Фридрих Незнанский.

Свиданий не будет

(страница 4 из 37)

скачать книгу бесплатно

– Но вы понимаете, когда она вызвала милицию, то взяла из бара… ну, домашнего бара в стенке бутылку водки и выпила. Выпила еще…

Гордеев понял, что сейчас откровения сестры покусительницы на убийство окончательно перейдут за опасную черту, к которой при телефонных разговорах даже не следует приближаться.

– Извините, я до сих пор не знаю вашего имени-отчества…

– Клавдия Васильевна.

– Так вот, Клавдия Васильевна, все подробности дела вашей сестры следует обсудить подробно, действительно с адвокатом, а не вот так вот, на бегу, то есть это я бегу. Повторяю – держитесь, сестру при свидании успокойте, а пока все обстоятельно расскажите тому адвокату, которого предложит вам Марина Юлиановна.

Как знать, может, этот звонок был без подвохов. Подвохов со стороны провокаторов с пакетиком. Марина схулиганила. Она вполне могла подсунуть это дело ему именно потому, что уже не раз в минорные периоды их все не кончающегося романа говорила нечто в том духе, что падет блудливый кот Гордеев от руки какого-нибудь мстителя за поруганную честь… Вот пока что и предложила вдуматься в сюжет с мстительницей…

Однако, к сожалению, вдумываться сейчас в эту пикантную историю не приходилось. Господин адвокат еще раз посмотрел на часы и решил пробежать до ближайшего магазина, купить кое-чего к ужину.

Пройдя Пресненским переулком, он вышел на саму Пресню, которая – он так и не мог понять, то ли оставалась Красной, то ли вновь получила старое название – Большая Пресненская.

И вдруг на пороге гастронома Гордеев лицом к лицу столкнулся со стройной большеглазой брюнеткой с большой папкой в руке.

– Инара Альбертовна! – полушутливо воскликнул он, ибо по возрасту брюнетка была ему ровесницей, но выглядела сущей студенткой.

– Юрий кактебятам! – в тон ответила большеглазая. – Куда торопишься?

– Хочу взять баночку-другую джина с тоником и распить с тобой по старой дружбе.

– Не против. Но недолго. Несу работы отца в галерею, – махнула она рукой в сторону Малой Грузинской.

– Выставка?

– Да, есть один проект – картины и графика художников, живущих в горячих точках – Грозный, Таджикистан, Приднестровье… Да где они не горячие?

– А отец все там?

– А куда он поедет? У него там мастерская, сад… Жизнь.

– Понятно. – Гордеев взял джин-тоник и пакетик фисташек. – Может, зайдешь, я тут неподалеку живу, – пригласил Инару.

– Зайду, посмотрю, как адвокаты живут, – пообещала она. – Когда-нибудь потом. Сейчас времени ну вот ни насколько!

Гордеев был знаком с Инарой со студенческих времен. Она окончила Институт стран Азии и Африки при МГУ и знала, кажется, десяток экзотических и полуэкзотических, с точки зрения Гордеева, языков, не считая французского, немецкого и английского. Некогда познакомились они на спектакле университетского театра и с тех пор, встречаясь редко, тем не менее всякий раз испытывали какой-то сердечный подъем, доброе чувство.

– Как жить, Юра? – вздохнула Инара и полезла за сигаретами. – Дни летят, только и вспоминается, как валюсь вечерами без сил на подушку.

– Ну а работа-то хоть есть?

– Работы сейчас хватает – времени слишком мало.

Мало мне двадцати четырех часов в сутки – приходится от многих предложений отказываться…

– Всех денег не заработаешь, – меланхолически заметил Гордеев.

– А мне и не надо всех! Мне бы только из своей однокомнатной выбраться и родителей к себе забрать. Вот и все! Но впрочем, сегодняшние цены даже на маленькие квартирки ты знаешь…

– Во всяком случае, я могу оказать тебе юридическую помощь, – грустно сказал Гордеев.

– Окажи мне просто словесную помощь, скажи: ведь то, что я делаю, не просто суета?!

– Ну, Инара, какая же суета, если у тебя и ребенок, и родители!

– Правильно, да только мне кажется, что могла бы заниматься тем, что умею и люблю, без этого жуткого надрыва…

– Но это время такое. Время перемен, как говорят китайцы.

– Да, известный трюизм. Дело не совсем в этом. Все время – какие-то суррогаты. Что-то ненастоящее.

– Но сама-то ты вон какая настоящая!

– Юра, а тебе никогда не хотелось заняться более спокойными делами?…

– Капусту, что ли, на даче сажать?

– Нет, это дело полезное, а я говорю о душеполезных…

– Ты знаешь, я не задумывался особенно. Да и не хочу задумываться. Надо что-то все время делать, по возможности – хорошее, ну вот как ты… А остальное – потомки разберутся. Кстати, если хочешь, и я маленькое хорошее дело сделаю – донесу твою папку.

– Не надо, она не тяжелая. Папа в последнее время и рисовать стал меньше.

– А то давай! К тому же мне было бы приятно пройтись с такой красивой женщиной по улице.

– Вот с этого бы и начинал! А то напустил туману. Ступай по своим делам, я же вижу, что ты, несмотря на твои усилия пофлиртовать, торопишься и через пару минут тебе будет не до меня…

– Инара! Как ты могла!..

– Не ври! Если я тебе действительно понадоблюсь, вот мой телефон. – Она протянула визитную карточку. – Можешь мне дать свою.

– У меня с собой нет. Ты же не захотела заглянуть ко мне… – Гордеев говорил еще что-то, но чувствовал, что действительно ему пора возвращаться к телефону. – Но телефон я ведь могу записать и на твоей карточке. – Будет как пароль. – Он не без труда оторвал глянцевую полоску от визитной карточки Инары и нацарапал – ручку всегда носил в кармане – свой телефон. – Карточка какая красивая, рвать жалко было, но что поделаешь…

– Ладно, – махнула рукой Инара. – Это за счет фирмы. То есть визитка за счет фирмы. Ступай.

Гордеев нахально чмокнул ее в щеку и поспешил домой.

На автоответчике никто не появился, но едва Гордеев начал косметически убирать квартиру, как раздался звонок.

Это была Лида.

Глава 5. ЛЕТАЙТЕ САМОЛЕТАМИ КОМПАНИИ «СИБИРЬ – ЕВРОПА»!

– Да что в мире не воздух? Сам человек, вот выпусти из него воздух, увидишь, что останется.

Бальтасар Грасиан. Критикон, I, ХIII

Коротко поговорив с Лидой, Гордеев условился встретиться с ней в авиакассах на Рождественке, рядом с метро «Кузнецкий мост».

Гордеев мог бы предложить и другое место с кассами – например, в вестибюле метро «Тургеневская», но ему хотелось не то чтобы с уверенностью установить, но полюбопытствовать, будет ли за ними слежка. В уютном и обычно даже летом малолюдном помещении касс на Рождественке следить будет сложнее.

Он велел Лиде, если она окажется там раньше, пройти в здание, встать в очередь и ждать. Все естественно: кто первый приходит – тот и занимает очередь.

А получилось так, что Лида вошла следом за Гордеевым, когда он только появился на Рождественке. Народу, несмотря на лето, действительно почти не было. У международных касс, поигрывая мобильными телефонами, с достоинством заказывали билеты два полноватых молодых человека в дорогих белоснежных летних рубашках с галстуками – очевидно, дорогими, под стать рубашкам. На них, скучая, смотрел секьюрити в милицейской форме, расслабленно занимавший стул у входной двери.

За билетами на внутренние рейсы стояло пятеро: две маленькие кавказские женщины, пестро одетые, они, когда вошел Гордеев, завершали оформление, рослый парень с большой черной сумкой через плечо, как говорится, без особых примет – крепкий, но не «качок», не без мысли на лице, но и не с той мыслью, которая на другие не похожа. Далее стоял ветеран с массивной резной тростью. Что немного удивило Гордеева – почему он в очереди? Разве прежние льготы отменены? Но ветеран пребывал в спокойном ожидании. За ветераном стояла то ли якутка, то ли еще из каких-то северных народов женщина лет сорока пяти, очень симпатичная.

Когда Гордеев впервые увидел Лиду, впечатление о ней составилось довольно определенное: хороша, но еще не осознает по-настоящему ни себя, ни своей женственности; умна, однако ум еще неопытен, не обработан как следует; обаятельна, но будто стесняется себя самой. Лида была в легкой блузке и светлых брюках, отчего казалась еще выше, а ноги ее еще длиннее, несмотря на туфли-лодочки без каблуков. Когда Лида подошла к Гордееву и поздоровалась, оказалось, что она немногим ниже Юрия Петровича, бывшего вратаря футбольной команды университета, ростом не обиженного. Конечно, на лице ее была видна усталость, но не та, которую вызывает сдача зачетов и экзаменов. Эта усталость исчезает через два-три дня после того, как зачетка до следующего семестра сдана в деканат, после того как проспишь столько, сколько хочешь, а не столько, сколько позволит расписание. Нет, на лице Лиды была другая усталость – следы непреодоленных трудностей, следы продолжающихся тревог, следы пугающей неизвестности.

Они поздоровались и успели переброситься несколькими тихими фразами, пока за ними не заняли очередь двое молодых людей – парень и девушка, решавшие кроссворд в рекламной газете.

Гордеев полувзглядом, полушепотом предупредил Лиду, что дело они здесь не обсуждают. Просто берут билеты на ближайший рейс и уходят. Укоризненно покачал он головой и на попытку Лиды вновь заговорить о гонораре. Юрий Петрович не считал себя зажиточным человеком. Он любил дарить подарки, он с удовольствием подкидывал миллион-другой не только матери, но и сестре. Однако в этом случае Гордеев решил действовать по принципу, который в России нельзя считать совсем пустым, – по принципу: куда вывезет. Во-первых, он был уверен, что сможет выручить Андреева-отца и тот оплатит положенное, во всяком случае покроет расходы, а во-вторых, и, может быть, в-главных, считал, что вызов был брошен не просто отдельному человеку, а всему адвокатскому сообществу, как бы оно ни было противоречиво и разномастно внутри. Адвокат призван защищать – тем более делом профессиональной чести и достоинства должна стать защита самих себя. Словом, как говаривал гений преодоления Бетховен: «Человек, помоги себе сам!»

Очередь двигалась быстро, но Гордеев успел подсказать стоявшим сзади кроссвордистам пару слов, в том числе название «запеченного кушанья в виде батона с начинкой». Парочка, решавшая кроссворд, вполне могла быть теми, кого приставили, если приставили, проследить за Гордеевым и Лидой. Кроссворд – слабенький, простенький – они решали плохо. Парень почти по складам читал определение (не потому по складам, что читать не мог, а, вероятно, потому, что девушка в этот момент навострялась услышать, о чем заговорят Гордеев и Лида). Затем девушка называла невпопад какое-то слово, воцарялась пауза (могли слушать оба), затем парень произносил одно и то же: «Не подходит», вновь воцарялась тишина, после чего парень переходил к следующему слову. После нескольких таких пассажей Гордеев подсказал им «курорт на Черном море» – «Евпатория», а затем и «кулебяку», на место которой парень упорно хотел вписать «рулет» и повторял сокрушенно, глядя на лишние пустые клеточки: «Может, опечатка?»

Лида тоже приняла участие в обсуждении, но когда Гордеев начал размышлять вслух о том, что не всегда в кроссворде даются точные определения слов, она очень выразительно на него посмотрела. Юрий Петрович понял этот взгляд так, как он и был послан (позднее Лида и сказала ему это). Взгляд Лиды просил Юрия Петровича не предаваться заумным рассуждениям (хотя вообще ничего заумного в них не было), ибо, как показалось Лиде, кроссворд для их соседей по очереди – занятие не очень-то привычное.

Потом, уже на улице, Лида сказала Гордееву и о том, о чем он сам не раз подумал за эти пять – десять минут в очереди. Она сказала о подлости, о мерзости подозрений, о том состоянии, когда обстоятельства заставляют тебя подозревать всех и каждого, когда ты не можешь вести себя вполне естественно, а вынужден оглядываться, остерегаться, с любой стороны ожидать удара.

Но пока они стояли, не разговаривая между собой, в очереди. Билеты на Булавинск были в достатке, так что Лида даже попросила места поудобнее. Еще несколько лет назад, пояснила она, самолеты летали в Булавинск из Москвы и обратно шесть раз в неделю: и билеты были дешевле, и дел у булавинцев было в Москве побольше, тогда вовсю развивались окрестные горнообогатительные комбинаты, проектировались новые заводы. Теперь же, если срочно нужно попасть в Булавинск, вначале приходится лететь в областной центр Усть-Басаргино, а затем пересаживаться на «Як-40» или ехать ночь поездом.

Но им повезло. Завтрашний утренний рейс позволял попасть в Булавинск еще до конца рабочего дня (хотя была пятница) и попытаться выяснить обстоятельства задержания Андреева. Затем Гордеев хотел в выходные дни без спешки изучить обстановку в городе – в связи с делом, разумеется, – и в понедельник добиться свидания с подзащитным – если не удастся сделать этого в день прилета или в субботу. Ну и, разумеется, надо было продолжить расследование собственной истории с пакетиком кокаина.

Когда девушка оформила им билеты, Гордеев вдруг, для Лиды неожиданно громко, спросил о возможности сразу купить обратный билет.

– А… – начала было Лида (она хотела попросить Гордеева не заказывать пока обратный билет, поскольку в Булавинске ему этот билет достанут без проблем, и заранее определять день возвращения, может быть, не стоит, мало ли как сложатся события). – А… – начала было Лида, но Гордеев словно почувствовал, что она хочет сказать что-то, и незаметно сжал ее руку чуть выше запястья – кожа у Лиды была нежнейшая, это уж как-то само собой у него отметилось.

Девушка-кассир ответила, что заказать обратный вполне возможно, если есть билеты, и спросила число.

– Вы знаете, – так же громко сказал Гордеев, – я лечу туда, наверное, до вторника (тогда был следующий рейс из Булавинска) или, самое большое, до следующей пятницы. Но я должен позвонить своему начальству и выяснить точно. Скажу, что билет туда взял, и узнаю, когда обратно. Я смогу вернуться и заказать этот билет, когда узнаю дату?

– Конечно, – ответила девушка. – Мы работаем до восьми вечера.

– Так и сделаем, – сказал Гордеев, и они с Лидой, расплатившись, вышли на Рождественку.

Конечно, Гордееев отметил, что, пока они были у кассы, которая располагалась в углу зала, парочка с кроссвордом делала какие-то запросы, от чего-то отказывалась, с чем-то не соглашалась из того, что им предлагала кассирша, и в конце концов едва Гордеев с Лидой отошли несколько шагов от касс и остановились у лотка с пирожками (Гордеев остановился, ну и Лида, естественно, тоже), как на улицу, явно никаких билетов не купив, выскочили кроссвордисты, огляделись, увидели Лиду с Юрием Петровичем, но тут же быстро прошли под арку ко входу в метро «Кузнецкий мост».

– Вы любите пирожки? – спросил Гордеев Лиду.

– Очень, – ответила она. – Только стараюсь воздерживаться.

– Понимаю, – сказал он. – Покушение на фигуру. Но, хочу успокоить, пока для вас это чистой воды профилактика. Можно вас угостить…

– Нет, спасибо, – отказалась Лида. – Сейчас никакого аппетита нет.

Гордеев кивнул, и они отправились в сторону Пушечной, заговорив как раз об этом – о тех случаях, когда обстоятельства делают нас подозрительными, а людей вокруг если не врагами, то почти недругами. Затем Гордеев на всякий случай в ближайшей будке разыграл звонок по телефону. Пусть видят, если смотрят!

Юрий Петрович как мог постарался успокоить Лиду, то есть он понимал, что тягость ожидания развязки ужасного происшествия с отцом – какой эта развязка будет?! – со всей беспощадной, тупой силой вновь и вновь обрушивается на нее, но он хотел, чтобы она готовилась выстоять: медленно, шаг за шагом отвоевывая у мрака свое и своих близких спокойствие и благополучие. Только на эти небольшие, но необходимые шаги надо тратить силы, а не на переживания и плачи о горестях судьбы – в этом Гордеев был уверен.

Рейс был в семь пятьдесят утра из Домодедова, и они с Лидой условились, что он заедет за ней в половине шестого – без пятнадцати шесть: она снимала квартиру в Орехово. Расстались близ «Театральной»: Лида поехала собираться: в отличие от мужчин, женщины собираются много дольше, но как-то так получается, что лишних вещей в свои чемоданы укладывает больше – кто?

А Гордеев отправился к Райскому. Коротко рассказал о происшедшем, оставил ему дискету, поговорил о том о сем, то есть о деле, которое начиналось. Позвонил матери на дачу и предупредил ее, что уезжает, сказал, что при малейшей необходимости она должна позвонить Райскому или Турецкому. Мама, сама юрист и из семьи потомственных юристов, давным-давно привыкла к неожиданностям в работе сына и о многом не спрашивала. Потом вернулся домой, где привел квартиру в состояние, пригодное к отсутствию ее хозяина. Заглянул к Анне Савельевне, попросил ее в случае любых происшествий вокруг квартиры сообщить матери и по возможности никого в нее до приезда матери в квартиру не пускать. «Конечно, электричество электричеством, – заметил Гордеев, – но все-таки компьютер – вещь тонкая, а я диссертацию дописываю, и в памяти компьютера все может пропасть».

Гордеев плел Анне Савельевне почти ахинею, но он уже довольно давно понял: она больше всего уважает его не потому, что он адвокат, человек, причастный к системе, к которой она, как почти все граждане СССР, испытывала чувства, упрощенно говоря, уважительные. Анна Савельевна подлинно почитала Гордеева за то, что он пишет диссертацию. Нет сомнений, на своем веку она видела немало людей, писавших и написавших диссертации, но Гордеев, человек при деньгах (домоуправительница была в этом полностью уверена), взявшийся за науку просто ради нее, самой науки, как таковой, а не в ожидании доходов, вызывал у нее неподдельный пиетет. Однажды она ему так и сказала. «Вот, Юрий Петрович, – сказала она ему, – смотрю на вас и поражаюсь! Это же надо, просто так, без обязательств, без каких-то там конференций диссертацию писать!! Молодец!!!»

Если по совести, Гордеев писал не совсем диссертацию. Книгу. Или, может быть, две книги. Вторая называлась просто – «Записки адвоката», это, можно сказать, была уже семейная эстафета, так как после деда осталась довольно большая рукопись под этим названием. Гордеев уже читал ее дважды, но ему казалось, что главное в ней он еще не понял. Дедовское толкование человека, что ли. Человека, которого надо во что бы то ни стало защитить. От слишком неразборчивой кары за преступление, от людей, которые жаждут полного возмездия. Наконец, от него самого, этого преступившего, этого оступившегося человека, защитить от его самооправданий, нередко слишком жалких и даже мерзких, а иногда чересчур жестоких по отношению к самому себе. И наверное, из собственного опыта Гордеева понемногу вырастало нечто, называемое им то книгой, то диссертацией, то – в минуты неудач – попросту памятником графомании.

Покончив, так сказать, с консервацией жилплощади, Юрий Петрович собрал свой обычный чемодан, обладавший тем особенным достоинством, что по своим размерам и форме он походил на ручную кладь и не вызывал у перевозчиков искушений потребовать его непременной сдачи в багаж. А не сдал в багаж, значит, уехал из аэропорта на полчаса, а то и на час раньше.

Завершив дела, Гордеев поставил будильник, выпил рюмку своего любимого шартреза, который с недавних пор стал появляться с эмблемой «Кристалла», и лег спать. Господин адвокат не помнил, как и когда он выучился засыпать на любое, самое короткое время и в самых неподходящих условиях. Обычная болезнь российских интеллигентов – бессонница – его никогда не донимала, он попросту не знал, что это такое.

Грязнов, которому он тоже сделал короткий звонок, пообещал, что до дома Лиды его довезет автомобиль ночного патруля, и действительно в условленное время к вышедшему на Пресню Гордееву подъехали муниципалы и с ветерком домчали до Орехова, а оттуда, уже с Лидой, и до метро «Каширская». Дорогой Гордеев вспоминал свой разговор с Грязновым. Когда начальник МУРа предложил ему помощь патрульных, Юрий Петрович высказал сомнение в правомерности использования серьезных людей как заурядных таксистов. На что Грязнов лишь усмехнулся в трубку. «Все они держат связь между собой. В конце концов тот маршрут, которым они повезут к Домодедово, не хуже и не лучше других. Если случится что-то экстраординарное, они найдут способ и как с происшествием разобраться и как вас, Юрий Петрович, на дороге не оставить».

Собственно, так и получилось. Близ «Каширской» муниципалы мигом отловили промышляющего извозом и, предварительно попугав нарушителя налогового законодательства, дали ему вместо отпущения грехов поручение доставить Гордеева с его спутницей в Домодедово. Напугали они его, очевидно, настолько технично, что, когда Юрий Петрович попытался расплатиться с водителем, он извинился, пробормотал: «Не положено» и умчался, даже не попытавшись в этот ранний час прихватить какого-нибудь пассажира до Москвы.

Впрочем, долго размышлять Гордееву об особенностях общественных и личных отношений в постсоциалистический период долго не пришлось. Надо было пройти регистрацию, контроль, усесться, в конце концов, в кресла на борту самолета, пристегнуть – или застегнуть? – эти самые привязные ремни и дождаться взлета…

Рейс выполняла компания «Сибирь – Европа». С тех пор как монолитный советский «Аэрофлот» развалился на множество организаций воздушных перевозчиков, у многих из которых даже самолетов своих не было, Гордеев налетал уже порядком, и он не мог не заметить, что конкуренция понемногу начинала превращать российское воздушное хозяйство в нечто более привлекательное, чем дрожащие фюзеляжи с плавающим, почти как в поездах, запахом туалета и стюардессами, казалось, набранными на службу еще во времена «небесного тихохода».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное