Фридрих Незнанский.

Слепая любовь

(страница 4 из 26)

скачать книгу бесплатно

Вообще-то лучше бы Ирку пустить по следу. Но она может проявить самостоятельность, влезть с инициативой в ненужный момент и все испортить. У нее такое случается. И нетерпение, и вполне возможное озарение как раз по причине той самой «иллюзии понимания». А с другой стороны – психолог, что ни говори, дипломированный. Или рискнуть?.. Скажем, отправить ее в гости к Осиповым – без дела, просто поболтать, познакомиться поближе с семьей. Тему придумать несложно, это обсуждается. Но что-то тут все же не нравилось Александру Борисовичу, сам не знал, что именно, а наобум, наудачу действовать не привык.

Пользуясь отсутствием своих дам – дочери, еще так и не прибывшей от гостеприимной подруги, и жены, которая отправилась на рынок, надо же дочь кормить, а теперь уже и мужа, хотя бы из чувства благодарности, – Александр Борисович торопливо листал страницы «первого тома» дневника в поисках собственных умных мыслей. Но их как-то... не встречалось. Красочные описания – эти были, причем вполне достойные кисти Айвазовского, как говорили в прошлом веке, определенно кого-то цитируя. Забыл, кого.

А вот и нашлось...

Недаром же Таня вспомнилась. Танечка, Танюша, добрая ей память... А ведь чуть не стала первой любовью. Может, все б тогда сложилось иначе. Лучше, хуже – другое дело, но иначе...

Нет, самой первой, по-настоящему, оказалась Рита с удивительной фамилией Счастливая. Между прочим, жена генерала – так, на одну минуточку. Вот где любовь была! Но несчастная, увы, не оправдала фамилия. В том самом сокольническом деле поздней осенью восемьдесят второго года Рита оказалась случайной жертвой мастеров заплечных дел из госбезопасности.

А Таня? Она была сокурсницей. Родом откуда-то из Сибири. Забылось уже, вон сколько прошло... В меру умная, симпатичная, но замкнутая и, казалось, немножко странноватая, будто отстраненная от шумных компаний, или строптивая без причины, что ли. Красивая фигура – рост выше среднего, плотненькая такая девушка и ножки – ну просто нет слов!

Вот с них и началось. Уже на последнем курсе он вдруг однажды «увидел» ее и, остановившись, почти воскликнул: «Ба, это куда ж мы раньше-то смотрели?!» Поразительно, девица, которая в течение нескольких лет мелькала у него перед глазами, не вызывая пристального интереса, вдруг словно припечатала к себе его внимание. И Турецкий, не откладывая дела в долгий ящик, тут же пригласил Татьяну в кино.

Он как-то и не думал, что его приглашение вызовет у девушки несколько настороженную ответную реакцию. Нет, он увидел, что ей очень хочется пойти с ним, но она явно чего-то опасалась. В общем-то понятно, чего опасаются все честные провинциальные девушки, попадающие в Москву, где вокруг них так и вьются гадкие соблазнители. Но за четыре-то года можно ж было уже и привыкнуть! К тому же свой парень, однокурсник. И она решилась, будто сделав над собой определенное усилие.

Его не столько картина интересовала, сколько желание убедиться, до какого предела его рукам будет предоставлена свобода.

Однако номер не прошел, девушка по-настоящему увлеклась какой-то мелодрамой, от которой Турецкого воротило. Зато немедленно обнаружилась другая возможность «проверки». Девушка во время сеанса ерзала, поджимала ноги, легонько стучала носками друг об дружку, словно они у нее замерзли. Ну да, на улице слякотная, ледяная весна, понятное дело. Оказались сапожки худыми, промокшими, и вид у желанной красавицы – несчастным и обиженным, какое сердце выдержало бы и позволило ей после сеанса одной добираться на край света, в общежитие? Тем более когда почти рядом – они сидели в кинотеатре «Художественный» на Арбате – коммуналка, в которой проживал, отделившись от матери с отчимом, вполне самостоятельный человек Александр Борисович Турецкий. Даже и особо уговаривать не пришлось – товарищ же! Будущий коллега! Да разве он способен на какой-нибудь подлый поступок?! Конечно, не способен!..

Ни в чем не ошибся он: тело у Таньки оказалось суперклассным – тугим, сильным, как хорошо накачанный волейбольный мяч, и бархатно-нежным, а ножки, которые он долго и активно согревал в своих ладонях, вообще были выше всякой похвалы. Ну а уж темперамент ее вообще не шел ни в какое сравнение с другими подругами Турецкого! Ошеломила Александра и ее финальная реакция, когда девушка, стиснув его с какой-то неистовой силой, вдруг завопила: «Ой, мама-мамочка! Мама-а-а!» – определенно переполошив соседей по коммуналке, так и не привыкших за годы своего терпеливого соседства к беспокойным гостям жильца из крайней комнаты. Юмор никогда не покидал его, и в тот раз, помнится, в голове мелькнуло вполне здравое соображение, что присутствие Таниной мамочки пришлось бы очень кстати, но исключительно для того, чтобы помочь ему самому выбраться из поистине стальных тисков ее дочери.

Да, много чего повидала, но еще больше наслушалась та старая арбатская коммунальная квартира, в конце длинного коридора которой в двух комнатах с роялем проживала со своей полуглухой, на ее же счастье, теткой – Бетховен, говорят, ей еще кланялся! – некая подраставшая соплюха Ирка Фроловская. Уж она, конечно, прослушала всю программу – слух-то, чай, музыкальный! Подрастала, передового опыта наверняка набиралась, пока... Но это уже другая история – о том, как Фроловская однажды стала Турецкой. И вероятно, ничего не забыла, хотя и делала вид, что смирилась с прошлым: мол, кто старое помянет, тому... и так далее.

Ну а с Таней вышло по принципу: если, как давно замечено, не бывает худа без добра, то есть какая-то закономерность и в том, что ситуация нередко складывается с точностью до наоборот. Короче говоря, Турецкий стал первым и, вероятно, единственным, пусть уже и не самым посторонним для Тани человеком, кого она посвятила в свою сокровенную тайну. А предметом ее безумной любви – неплохое, однако же, признание посреди бурной ночи! – оказался сокурсник Сергей Монахов. У того же, как знал, естественно, от Сережки, своего дружка, Саша, в это время вовсю развивался роман с Наташкой, девушкой блонд с третьего курса. Вот же напасть!

Танино признание было абсолютно искренним, со слезами, почти истерикой. Да, действительно та еще ситуация! Наиболее, конечно, пикантным во всей этой истории было то, что Александр искренне не понимал, чем он еще, кроме уже содеянного с большим, надо отметить, удовольствием, мог бы помочь, ну, условно говоря, девушке в ее немыслимых душевных страданиях. Он... растерялся. Закономерно возник вопрос: «А как же... это?» Он имел в виду себя, все еще пребывающего в объятиях более чем странной любовницы – так он предполагал на будущее. На что она, отрыдав и успокоившись, отпустила его наконец и рассудительным тоном ответила: «А разве я тебя чем-нибудь обидела? Или оскорбила, унизила? По-моему, наоборот, ты удовлетворен, и я с тобой получила потрясающее физическое наслаждение. Если хочешь еще, пожалуйста, мне тоже очень приятно».

А вот как раз «это» ее волновало меньше всего: как говорится, мухи и котлеты пусть будут отдельно. Ну, переспали, удовлетворили свою пылкую страсть, это вполне нормально, но к истинной, высокой любви отношения не имеет. Тем более к такому чувству, которое она испытывает к Сереже! И что оставалось делать Турецкому? Перетаскивать даже самую приятную часть груза, предназначенного Монахову, на свои плечи он не собирался, да Танечка, умница такая, этого варианта, оказывается, и не предлагала, слава богу. Она была уверена, что Сашка, именно потому, что он близкий друг Сережи, поймет ее правильно и никогда не предаст. Она думала уже об этом и только потому приняла сегодня... нет, вчера вечером его приглашение пойти с ним в кино. И даже заранее предвидела, как будут развиваться у них с Сашей события. Ну, надо же! Расскажи кому, нипочем не поверит...

Она долго объясняла ему про себя в ту ночь. Рассказала, как уже давно и четко отделила главное в своей жизни от второстепенного, ну, те же котлеты от мух, и что основное у нее теперь – это Сережа и ее собственное будущее, мыслимое исключительно рядом с ним. А еще Турецкий убедился, что пылкая девушка, избрав его поверенным в своих чувствах столь необычным образом, или способом, действительно искренне рассчитывала на его заинтересованную, дружескую помощь. Одним словом, уговори его, сделай что хочешь, но уговори, объясни... «А об этом, – возвращалась она к его по-прежнему недоуменному вопросу, – Сереже категорически не следует знать!» Зачем же, признаваясь, к примеру, в любви, описывать при этом естественные функции организма? А ведь логично, черт побери! Умная, хм... девушка!

Да, необычным, мягко говоря, было ее признание. Но Александр тогда же не стал записывать свои соображения по этому поводу и ее речи в начинавшийся дневник, как-то показалось не очень удобным. Перед собой, разумеется.

А вот ее просьбу он выполнил и с Сережкой поговорил. Тоже прелюбопытный состоялся разговор.

Монахов ужаснулся. Как, и эта?! Оказывается, ему уже несколько сокурсниц сделали лестные предложения, догадываясь, что Сергей наверняка при распределении останется в Москве, поскольку его папу, красноярского прокурора, переводят на работу в столицу. Слухи распространялись с чудовищной скоростью. Значит, теперь еще и Танька на шею вешается!

Но Турецкий не верил почему-то, что именно она тоже. Интуиция подсказывала другое. В конце концов, уж сам-то он, Турок, – москвич! Чем не партия? В том-то и дело, что для Таньки целью была не Москва, не карьера, а сам Сережка. Другое дело, что средства достижения были у нее более чем странными, но она же умоляла Сашку сохранить все в тайне. И верила, между прочим, в то, что это возможно, что он именно тот человек, которому она могла полностью довериться.

Сергей был скептиком, но не дураком. И уже сам факт того, что роль гонца поручена Сашке, не мог не вызвать у него подозрения. Но Турецкий был тверд. И Сергей сдался, не стал прижимать дружка к стенке, зато предложил ему, поскольку так уж вышло, самому взять на себя роль утешителя. У Турка получится, был уверен он. И никаких обид. «Ну, сам подумай, на кой хрен мне еще и эти вериги?!»

Наверное, Александр так бы и поступил, если бы мог предугадать, чем закончится это дело. Но не угадал. Да и сам несерьезно к этой истории отнесся. И разговаривал с Таней, пытаясь в шутливой, дружеской, почти интимной форме как-то успокоить ее, уговаривал поискать другой объект внимания, более достойный, что ли, чем этот прохиндей Монахов, у которого одни девки на уме. Про себя бы так Александр Борисович, конечно, ни тогда, ни после не сказал. Не захотел, да и повода не видел. А вот Таню он так и не сумел ни в чем убедить. Она и поверила, и... не поверила ему, сама позже неоднократно уединялась с Сережкой. О чем они там говорили, неизвестно, но Монахов ходил какое-то время смурной и на Сашкины вопросы отделывался неопределенным пожатием плеч, недовольно кривил лицо, словно сосал лимон. И вообще, вид имел несколько растерянный.

Закончилось все неожиданно и трагически. Однажды рано утром Таню нашли в туалете общежития. Она висела в веревочной петле, укрепленной на угловом изгибе трубы водяного отопления. Ни записки, никакого иного объяснения после нее не осталось. Да следствие особо и не вели, потому что в чемодане Тани обнаружили солидный запас снотворных таблеток. Ну, теперь понятное дело! Для кого держала-то? Конечно, для себя, недаром некоторые подруги называли ее заторможенной. А другие утверждали, что никто не видел, чтобы Таня пила какие-нибудь лекарственные препараты. Но мало ли, что они говорили!..

И вот тогда Турецкий вспомнил и записал кое-что из их немногих разговоров с Таней. Все о том же, о любви, разумеется.

«...Я способна от любви к человеку сделать все что угодно. Любое, что могут назвать даже безумством. Прикажет: кинься вниз головой – брошусь не раздумывая. Это не сумасшествие, просто я – такая. Если люблю – все! Танком не сдвинешь! Убить можешь, а я не отступлюсь...»

Такое было признание... И это не ребенок говорил, неопытный в жизни. Не наивная девушка, она ж незадолго перед этим в буквальном смысле изумила Турецкого своим огненным темпераментом, причем самоотрешенным до такой степени, что, казалось, ею руководили какие-то посторонние силы, которым она слепо подчинялась, и в своих действиях потому не видела никакого греха. Или еще фраза:

«...Когда я перестану любить, я пойму, что жизнь закончена, и прекращу пустое существование...»

А вот и его первая собственная реакция на то жуткое «прекращение»:

«Что это? Она действительно заранее все уже знала? Она была запрограммирована, что ли, на любовь, и только на любовь? Но так же не бывает! Люди – живые, меняющиеся. Как и те обстоятельства, в которых они находятся... Неужели все-таки бывает?..»

Да, вспомнил он теперь, потрясение было просто невероятным...

Его и Сережку вызывал следователь, допрашивал. Сказали правду. Да, была влюблена, нет, не ссорились. Все было мирно, спокойно. Не мог же Турецкий сознаться себе в том, что должен был бы предвидеть такой финал, если бы всерьез задумался о сказанном Таней. Но он же не стал морочить себе голову...

Мог бы, в конце концов, во спасение светлой души послушаться Сережку и влюбить в себя Таньку. Трудно, что ли? Так даже если и трудно, и сама задача увлекательней! И вовсе необязательно было «влюблять» навсегда, пусть хотя бы на какое-то время, а там оно само и подсказало бы выход. Ведь мог, и еще как! Если бы только захотел. Но... пожал плечами, мол, сами смотрите, ребята, делайте, что хотите. Я свое получил, извините, я пошел...

Сколько раз в жизни, потом уже, он подходил к пониманию того, что сумел бы многое изменить в лучшую сторону, если бы... Ах, если бы хоть раз действительно сделал попытку... Реальную, а не на словах. Или в мыслях...

Как они обожали, выходя из стен альма-матер, «зрело» обсуждать всякие психологические загадки, неординарные ситуации, неожиданные повороты при разрешении жизненных конфликтов, следственные тайны! Какими мнили себя великими знатоками человеческой сущности, всяческих заблуждений и фобий! Ну да, все та же самая «иллюзия понимания».

И почему именно сейчас, когда возникло это мелкое, в сущности, дело с Юлией Осиповой, – просто как некая загадка, разрешить которую будет, скорее всего, не очень трудно, – что-то вдруг неладное стало происходить с интуицией, которой он привык доверять? Главное, с чего бы? Откуда беспокойство?

Не проще ли пойти да спросить у самой девушки? Спросить элементарно: «Послушай, объясни, что с тобой происходит? Ты умная, красивая... Ну, конечно, для родителей их дети всегда самые-самые! А мы, старики, народ битый и знаем такое, о чем тебе, милая, не дай бог и догадываться. Так ответь, как другу!» Вот и все проблемы. Что, нужные слова разве не найдутся?

А если б они тогда нашлись? Когда он именно с дружеской улыбочкой смотрел в огромные, отчаянные глаза Тани? Что ж промолчал-то, если знал такие слова? Почему предпочел шуткой отделаться?.. Ах, ну да, нам же неудобно...

Александр Борисович услышал в прихожей звук открывающейся двери. Закрыл тетрадку, сунул ее в письменный стол, где в глубине тумбы был вмонтирован сейф. Там хранился пистолет, который ему, несмотря на досрочный, вынужденный «пенсион», все-таки, как еще хранителю некоторых, оказывается, существующих государственных тайн, оставили на предмет самозащиты, и запер ящик. Сюда Ирка не имела права лазать. Нинка – тем более. И никто, ни один человек на свете, так и не узнал истинной подоплеки этой горькой истории.

«Нет, что-то здесь есть, – подумал он, поднимаясь, чтобы узнать, кто пришел, и помочь, если надо. – Человек вообще загадка. А молодая женщина тем более».

– Что новенького, Шурик? – спросила Ирина, когда он вышел в прихожую, чтобы принять у нее сумки. – Чего хмуришься, милый? Ребята наши еще не звонили? А ты чем занят?

Вон сколько вопросов сразу! Он попытался усмехнуться.

– Ты не поверишь, Ирка. Сидел и думал...

– Почему ж не поверю? Я вот ехала и тоже размышляла. И, знаешь, пришла к мысли, что, может быть, мне стоило бы поехать к ним в гости. Посидеть, поболтать, познакомиться с этой Юлей. Найти какую-нибудь тему, а? Не стоит, как считаешь? Пощупать, так сказать, ее психику, а, Шурик?

– Ты у меня умница, – улыбнулся он. – Я тоже именно об этом думал. Вот видишь, мысли сходятся, значит, в этой идее что-то есть. Давай подождем от ребят первых результатов, обсудим и решим окончательно. Неспокойно мне почему-то. Обычно так не бывает. Во всяком случае, не помню, чтоб такое же ощущение... бессилия, что ли... какой-то ошибки – тревожило. Давно не было. Да и сейчас никаких причин пока вроде нет.

– Как знать, – задумчиво ответила Ирина, передавая ему тяжелые целлофановые пакеты. – Ну, пойдем на кухню. Я вам с Нинкой много вкусненького привезла...

Глава третья
Первое знакомство

1

Такого странного, чудного задания Филипп Кузьмич Агеев, а попросту Филя, переваливший на пятый десяток, опытный и высококлассный опер – из того же, головановского спецназа, до сих пор еще не получал. Следить за девушкой. Просто наблюдать, куда она едет и с кем встречается. Чтобы потом проверить ее связи и знакомства. Отделить опасные от случайных. А кто их знает, какие они? И главное, ради чего это все?

А, оказывается, ради того, чтобы... Вернее, по той причине, что ученый дедушка не может никак найти общего языка со своей внучкой. Спросить не может, та не хочет разговаривать. Вот такое дело, понимаешь... И что требуется выяснить? А почему внучка не хочет разговаривать. Совсем не хочет? А с ремнем в руке не пробовали спрашивать? Ах, уже почти взрослая внучка? Даже самостоятельно работает? Что, и большие деньги зарабатывает?! В самом деле?! Тогда на кой хрен ей с кем-то разговаривать, собственными головами подумайте!..

Филя сидел в машине, ожидая, когда Юлия Семеновна выйдет из офиса рекламного агентства, где она работает в должности дизайнера, сядет в нехилую по нынешним временам трехдверную «тойоту» и куда-то отправится. Вот тогда Филя и последует за ней на своей неприметной, потрепанной серой «девятке». Теперь же он сидел, смотрел на стеклянную, в кованых железных узорах, дверь офиса, за которой маячила туманная фигура охранника, и натурально заводил себя. Зачем? А просто от нечего делать. От тоски безделья.

Справа от двери висела большая вывеска с названием заведения: «Рекламное агентство „КОМЕТА+“. Ниже два крупных, написанных золотыми буквами слова: „креатив“ и „дизайн“. А под ними – уже мелко, но Филя мог и отсюда, из машины, прочитать объясняющий профиль агентства текст: „Рекламная полиграфия и сувениры. Фото. Реклама в Москве и регионах. Кампании на ТВ. Наружная реклама“. Ну что такое дизайн, понятно. А по поводу „креатива“ пришлось звонить в контору Голованову. Сева объяснил, что это слово обозначает всякие новации. Поинтересовался, какие новости, мол, Турецкий спрашивал. Там у него с супругой дома какие-то идеи вроде бы появились.

Был у Агеева один знакомый, еще из тех, что вернулись живыми с той, главной войны двадцатого века. В его военном билете – Филя сам видел – в графе «Воинская специальность» было написано: диверсии, одиночные убийства. Скромненько так, шутки военного времени. Так вот, он рассказывал, как его отправили через линию фронта в один из городов оккупированной Украины, чтобы убрать какого-то очередного гауляйтера. Две недели сроку определили. Ну и что? А он говорил: «Да что я, садист, что ли, две недели его убивать? Пришел, огляделся, в одном из дворов доску в заборе выломал. И наутро прямо на улице вышел навстречу этому гауляйтеру и выпустил в того из парабеллума пол-обоймы. А ушел от погони через ту дыру в заборе». Вот и вся акция. Тоже шутка? Да нет же, уверял, чистой воды правда.

Филя сейчас представлял себя в роли того мужика, которому поручили убивать две недели, когда можно все сделать за пять минут, и действительно чувствовал себя истинным садистом. Но... может, у Борисыча действительно сносная идейка появилась, чтоб не сидеть тут попусту и не выглядеть, как полный дурак?.. Он усмехнулся: обязательно найдется в такой ситуации «друг», который язвительно спросит: «А почему – как?»

Он, когда только подъехал и увидел, что синяя «тойота» уже на месте, – о марке и номере машины позаботился выяснить Турецкий, – сразу же отправился «посмотреть» ее. И, уходя, оставил на днище, со стороны правой дверцы маленькую такую шайбочку на магнитной присоске. Щелк – и прилепилась! И теперь он мог бы даже немного покемарить, изображая «трудягу-водилу», уставшего дожидаться своего хозяина. Все равно, когда девица сядет в свою машину и откроет рот, он с ходу это услышит. Надо отдать должное покойному, земля ему пухом, директору Денису Андреичу, светлая голова, – уж техникой всяческой он сумел своих «орлов» обеспечить по край жизни...

Заканчивая разговор с Севой, Агеев не преминул спросить, не имел ли желания мэтр Турецкий поделиться своими высокими замыслами с коллегой, изображающим элементарного «топтуна», а то очень скучно так работать. Голованов засмеялся и ответил: «Терпи, казак, может, зачтется...» Вот это «может» больше всего и раздражало. Тогда он предложил иной вариант: пойти в это чертово агентство «с плюсом» и попробовать устроиться к ним на работу. Да хоть курьером! Письма разносить по клиентам. Или всякие там «ролтоны», «дошираки», чизбургеры с гамбургерами – всю ту сухомятку, которую он совершенно искренне и на дух не переносил, таскать сотрудникам на ланч! Жрут полуфабрикаты из пластмассовых упаковок, и это у них теперь ланчем называется! Сейчас бы мисочку, да поглубже, наваристого, со сметанкой, борща... Нет, Сева сказал, что и такой подход отменяется. И Филипп чертыхнулся, плюнул и закрыл глаза, приготовившись к покорному продолжению несения службы, – за что-то ж должны ему все-таки деньги платить...



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное