Фридрих Незнанский.

Сегодня ты, а завтра…

(страница 3 из 30)

скачать книгу бесплатно

В раннем детстве ему все сходило с рук – съеденные без спросу варенье и сгущенка, испорченная мебель, разбитые стекла и исцарапанная мебель. Эдик брал то, что ему было нужно, ни у кого ни спрашивая. Когда же он пошел в школу, все изменилось.

Как– то он потерял ручку и, недолго думая, залез в портфель соседа по парте, вынул черную ручку и стал преспокойно писать. С его точки зрения все было правильно: ему, Эдику, нужна была вещь и он ее взял. Какая разница – откуда? Однако когда его сильно отлупили за воровство, Эдик задумался. И понял, что брать нужно тихо и незаметно, а лучше чтобы тот, у кого берешь, воспринимал это как должное.

Эдик рос, он окончил школу и поступил в институт – конечно, медицинский. Пошел, так сказать, по стопам матери. Хотя Эдик был способным мальчиком, почти отличником, в сущности, он не проявлял никакого интереса к этой профессии. Но у Софьи Николаевны были кое-какие знакомые, и Эдика удалось запихнуть в институт.

Шел шестидесятый год. Три года назад прошел Всемирный фестиваль, и московская молодежь, пощупав и примерив добротные заграничные вещи, выменянные у иностранцев на матрешки и водку, уже не желала одеваться и вообще жить, как родители, воспитанные суровой сталинской эпохой. Когда Эдик попал в Первый мединститут на Пироговке, он поначалу решил, что оказался где-то за границей. По коридорам, взявшись за руки, фланировали девушки, одетые как Одри Хепберн. Проходили парни в пиджаках с широченными плечами, узких брюках-дудочках и узких галстуках. Ухо Эдика улавливало непонятные слова – «фирма», «штатский», «чува», «хилять»… Конечно, в институте было гораздо больше студентов, одетых в обычное советское тряпье. Но для Эдика, только и видевшего в своей несчастной жизни что убогую комнату в коммуналке, телевизор «КВН» с большой водяной линзой у зажиточных соседей, да «Тарзана» в кинотеатре «Ударник», впечатление было полным. Эдик опустил украдкой глаза на свой наряд и увидел потертые брюки фабрики «Большевичка», клетчатую рубашку-ковбойку с аккуратно зашитой дыркой на рукаве и грубые скороходовские ботинки из ЦУМа. Сравнение было явно не в его пользу…

Эдик понял, что у него всего два выхода. Можно было не обращать внимания на «иностранцев», засесть за учебу, стать через шесть лет высококлассным специалистом и тогда уже начать бороться с нищетой. Второй выход казался более привлекательным – завести дружбу с прикинутыми студентами и выяснить, как им удается иметь все это. И по возможности, заняться тем же. Ведь не у всех же, черт возьми, родители дипломаты, внешторговские работники или академики! Эдик так и поступил.

Первой его жертвой оказался Воха Соловьев – вальяжный молодой человек с затуманенным взором – он словно постоянно решал в голове какие-то сложные проблемы. Эдик предположил, что эти проблемы никак не касаются медицинской науки. И оказался прав.

Эдик подошел к Вохе и сказал:

– У меня есть для вас что-то интересное. Не хотите посмотреть?

Воха с трудом отвлекся от своих мыслей и сфокусировал взгляд на Эдике.

Вернее, на его брюках фабрики «Большевичка», ковбойке и башмаках. На лице Вохи отразилось удивление, переходящее в высокомерное раздражение.

Эдик не смутился. Он понимающе кивнул:

– На практике был. На овощебазе. Пришлось одеться в старье.

Объяснение вроде бы удовлетворило Воху. Выражение его лица сменилось на вопросительное.

– Посмотрите, – произнес Эдик, расстегивая потрескавшиеся никелированные замочки старенького портфеля.

Это были запонки. Замечательные позолоченные запонки с гранатовыми глазками и тонкой резьбой. Они отличались скромным благородством и нестареющей роскошью. Заметим, что эти запонки были едва ли не единственной ценной вещью, оставшейся в доме Кипариса, не выменянной на масло и не потерянной во время эвакуации. Запонки остались от отца. Эдик ничего не сказал матери. Он шел ва-банк.

Увидев запонки, Воха вытянул свои длинные суставчатые пальцы и попытался схватить вещицу. Глаза его горели нездоровым огнем.

– Хорошая вещь, – говорил он при этом.

Эдик, однако, отвел ладонь с запонками в сторону. Вохины пальцы схватили воздух.

– Сколько? – заинтересованно спросил Воха.

– Обмен, – ответил Эдик, – мне нужно кое-что из одежды.

Воха зачарованно кивнул…

Процесс приобретения хороших шмоток был тогда весьма длительным и сложным. Он требовал множества телефонных звонков, встреч на улицах с последующими хождениями по странным, незнакомым квартирам, примерок с заглядываниями в зеркала шифоньеров и долгих переговоров. Эдику все это было в новинку, и он с удовольствием погрузился в незнакомую доселе жизнь. Между делом, конечно, он достиг своей цели – поближе познакомился с Вохой и его приятелями. Эдик постиг смысл новых слов, среди которых самым главным ему показалось «фарца».

Конечно, Эдик не ошибся. Далеко не все ребята в широкоплечих пиджаках были детьми внешторговских работников и дипломатов. Те в большинстве своем учились в других заведениях. А здесь почти всем приходилось рассчитывать на собственные силы.

Итак, теперь у Эдика был замечательный английский твидовый пиджак и узкие до невозможности брюки. Рубашка сюда полагалась обыкновенная, белая. Правда, чтобы приобрести еще и обувь, запонок не хватило, но Эдик выпросил у матери деньги, заказал у сапожника-татарина модельные штиблеты и решил, что на первое время этого будет достаточно.

И этого действительно оказалось достаточно. Эдик, пользуясь врожденной коммуникабельностью, завязал полезные знакомства, раздобыл денег и вошел в дело. Через некоторое время упорных трудов, беготни с чемоданами по городу, бесчисленного количества звонков и даже одного столкновения с милицией, закончившегося ночным кроссом по переулкам и подворотням, спустя примерно месяца полтора он получил первый доход. И, надо отдать ему должное, первым делом выкупил у Вохи запонки, заплатив двойную цену. Несмотря на свой врожденный эгоизм, мать Кипарис любил и огорчать ее не хотел.

Вскоре Эдик с полным правом рассекал воздух институтских коридоров плечами своего пиджака и совершенно не замечал обычных студентов. У него даже появилась девушка – одна из тех, что были похожи на Одри Хепберн.

В фарцовочном бизнесе, впрочем как и в любом другом экстремальном деле, натура человека высвечивается сразу, ясно и понятно, как в рентгеновском аппарате. Будь ты хоть трижды прикинут в штатовское барахло, куришь «Мальборо» и разговариваешь с ленивым, растягивающим гласные прононсом, ты можешь остаться на вторых ролях. Но если ты по жизни первый, то ты станешь первым и здесь – можешь не сомневаться.

Эдик Кипарис был из первых. Поэтому ему и понадобился всего лишь маленький толчок (фирменный пиджак, заграничные брюки), чтобы занять свою, назначенную ему, кажется еще с рождения, ячейку.

Фарцовка, скрытая от непосвященных глаз и по возможности от правоохранительных органов, имела в те годы большую разветвленную структуру. За каждой фирменной шмоткой, будь то яркий галстук, джинсы, пиджак или ботинки, стоял сложный, полный риска и многочисленных опасностей труд многих людей. За каждой вещью, купленной простым советским человеком у тщательно законспирированного спекулянта, стояла своя история, а часто и не одна. О вещах можно было писать легенды, почти как об уникальных алмазах. Может быть, именно этим, помимо высокой цены, объяснялось то благоговейное отношение, которое питали жители необъятного СССР к купленным у фарцовщиков вещам. Их бережно носили, перелицовывали со временем, чистили, сдували каждую пылинку. Были изобретены, например, десятки способов, как укрепить расползающуюся от старости ткань джинсов.

Кипарис с изумлением постигал строгую и сложную науку фарцовки. Вначале товар должен был попасть в пределы родного отечества. В ту пору единственным реальным источником были иностранные туристы. Редкие сограждане, радостно пересекающие границу с тридцатью долларами в кармане, не в счет. А те несколько рубашек, галстуков, пар обуви, что лежали в чемоданах капиталистов, приехавших поглазеть на собор Василия Блаженного, непременно должны были остаться в объемистых сумках бойких мальчишек – низшего звена системы фарцовки. Вещи меняли на все что угодно – на матрешки, балалайки, палехские и федоскинские расписные шкатулки, на водку и баночки с драгоценным в глазах иностранцев «кавиаром», то бишь черной икрой. Капиталисты очумевали от такого, по их мнению, неравноценного обмена и увозили с собой чемоданы, набитые экзотикой, дивясь щедрости и душевной широте русского народа. Часто особо жадные туристы снимали с себя буквально последнее. На этот случай у мальчишек были припасены дешевые тренировочные костюмы, кеды и солдатские галифе. Так что иногда у трапа самолета иностранцы напоминали солдат дисциплинарного батальона.

Мальчики кучковались в местах скопления иностранцев – у гостиниц, достопримечательностей, на Красной площади. Выменянные вещи они сдавали старшему. Тот относил их на специальную законспирированную квартиру, где шмотки сортировались, приводились в порядок, если надо, подвергались химчистке. Иногда их даже упаковывали в пакеты. Затем вещи попадали к распространителям – тем самым «спекулянтам», которых клеймили в журнале «Крокодил» и на комсомольских собраниях. У тех была налаженная система сбыта. Конечным звеном этой цепочки был обычный советский человек, выкладывающий за завалящую шмотку большую часть своей нищенской зарплаты. Выгода была огромной. Вложенные деньги увеличивались в десятки раз.

Наблюдая за работой этой четко отлаженной системы, Кипарис поначалу никак не мог понять, в чьи руки попадает основной барыш. В том, что где-то, на самой верхушке пирамиды, есть кто-то, который и создал ее, Эдик не сомневался. Также не сомневался он, что это должен быть человек незаурядный.

Эдик не собирался всю жизнь заниматься торговлей тряпьем. Ему хотелось посмотреть на этого гения. Может быть, поговорить с ним. И может быть, понять, как и почему люди в самых, казалось бы, неподходящих условиях добиваются своего. Он тоже хотел так…

Кипарис начал потихоньку выспрашивать, где находится этот самый главный, «начальник фарцовки». Конечно, это оказалось делом непростым. Воха на его осторожный вопрос только лениво пожал плечами и усмехнулся. Другие отмалчивались или переводили разговор на иную тему.

Однако не таков был Эдик, чтобы запросто отказаться от затеи. Тем более он спинным мозгом чувствовал, что это не просто так, не спортивный интерес. Это должен быть некий поворотный момент в его жизни. Так и получилось.

Путь, который прошел Эдик, сделал бы честь Штирлицу. Тайны бизнеса охранялись ничуть не менее строго, чем секреты рейхсканцелярии. Дойти до главного было, пожалуй, труднее, чем проникнуть в бункер Гитлера. Но Эдик сделал это.

В один прекрасный день он надел свой лучший костюм, повязал лучший галстук и надел лучшие туфли. Затем вышел из дома, сел в такси и доехал до гостиницы «Советской». Там, на углу, в условленном месте его ждали. Кеша, сутулый астматик в замечательной велюровой куртке, был одним из тех, кто сортировал вещи на квартире. За организацию этого визита Эдик выложил ему немалую цену – как деньгами, так и разнообразными услугами. Однако впоследствии он ни разу не пожалел об этом…

В гостинице они прошли мимо входа в ресторан и оказались у неприметной дверцы, крашенной, как в больнице, белой масляной краской. За дверью оказался еще один, небольшой уютный зал со столиками. Эдакий маленький ресторанчик для своих.

За длинным, составленным из нескольких столом сидела большая компания. Хорошо одетые люди (Эдику даже показалось, что некоторые из вещей на их плечах прошли через его руки) пили водку и коньяк, закусывали шашлычками, икоркой и нежнейшей семужкой.

Кеша прошептал на ухо:

– Вон. Который в серединке. В клетчатой рубашке.

Эдик посмотрел в указанном направлении и несколько удивился. Нет, не так он представлял себе Яшу Островского, а именно так звали главного. В точно такой же ковбойке, в какую был одет сам Эдик, когда подошел к вальяжному Вохе. Эдику даже показалось, что он заметил аккуратно заштопанную дырку на рукаве. Яша скромно сидел, поглядывал на разодетую компанию и время от времени вступал в разговор. В эти моменты присутствующие почтительно замолкали, чтобы не пропустить ни одного слова, исходящего из уст шефа.

Кеша подтолкнул Эдика к столу, и они устроились с краю. Эдик смотрел во все глаза.

Несмотря на старую ковбойку, Яша был настоящий шеф. Это чувствовалось во всем – в интонациях речи, в манере курить, в повороте головы, во взгляде. Яша Островский смотрел как бы сквозь человека. Он как будто видел скрытую от чужих глаз ауру, видел насквозь, и, конечно, сразу определял цену этому человеку. Это был верховный жрец, обладающий сверхъестественными способностями и знающий много из того, чего не знали другие.

Через несколько минут Яша встал и, ни слова не говоря, вышел. Больше Эдик его никогда не видел. Но этих нескольких минут было достаточно.

Кипарис понял, что способности, которыми обладает Яша, действительно лежат в иной плоскости, чем он думал раньше. Шеф умел сделать так, что люди, которые работали на него, были рады от осознания самого этого факта. И убедить в том, что только он умеет делать то, на что никто другой не способен. Что именно – это уже другой вопрос.

Короче говоря, это был Шеф с большой буквы.

Эдик понял, что суетная беготня с чемоданами не для него. Он решил последовать примеру Яши Островского и тоже заставить людей работать на себя. И чтобы при этом они оставались довольны. Тем более что по натуре Кипарис был из первых…

Доев обед, «профессор» передвинулся на соседнее кресло и опять разложил свои бумаги. Если бы он не делал этого, а глянул, к примеру, в иллюминатор, то увидел бы, что вместо бескрайнего поля облаков за ним простираются такие же бескрайние ландшафты России. Неровные лоскуты полей всех оттенков зеленого и желтого, огромные пятна лесов, кляксы озер и прудов, поблескивающие серебряной чешуей змейки рек. Российский ландшафт легко узнать. Это не Европа с ее удельной теснотой и не Америка с научно продуманной планировкой. Здесь сохранилось необузданное буйство природы, не изгаженное человеком.

«Профессор», однако, был занят своими бумажками. Он не поднял головы даже тогда, когда объявили, что самолет приближается к московскому аэропорту Шереметьево.

Строгий таможенник открыл темно-синий паспорт с золотым гербом Соединенных Штатов Америки. Посмотрел фотографию, профессиональным движением сравнил с ней стоящего за стеклом человека в очках и вельветовом пиджаке с замшевыми заплатами на локтях.

– Кипарис? – спросил он.

– Да, – ответил «профессор».

– Эдуард Владимирович?

Тот снова кивнул.

– Добро пожаловать в Россию!

Мы проваландались в гостинице еще минут сорок. Но ничего так и не обнаружили. В общем-то я и не надеялся что-то найти – самое главное, оружие преступления у нас в руках. Но, как это ни парадоксально, его наличие лишь усложняло задачу. Как бы то ни было, винтовка была отправлена на экспертизу, и когда будут готовы ее результаты-одному Аллаху известно. Может быть, Грязнову удастся воздействовать на Экспертно-криминалистическое управление ГУВД – все-таки не кого-то убили, а самого генерала Филимонова. Хотя, между нами говоря, я считаю, что убийство есть убийство. И на холодном столе морга все равны. Что генерал, что Президент, что дворник…

Впрочем, судя по озабоченным лицам важных шишек, которые продолжали стоять кружком у здания Госдумы, они придерживались другого мнения. Меркулов пошел докладывать генеральному о предварительных итогах следствия. Судя по вытянувшемуся лицу шефа, он остался недоволен. А чего он хотел? Чтобы убийца сидел на месте, поджидая, пока его схватят? Осознал, мол, свою ошибку, и теперь с радостью и с пониманием глубокой вины за содеянное, отдаюсь в руки правосудия. Так, что ли? Нет, хоть он и генеральый прокурор, и давно уже бесконечно далек от оперативной работы, должен знать, что, как бы этого ни хотелось, такие преступления по горячим следам не раскрываются. Просто в силу того, что к ним готовятся очень тщательно…

Да, тщательно… И ежу понятно, что чем тщательнее подготовлено преступление, тем его сложнее раскрыть. Такая вот детсадовская аксиома. Тем не менее раскрывать преступление надо. И у меня большие подозрения, что заниматься этим неблагодарным делом придется не кому иному, как вашему покорному слуге.

Почему неблагодарным? Да просто потому, что…

Меркулов поманил меня пальцем, прервав ход этих безрадостных рассуждений.

– Здравствуйте, Александр Борисович. – Генеральный прокурор смотрел на меня строго, но доброжелательно. Хотя я заметил, что его по-прежнему несколько шокировал мой смокинг.

Что ж, в такой ситуации начальник может, даже должен, проявить доброжелательность. Я вспомнил стеклянные взгляды генерального, когда мы сталкивались в коридорах прокуратуры, его безуспешные попытки вспомнить, кто я такой, и внутренне усмехнулся.

– Александр Борисович, – продолжал он, – это дело поручается вам. Мы надеемся, что…

Продолжать дальше не имеет смысла. Это такая словесная вязь, свойственная большим начальникам, призванная побудить подчиненного к активным действиям и призвать его свернуть горы, чтобы заслужить похвалу вышеуказанного начальника.

Я, конечно, кивнул.

– Так что принимайте дело к своему производству, – закончил генеральный.

Тело генерала Филимонова уже увезли, и присутствующие постепенно расходились. Я глянул на часы – половина одиннадцатого.

– Завтра в девять – у меня, – сказал Меркулов. – Слава, и тебя я тоже попрошу быть.

– Естественно, – ответил Грязнов.

– Чувствую, намечается большое оперативное совещание, – заметил я.

Меркулов кивнул:

– Угадал. И имейте в виду, там будут почти все, кто сегодня был здесь. Так что просьба не опаздывать.

– Форма одежды парадная? – иронично поинтересовался я.

– Можно без смокингов, – нашелся Меркулов.

Когда я вернулся домой, Ирина сидела на кухне и преспокойно попивала чаек. На ее лице блуждала довольная улыбка.

– Ну как концерт? – спросил я.

– Изумительно! – с энтузиазмом ответила она.

Наскоро прожевав бутерброд с сыром, я отправился спать.

Ирина не спросила, как у меня дела. Это, честно говоря, меня несколько задело. Хотя могу ли я от нее требовать искреннего интереса к моим делам? Если вдуматься, что я ей мог рассказать? За столько лет она привыкла к трупам, ограблениям и всякой гадости, в которой копается ее муж.

А я вот никак привыкнуть не могу. Может быть, поэтому я еще не бросил эту собачью работу к чертовой матери?

На следующее утро, ровно в девять, я как штык был в прокуратуре. Вы, наверное, думаете, что, открыв дверь кабинета Меркулова, я застал там весь цвет наших правоохранительных органов? Ничуть не бывало. Меркулов сидел в полном одиночестве и нервно постукивал карандашом о полировку стола.

– Неужели я опоздал! – деланно удивился я. – Что, все уже разошлись?

Меркулов хмуро посмотрел на меня:

– Никого еще нет.

– Подождем?

– Подождем…

Спустя четверть часа я не выдержал:

– Костя, время дорого. Давай начнем без них.

– Как это?! – Меркулов посмотрел на меня будто на святотатца.

– А что? Первый раз, что ли? Я наизусть знаю, что они скажут. Вначале будут минут сорок ужасаться, какой это кошмар – убийство генерала Филимонова. Сетовать на разгул преступности. Потом примут решение создать оперативно-следственную группу. Так?

– Ну, скорее всего, так и будет, – протянул Меркулов.

– Вот. А потом все с облегчением разойдутся. Теперь голова будет болеть у оперативно-следственной группы. Будет кого ругать за волокиту, кому устраивать выволочки, ставить на вид… Правильно?

Меркулов засопел, но согласно кивнул.

– Я могу даже перечислить всех, кто войдет в эту группу, – продолжал я.

– И кто же? – поинтересовался Костя.

– Ты, – ткнул я пальцем в его сторону, – в качестве руководителя группы. Это раз.

– Почему я?

– Потому, – объяснил я, – что никто из наших первачей не рискнет лично возглавить следствие. А вдруг неудача? Прокол? А вдруг то? А вдруг се? Хлопот не оберешься. И за кресло боязно. Они, конечно, возьмут дело под личный контроль – это они любят. С другой стороны, руководителем должен быть не самый последний человек в прокуратуре. Значит, ты.

– Спасибо, – вставил Меркулов.

– Пожалуйста. Далее, я, как следователь, ведущий дело, – это два. Грязнов – три. Пара-тройка подручных от нас и из МУРа – четыре. Ну, может быть, подкинут человечка из ФСБ – это уже пять. Вот и все.

– Как у тебя быстро все получается, – покачал головой Меркулов.

– А чего тут думать? – пожал плечами я. – Через все это мы проходили много раз. Так?

Меркулов неопределенно хмыкнул.

Все получилось в точности так, как я сказал. Приглашенные на совещание явились лишь через полтора часа. Итогом совещания стала организация оперативно-следственной группы во главе с Константином Дмитриевичем Меркуловым.

…Когда все разошлись, мы с Грязновым и Меркуловым остались в кабинете.

– Так, – начал Костя на правах главного, – какие будут соображения?

– Хорошо, что они ушли… – задумчиво произнес я.

– Это единственное твое соображение? – строго спросил Меркулов.

– Пока да. Но через пять минут, когда я сниму с ушей всю ту лапшу, что они мне навешали, возможно, появятся какие-то мысли.

– Ну что ж, подождем. – Меркулов отвернулся от меня и, обратился к Грязнову: – Слава, ты уже решил, кого из твоего ведомства мы введем в состав нашей группы?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное