в карманы и вдруг застыл. – Я забыл дома.

Сабашов хотел оправдаться тем, что, такая глупость, начал переодеваться, а удостоверение забыл.

А у Турецкого вдруг настроение резко пошло вверх.

– Здраствуйте, Валентин Дмитриевич. Я у вас, наверное, замерзну, как цуцик. Можно будет мне устроить какие-нибудь валенки?

Турецкий обожал таких людей. Скромность и безотказность – вот это настоящие добродетели, – в глубине души восхищался он, не отдавая себе отчета, что эти качества и ему были отнюдь не чужды.

– Валенки? – почему-то тоже обрадовался Сабашов. – Разумеется. У вас какой размер?

Сознавался ли себе Сабашов, что приказ помогать Турецкому означает кроме всего – шанс, настоящий шанс выпрыгнуть из рядовых в командиры, проведи он это дело хотя бы на уровне. Вряд ли. Главное, что это вполне осознал Турецкий. Он не считал себя открывателем народных талантов, но, прекрасный физиономист и опытный следователь, угадал сразу же все житье-бытье Сабашова и незаслуженную его «задвинутость». Знал, что именно на таких людях еще держится законность в стране, хоть как-то, но держится. И помогать им считал своим долгом.

– В прокуратуру? – спросил Сабашов, переминаясь с ноги на ногу на автобусной остановке.

– Нет. Зачем? Лучше вы меня введите в курс дела.

– Ну, авиакатастрофой у нас занимается Сюгин, – скромно сказал Сабашов.

– Я не про катастрофу. Вы мне вообще о городе расскажите. О людях, о… Ну, вообще все, что считаете нужным.

Это был тест. Турецкий действительно интересовался местом, где ему придется заниматься работой, но от того, что расскажет Сабашов, тоже кое-что зависело. Например, Турецкий хотел убедиться, что его познания в физиогномике не пустой звук.

– Завод, аэродром, вот этот самый, и город – вокруг все и вертится, – сразу начал с главного Сабашов. – Семьдесят процентов нашего небольшого по российским меркам городка работает или работало на самолетостроительном. Когда-то город был закрыт на все замки. Кстати, когда его открывали, те же семьдесят процентов были против. Что вы – за сорок лет его существования преступность почти на нуле была. Квартиры открытыми оставляли, само собой – снабжение на столичном уровне, а как же – оборонка. А теперь что ж. Теперь те же семьдесят процентов живут от зарплаты до зарплаты, которая выплачивается крайне нерегулярно. Завод когда-то и городскую казну держал, теперь уже не может. Самому бы выжить. Есть у нас и свои бизнесмены. Восемь человек. Два ресторана частных, несколько кафешек, ларьки, автомастерские. Все. Частному предпринимательству развернуться особенно негде. Бизнесмены наши народ дисциплинированный. Более того – зашуганные до икоты. Их наша прокуратура, милиция, ФСБ, налоговая полиция, да что там, все, кому не лень, трясут чуть не еженедельно. Разборок бандитских нет. Делить нечего. Когда-то ж тут сталинская каторга была. Гиблое место. М-да… – Сабашов, который по мере рассказа обретал все большую уверенность, смолк. – Действительно, гиблое. За три сотни количество жертв перевалило, знаете?

– Об этом потом, ладно? – сказал Турецкий, вспоминая свой разговор с матерью, когда ему и сто человек погибших казалось перебором.

– Ну, вот сейчас город стал помаленьку выкарабкиваться. Завод заключил контракты на поставку истребителей, пошли живые деньги. Как-то стало поправляться. А люди… Люди хорошие. Сибиряки. Открытый добрый народ. Я когда в первый день сюда приехал – я сам с юга, в Ялте бывали?

– Давно.

– Я сюда по распределению попал, – почему-то хвастливым тоном сказал Сабашов. – Так в первый день пошел в магазин, и старушка, что передо мной стояла, пока до прилавка дошли, мне всю свою жизнь, жизнь своих детей и внуков рассказать успела. Даже за дочку свою сватала. Я сначала подумал: ну, бывает. Нет, оказалось – сплошь и рядом. Правда, сейчас и это на убыль пошло, а жаль. Ну, вот это наш автобус. Куда поедем?

– За валенками, – простучал зубами Турецкий. И растянул смерзшиеся губы в улыбке – он не ошибся, физиогномика его не подвела, Сабашов работник что надо…

Глава седьмая «НЕ ВСЕ МОСТЫ ГОРЯТ»

Добыли валенки в магазине. Турецкий хотел еще и калоши, но продавщица, которая ради валенок лазала черт-те куда в пыльные углы склада, жестко отрезала – нет калош.

В прокуратуре Турецкий познакомился с Сюгиным, который уже вел дело, долго беседовал с ним, изучал материалы дела, потом составил следственную бригаду, в которую, конечно, включил Сабашова и Сюгина. Для первого дня дел было более чем достаточно. Но Турецкий торопился и покончил с формальностями уже к полудню – теперь дело было в его производстве. Сюгина попросил составить список свидетелей, а Сабашова попросил связаться с экспертами.

В гостинице было жарко натоплено, и холод ударил в лицо Турецкому, едва он вышел за порог. Но зато ноги теперь блаженствовали. Можно было дождаться Сабашова, и тем не менее «важняку» необходимо было уже сейчас оказаться на месте катастрофы.

Почему-то уже сейчас, еще не вникнув в обстоятельства дела, Турецкий про себя именовал катастрофу «преступлением» – ведь пока все говорило о том, что он имеет дело с несчастным случаем, с трагедией, волей судьбы. Но внутреннее чутье, на которое Турецкий не мог сослаться в разговоре, но сам для себя полагал едва ли не важнейшим для следователя качеством, подсказывало ему, что гибель «Антея» – не случайность.

Бальзак говорил, что в основе всякого большого состояния лежит преступление. Точно так же можно предположить, что всякая катастрофа, в которой вместе с людьми гибнут огромные суммы, подразумевает возможность тайного корыстного вмешательства. Турецкий был уверен, что в подавляющем числе случаев таинственные катастрофы были неразгаданными преступлениями. «Впрочем, – размышлял он по пути к стадиону, – эта мысль лежит на поверхности. Тут не надо так уж пытать ум, чтобы заподозрить неладное. Да… „Антей“… Есть что-то театральное, рассчитанное на эффект в этой трагедии. Так, для начала выгоревший дотла стадион, горы обезображенных трупов, неутешные вдовы и сироты – хороший зачин для американского кино».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное