Фридрих Незнанский.

Самоубийство по заказу

(страница 6 из 29)

скачать книгу бесплатно

Притом, нельзя было бы даже и предположить, что человек умирает с голоду, – холодильник в холле был постоянно набит продуктами, и с тем же постоянством пополнялся всеми сотрудниками – по мере поедания содержимого. Но дело было в том, что к холодильнику надо было вставать и идти, потом смотреть, что подходит в пищу в данную минуту, думать, что чему предпочесть, ибо уже сам процесс выбора иногда ставит человека в тупик, заставляя его терять драгоценное время на какую-то чепуху. И еще, не дай, Господь, готовить! А тут вопрос решен изначально, и в этом для Макса был вполне приемлемый, а главное, очень удобный выход. И тот, кто так поступал, то есть брал на себя решение этой трудной проблемы, был душевно близок компьютерному Бродяге. И если тебе сделали добро, причем, сознательно, значит, и ты должен соответствующим образом ответить.

Именно по этой причине, не переставая жевать, Макс умудрился ртом, полным пищи, произнести сакраментальную фразу, которая прозвучала так:

– Шо на…га? – то есть, «что надо?», и тут же засунул в рот новую порцию батона, переложив его ветчиной.

Александр Борисович всякий раз наблюдал с интересом и, как обычно, не мог сдержать усмешки.

– Кофе есть? – спросил он.

Не отвечая, Макс ткнул толстым пальцем в сторону кофеварки. Надо сказать, что кофе у него было отменным. Александр Борисович налил себе большую чашку, отломил от второго батона кусочек и кинул на него кусок ветчины, – вот, собственно, и весь завтрак интеллигента.

Макс понял, что работа есть, но не торопился.

А Турецкий, покончив с кофе, начал неторопливо излагать суть своей нужды. Заодно вытащил из кармана и положил на клавиатуру перед Бродягой копию солдатского письма, размещенного в Интернете. Макс тут же бегло прочитал его и отодвинул в сторону. Зачем ему бумажка, если он сейчас же выведет оригинал на одном из своих мониторов. Их тут, кстати, целая дюжина – компьютеров последнего поколения. На них Макс щедро тратил фактически всю свою немалую, надо сказать, зарплату. Покупал, один зная, где можно достать какие-то запчасти, все время что-то усовершенствовал, менял, и в результате мог ответить на любой вопрос своих товарищей. Фанатик, одним словом.

Турецкий и Макс закончили фактически одновременно: Александр Борисович – излагать свою нужду, а Бродяга – жевать. Теперь можно было и поговорить.

– Значит, задачу уяснил, – сказал Макс. – Данных никаких, кроме… Ну, это уже мое дело. Не очень трудное, но хлопотное. Долгое. Сейчас задам программу машинкам. Сегодня? Вряд ли. Утром завтра. Но мыслю так, что если он не сам посылал, придется тебе, Сан Борисыч, билеты покупать.

– В смысле куда-то ехать?

– Страна большая, – Макс почесал бороду и невразумительно повел плечами. – Посмотрим…

На данный момент Турецкому все было ясно: Максу необходимо время. Немного, хотя бы сутки, но… там видно будет. И время пока было, торопиться все равно некуда. Еще главный военный прокурор впереди, следователь военной прокуратуры, который, по словам Кости, уже больше недели назад принял на себя расследование.

Вот с этим, последним, могли возникнуть проблемы, основанные исключительно на единственном, определяющем противоречии – непонимании друг друга. Ну, и, само собой, на скрытом противоборстве прокуратур, хотя официально этого порока просто не могло быть, потому что не могло быть никогда. Исчерпывающий логический постулат.

Глава пятая
ФЕДОРОВСКИЙ

Как вспоминал Турецкий, Игорь Исаевич Паромщиков, полковник юстиции и «важняк», был уже десять лет назад совсем не молод. Значит, сейчас ему должно быть где-то совсем близко к шестидесяти.

В генералы выйти не успел и, похоже, уже не светят ему широкие погоны. И это обстоятельство является несомненным пунктиком в характере. Что еще? Мужик он упертый, если в чем-то уверился, танком не сдвинешь, в житейской диалектике не разбирается. Точнее, на дух ее не принимает. Это – большой минус. Надо все же уметь успевать вовремя пересматривать свои взгляды и выводы, когда они исходят не из твоих моральных убеждений и принципов, а диктуются вновь открывшимися фактами в расследованиях, что – увы! – происходит сплошь и рядом.

Еще что подбрасывает память? Кажется, он верный семьянин с кучей детей. Но по какому уголовному делу приходилось Александру Борисовичу входить в непосредственный контакт с Паромщиковым? Никак не вспоминалось. Наверное, потому, что было давно, в прошлом веке – это определенно. А вот фамилия его позже мелькала частенько. И не всегда с положительным знаком. Ну, конечно, «упертость» – далеко не лучшая черта характера и не всегда украшает человека. Особенно, облеченного заметной властью. Очень даже не всегда…

Но если ты ставишь перед собой совершенно конкретный вопрос, от которого зависит и твое собственное ближайшее будущее, память начинает работать вдвое скорее. Вспомнилось и дело, о котором думал Турецкий.

Оно было связано с Западной Группой Войск, в тот славный период, когда советские воины в надраенных сапогах, парадным шагом и с кислыми лицами, под оркестры, лихо исполнявшие «Прощание славянки», покидали Европу, в частности, Германию, возвращаясь на Родину, – которой они не были нужны, и которая по этой причине и не ждала их. Сволочное было время, тяжкое для очень многих. Разваливалась страна, рушились судьбы. И на этом мутном фоне разворачивалось повальное воровство. И не только на родине. Несчитанное имущество в группах войск, находящихся за границей, оказалось несметной кладовой для жуликов. Крали все – кто больше, а кто меньше, но чаще. Генералы хапали одноразово, но по-крупному, делая себе настоящие состояния. Офицеры помладше, прапорщики и прочие – помалу, но постоянно, торопясь успеть до ухода из насиженных мест, и, главным образом, то, что плохо лежало. А хорошо не лежало ничего. Словом, под шумок шло почти официальное повальное разворовывание бесценного государственного имущества. Крали и продавали направо и налево недвижимость и «движимость» – дома, казармы, склады, танки, самоходки, машины, оружие, горючее, медикаменты, одежду, – что ближе под рукой оказывалось. Списывали новейшее, годное, действующее оружие, как металлолом, перепродавали остающимся хозяевам, которые были не прочь погреть руки на этой бесовской распродаже, разрезали и отправляли в переплавку, уничтожали, лишь бы следов откровенного воровства после себя не оставить. И все это знали, и поначалу даже не собирались ловить воров за руки. Потому что каждый имел с этого преступного процесса свой процент. И уж если высшие государственные лица, высшие правительственные чиновники, которые вмиг, что называется, на глазах у изумленной публики, обозначили себя предпринимателями и сколотили миллиардные состояния, требовали, чтобы им «отстегивали» определенный процент за вынесение выпрашиваемых решений и принятие выгодных постановлений, то что же было говорить о фигурах поменьше? Обо всех любителях «мерседесов», «новорусских» замков вдоль Рублевского шоссе, заграничных вилл и многомиллионных счетов в западных банках? А возмущение обнищавшего народа, – как ни ссылайся на всяких Карамзиных, – в массе своей все-таки не приготовленного, не приученного еще к тотальному грабежу и воровству, – его к делам не пришьешь.

Так вот, в этой тяжелейшей атмосфере, когда просто руки опускались, а армейское руководство смотрело на представителей прокуратуры, требовавших неукоснительного соблюдения законности и примерного наказания виновных в разбазаривании государственной, в данном случае – армейской собственности, как на личных врагов, этот самый «упертый» Паромщиков стоял камнем и не поддавался ни просьбам, ни угрозам. А угрожали не какие-нибудь пешки с разбойничьими ухватками, а сами господа генералы. И физическую силу применяли, и к «стенке» ставили, и клеветой пытались уничтожить. Но ведь, тем не менее, удалось тогда несколько уголовных дел довести до суда. И помешать оправданию. Какие бы мощные силы и в Германии, и в Москве, в так называемом, Арбатском военном округе, ни противостояли прокуратуре. Даже, помнится, пару генералов посадили-таки, – как говорится, не благодаря, а вопреки. Капля в море на фоне «большого базара». И все-таки… Да, было дело, работали рука об руку. Но потом что-то развело. Или – развели? И такой период в жизни Отечества «проходили»…

В любом случае, надо нанести визит. Но только после Федоровского. Высокий начальник должен высказаться по поводу возмутительного факта публикации в Интернете «провокационного» письма. Иначе как же военным понимать, да и принимать, сей факт? Иначе они должны были бы полностью расписаться в своем вранье и абсолютной служебной импотенции. Естественно, а как же иначе? Небось, главный военный прокурор уже и приличный втык схлопотал от собственного «боевого начальства». Ну, и пошло-покатилось сверху вниз, как снежная лавина в горах.

Конечно, с Федоровским лучше бы встретиться после Комитета солдатских матерей, но – не получится, Костя уже договорился, значит, надо соответствовать.

И вот еще что. Одно дело, если бы Александр свет-Борисович все еще состоял в первых помощниках генерального прокурора, берущего расследование под свой контроль, а другое дело, когда тот же самый Турецкий выступает в роли частного детектива. Одна надежда оставалась на то, что Федоровский – все-таки приличный человек – в смысле понимания ответственности…


К сожалению, Александр Борисович не был знаком с главным военным прокурором. Тот откуда-то с юга прибыл в столицу и стал быстро подниматься по служебной лестнице уже тогда, когда «некто Турецкий» «парился» в госпитале… Так что о каком-то, даже шапочном, знакомстве речи вести не приходится. Одна надежда, что хоть слухи доходили до него. Все-таки узок круг революционеров, как говаривал, помнится, классик марксизма-ленинизма…

Но предубеждение Александра Борисовича быстро рассеялось, едва он вошел в приемную главного военного прокурора, и подполковник юстиции в форме, взглянув на удостоверение Турецкого, предложил присесть, а сам удалился в кабинет шефа, и, почти тут же выйдя, спокойным жестом пригласил пройти к Федоровскому. Без волокиты и подозрительных взглядов? Странно. Но чего ни бывает в жизни!

На вид, вроде нормальный мужик, худощавый, высокого роста. Глаза умные, взгляд спокойный. Степан Серафимович привстал и протянул руку. Все-таки Турецкий был не в форме, а в обычной одежде, и честь двухзвездному генералу юстиции ему отдавать не было необходимости.

– Мне Константин Дмитриевич уже изложил свою просьбу, так что я – в курсе. Какие у вас вопросы, Александр Борисович? – спросил прокурор, не заглядывая в свои записи. Значит, запомнил, как зовут. Или знал, что было бы лучше.

– Собственно, вопросов особых нет, Степан Серафимович. Мне сказали, что следствие поручено старшему следователю по особо важным делам Паромщикову? – Турецкий вопросительно посмотрел на Федоровского.

– У вас имеются возражения? – усмехнулся тот одними губами.

– Ну, что вы, напротив. Я помню Игоря Исаевича по делу ЗГВ. Но не уверен, что он помнит меня. Давно было, в середине девяностых. Мы тогда, на мой взгляд, плодотворно поработали. Только объ-екты внимания у нас с ним были разные. Он занимался потрясающими финансовыми махинациями с армейским имуществом, – там же, по-моему, счет шел на сотни миллионов. А у меня было возбуждено дело о самоубийстве офицера из штаба группы войск. Грамотно подставили мужика и шлепнули, посчитав, что сбросили концы в воду. Отчасти мы с Паромщиковым пересекались, так сказать, поэтому и были в курсе дел друг друга. У него, я запомнил, крепкий характер, неуступчивый. Впрочем, именно такой там, в его положении, и был необходим.

– Это плохо? – поднял брови прокурор.

– Напротив, мне как раз он тогда именно этим, по-моему, и понравился. Имею в виду качества характера. Я думаю, уступи он хоть на йоту, преступники запросто ускользнули бы. Слишком заметными фигурами практически все они были в ту пору. И слишком сильное давление постоянно оказывали на следствие из Москвы. Вплоть до погонь и наемных киллеров. Правда, тогда этот термин, кажется, еще не был в ходу.

– Я в курсе, – несколько суховато подтвердил прокурор. – Мне одно не совсем понятно, Александр Борисович… Если дамы из Комитета солдатских матерей обратились к Меркулову, а не к нам, что было бы логичнее, да?… – он сделал короткую логическую паузу, и Турецкий воспользовался ею:

– Если позволите, я выскажу свое мнение по этому поводу, но, извините, слушаю вас, Степан Серафимович.

Прокурор задумчиво поиграл бровями, как бы оценивая сказанное, и продолжил:

– Хорошо. То чем, какими причинами тогда вызвано обращение Меркулова именно к вам, то есть в частное агентство?

– Я подробно не обсуждал этот вопрос с ним, потому что и сам удивился. Но точка зрения Константина Дмитриевича, как я понял, такова, что, вероятно, Генеральной и главной военной прокуратурам не совсем, скажем так, к лицу дублировать и как бы проверять друг друга, извините за прямоту, на вшивость, – Турецкий непринужденно хохотнул. – В то время как посторонний человек – назовем его, скажем, Турецким, – вполне способен оказывать посильную помощь следствию, имея при этом в виду своего клиента, который также рассчитывает на объективное и честное расследование. Кое-кто у нас считает, и, возможно, не без основания, что, если частному сыщику заплатить, то и его расследование будет объективнее того, которое проводит официальное лицо. Я эту точку зрения не разделяю, но… тем не менее, она существует. Единственная польза в этом смысле, по-моему, заключается в том, что при подобном раскладе пресса, как правило, шумит меньше. А это уже плюс. Так что особого противоречия я здесь не нахожу. А теперь, если позволите, отвечу на ваш вопрос по поводу Комитета. Как ни горько говорить об этом, но у этих дам, как вы их называете, уже сложилось свое, определенное мнение о методах действий, я бы так выразился: некоторых военных прокуроров. А ведь они, эти солдатские матери, мы можем честно констатировать, не всегда бывают неправы, не так ли? Если отбросить в сторону чрезмерную эмоциональность и определенную зацикленность в убеждении, что их – матерей – постоянно дурят на всех уровнях, начиная с военкоматов и вплоть до… высших военачальников. Мы разве не знаем о размерах взяток для «отмазки» сынков от армии? Возможно, они еще и поэтому смогут более спокойно и объективно отнестись к тем фактам, которые получат из рук частного, то есть как бы независимого сыщика. Я ж ведь официально отправлен в отставку по состоянию здоровья, и возраст совсем не пенсионный, что при желании кто-то вполне может рассматривать и как способ расправиться с неугодным системе сотрудником.

Турецкий откровенно улыбался, словно приглашая прокурора разделить его точку зрения. Но Федоровский только хмыкнул и покачал головой. Не то с осуждением, не то с пониманием – вот так, из стороны в сторону.

Затем они поговорили о самом письме, опубликованном в Интернете, о реакции на него многочисленных посетителей сети. Об озабоченности в Министерстве обороны, правительстве и прочем. Официальная точка зрения, личная точка зрения, – что между ними общего, в чем расхождения… Беседа была спокойной и тактичной, без искусственных обострений и подковырок. Все-таки опытные люди сидели, взвешивали свои соображения.

Затем Федоровский, словно нечаянно оговорившись, сказал, что трудности в расследовании данного дела несколько преувеличены, по его мнению. Он не хотел утверждать, но предполагал, ибо еще не располагал самыми последними данными, что у следственно-оперативной бригады, возглавляемой полковником юстиции Паромщиковым, уже имеются некоторые подвижки, но обсуждать сейчас этот вопрос в отсутствие руководителя бригады, он, Федоровский, не считает уместным и своевременным. Тем более что времени с начала расследования прошло еще совсем немного. Однако все понимают особую ответственность момента, и искусственно затягивать следственный процесс не собираются. Последнее утверждение, конечно, было приятным известием для Александра Борисовича, ибо он и мысленно, и словесно придерживался той же точки зрения. Другими словами, в этом пункте он полностью сходился во мнениях с главным военным прокурорам.

Ну, дипломаты, да и только! Предположения, обкатанные фразы, расшаркивания…

Что ж, подвижки – оно, конечно, очень хорошо, но Александра Борисовича интересовало, насколько сам Паромщиков готов был поделиться этими своими сведениями. Все-таки официальный статус частного сыщика Турецкого, какими бы устными полномочиями ни наделял его Меркулов, практически ни к чему не обязывал официального представителя военной прокуратуры. Вот если бы раньше! Когда он сам был при погонах… Да и то… как посмотреть…

– Ну, что ж, – сказал, наконец, Федоровский, грамотно игнорируя намеки своего собеседника, и тем самым словно бы переадресовывая его к своему подчиненному, – будем надеяться, что вы вспомните прежние времена и поработаете с Игорем Исаевичем дружно, как когда-то.

Потом он еще немного помолчал, будто оценивая результаты своей беседы с Турецким и собираясь суммировать собственные соображения для подведения итога, о котором Александр Борисович вполне мог информировать Константина Дмитриевича Меркулова, не высказывая при этом недовольства по поводу тех или иных, якобы не решенных у руководителя военной прокуратуры, вопросов. Напротив, полное единство мнений.

Ну, правильно, они ж – дипломаты.

– А, в общем, знаете ли, Александр Борисович, я с вами согласен. Мы до сих пор никак не можем наладить с этим материнским Комитетом толковый деловой контакт. И вместо взаимопомощи и взаимопонимания мы чаще встречаем абсолютное неприятие. Причем, изначально. А это неправильно. Мы стараемся не отступать от закона, но ведь и к каждому солдату не приставишь по офицеру, а дело воспитания воина – длительное и хлопотное. Не у всех хватает терпения. Да и желания.

– И совести, – добавил Турецкий, словно в раздумье.

– Полностью солидарен с вами. Полагаю, было бы чрезвычайно полезно, если бы вам, Александр Борисович, удалось каким-то образом вот так, в доверительном тоне, затронуть эту тему при разговорах с вашими «клиентками», – он усмехнулся. – Честное слово, взаимная конфронтация ничего хорошего не обещает и ни к чему положительному не приведет. Надо избавляться от нее, идти навстречу друг другу. В том плане, как и вы, если я вас правильно понял, собираетесь работать с Паромщиковым.

– Вы абсолютно правы, Степан Серафимович, – честно подтвердил, возможно, и несколько преждевременный тезис прокурора Александр Борисович, ибо по поводу Игоря Исаевича никакой ясности в мыслях у него еще не было. Сам же он, отвечая, в данном случае не лукавил, потому что начинать с конфронтации мог бы себе позволить лишь тот, кто собирался провалить дело в самом начале. То есть, загубить его на корню. А такой задачи Турецкий ставить перед собой не собирался: любить, так любить, стрелять, так стрелять, как поет питерский бард, который очень нравится Александру Борисовичу. Вот из этого и надо исходить.

Судя по тому, как прокурор пожал, расставаясь, руку посетителю, можно было предположить, что он остался доволен встречей. А если у Федоровского и были какие-то, вполне, впрочем, справедливые опасения, что Генеральная прокуратура засылает к нему своего «казачка» с неким дальним прицелом, то бесхитростные и искренние ответы Турецкого наверняка его успокоили на этот счет. И слава Богу. Дипломатический прием закончился.

Ну, а теперь оставалось надеяться, что сам Федоровский и сообщит Паромщикову о своем – чьем же еще? – решении относительно роли Турецкого в расследовании дела, которое взял под собственный контроль сам министр, и неизвестно еще, кто будет следующим «контролером». Надо же – какой-то солдатик, а столько шума!

Глава шестая
ВАЛЬКИРИЯ

Паромщикова в его кабинете не было. Куда-то отбыл. Вероятно, по делам, связанным с письмом, так полагал Турецкий. Ведь чтобы начать расследование, которое и покажет, по признакам каких статей будет возбуждено уголовное дело, требуется найти адресата. А где он, этот парень? В какой воинской части служит? Откуда призывался? Сплошные вопросы.

Довольно милый женский голос, узнав, кто звонит и по какому поводу, сообщил, что Игорь Исаевич, вообще-то говоря, должен подъехать с минуты на минуту. Но затем у него будет обед.

Да, конечно, дисциплина – прежде всего, здесь, как ни крути, та же армия.

Турецкий поинтересовался, с кем он беседует, и узнал, что на его вопросы отвечала помощница Паромщикова, лейтенант юстиции Алевтина Григорьевна Дудкина.

«Вон как, – подумал Александр Борисович, – это, наверное, как та, что у меня когда-то была, – Лиля Федотова, которую мы потом вместе со Славкой выдали за генерала, аж самого заместителя министерства внутренних дел. Рисковая была девушка, уже почти из-под венца, что называется, в одном неглиже, готова была выскочить, лишь бы Сашенька пересилил себя и произнес только одно короткое словечко: „Да“. Но Сашенька отшутился, и девушка с безутешными слезами на глазах быстро превратилась в генеральшу.

Впрочем, тот зам. министра, как позже выяснили, оказался совсем неплохим мужиком, и чувства его вполне заслуживали уважения, да и Лиля скоро пересмотрела свое отношение к этому браку, в котором личная месть, острое желание отомстить, – мол, ты не захотел, и вот тебе за это! Еще позавидуешь, да будет поздно! Локти кусать станешь! – короче говоря, вся эта водевильная страсть уступила место нормальному человеческому взаимопониманию. И так бывает в жизни…

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное