Фридрих Незнанский.

Самоубийство по заказу

(страница 3 из 29)

скачать книгу бесплатно

Глава вторая
ИЗ ДНЕВНИКА ТУРЕЦКОГО…

Ирка напомнила… Трудное было дело, с добрым десятком трупов, с высокопоставленными «клиентами» и с такими сюжетными поворотами, что специально и не придумаешь. Как не придумать и второго Евгения Никольского – технического гения и преступника. Да и преступник-то, в общем, не по собственной воле, вот тут уж точно можно сказать, что виноваты обстоятельства, и ничто иное. Эти его поистине фантастические изобретения и… похищение Ирины, жены следователя. И собственное право судить и выносить приговоры… Ну, зачем?! Да, конечно, теперь, за чертой полутора десятков прожитых лет, отчетливо видно, сколь тяжкими и беспощадными были 91-92-й годы. Как со всех сторон выплескивалось тупое озверение, а бандитский промысел становился нормой жизни. И слова, слова, слова… бесконечные речи, становившиеся все той же привычной уже жвачкой, но только теперь прикрывавшей еще более наглое и откровенное воровство… Не повод, так сломя голову бежал бы от этих воспоминаний…

«А, в самом деле, – думал Турецкий, – сколько раз воровали у меня жену? Вопрос, конечно, уже не просто интересный, а, как говорится, вполне основополагающий…»…

Но каким бы он ни был – случайно возникшим или вечным, не сходящим с повестки дня, говоря языком всемогущей канцелярии, а ответить на него правдой и только правдой мог единственный источник, который не врал. Это был личный и тайный дневник, который следователь Турецкий, вопреки всем служебным инструкциям и корпоративным запретам, вел едва ли не с первых своих самостоятельных расследований. А точнее сказать, еще со студенческих лет.

В этих тетрадках он оставлял, прежде всего, конечно, для себя, а может, все-таки и для истории, для потомства, – мало ли, как жизнь обернется? – свои мысли относительно наиболее острых, необычных расследований уголовных дел, – другими ему просто не приходилось в жизни заниматься. Здесь же им фиксировались варианты собственных, особо важных и оригинальных версий тех или иных дел, неожиданные наблюдения и обычные бытовые зарисовки, помогавшие сосредоточиться, иногда даже понять себя, объяснить причину некоторых, не очень ясных поначалу собственных поступков.

Эти записи – не ежедневные и пунктуальные, как у некоторых литераторов средней руки, претендующих на вечность, или у сентиментальных девиц «тургеневского разлива», а нервные, часто отрывочные, правда, иногда и достаточно подробные, но предназначенные исключительно для «личного пользования», – они и составляли основу дневника. А все остальное – так, для своего собственного интереса, заметки для памяти. Иногда – для проверки и некоторых деловых соображений: прежние выводы казались интересными.

Случалось, что в отдельные периоды жизни Александр Борисович, по разным причинам, покидал место службы – сперва Московскую городскую прокуратуру, а позже – и Генеральную, находя для себя вполне достойное, по своим понятиям, место в редакционном коллективе еще недавно молодой газеты «Новая Россия». В ней он, кстати, и до сих пор числился во внештатных членах редколлегии, продолжая время от времени заниматься популяризацией юридических знаний.

Так вот, оказалось, что его дневниковые записи разных лет, посвященные некоторым событиям, про которые народные массы, да и господа руководители государства якобы давно забыли, все еще не потеряли своей актуальности, являясь ценнейшим иллюстративным материалом. А что, возможно, и поэтому еще опубликованные в газете статьи Турецкого всегда считались не просто «читабельными» и своевременными, но и отличались доскональным знанием предмета и обилием убедительных фактов, большим количеством оригинальных примеров, что обычно выдает в авторе газетной публикации профессионального журналиста. Именно этот, последний аргумент и выдвигался всегда редактором этого печатного органа, настойчиво звавшего Александра Борисовича сменить профиль опасной работы следователя на хлопотную, но славную журналистскую деятельность. А о конкретном профессионализме вопрос вообще не возникал: на «творческих подходах» Турецкого уже учили, оказывается, начинающих журналистов.

Дневник… Что-то в последнее время Александр Борисович стал частенько обращаться к нему, заглядывать на странички. Правда, старался делать это тайно от Ирины, чтоб у той не возникло подозрения, будто муж скрывает нечто такое, что имеет к ней самое непосредственное отношение. Для женщины такая постановка вопроса категорически не может быть приемлемой, – это естественно. Вот и приходилось прятать свои потаенные записи в сейфе, вмонтированном в тумбочку письменного стола, ключ от которого Турецкий никогда никому даже и не показывал. Впрочем, время само решит, насколько правильно он поступает…

В принципе, за почти два десятка лет работы следователем по особо тяжким преступлениям, Александр Борисович, уже в силу одной своей профессии, был вынужден многократно и в разных ситуациях изучать дневники, либо просто отдельные записи, которые находили при обыске у некоторых преступников. И в этой связи у Турецкого как-то отстраненно сложилось твердое убеждение, что дневник вообще – это по существу графоманский вариант беседы его автора с Вечностью. Сам не раз говорил с друзьями об этом, кокетливо закрывая глаза, или несколько стыдливо отводя взгляд от «заветной тумбочки». Но графоманство, как таковое, имеет свое твердое и достаточно однозначное определение, как безудержная, болезненная страсть к сочинительству. Только это – для всех остальных, имея в виду вольных или невольных читателей. А для автора – да, пусть и болезненная, но ведь страсть! Но – истинная! Неподкупная! Великий труд в одном экземпляре… И, если не для следователя, то для врача такой дневник – открытая книга душевной, или иной, болезни. Так что не все тут совсем уж примитивно. Тем более что никто не понуждает графомана навязывать другим свое сочинение, это его собственная прерогатива. А потом – есть же и дневники Достоевского, и Софьи Андреевны Толстой, и… Мемуары – тоже своего рода дневники. Нет, бесполезный спор с самим собой… Турецкий морщился.

Сегодня по причине того, что полностью удовлетворенная и окрыленная в буквальном смысле слова Ирина уже с раннего утра собиралась совершить в эмоциональном порыве какой-то там «шопинг», ну, то есть по магазинам прошвырнуться, что-то поискать себе, чтобы затем приятно удивить, а то и изумить мужа, вызвав у него новый прилив нежных чувств, Александр решил залезть, пока жены не будет дома, в свой дневник. С единственной целью: проверить себя, насколько он прав, вспоминая о случаях похищения собственной благоверной супруги. Уж эти-то факты наверняка, и даже в обязательном порядке, фиксировались им в тетрадках, он был уверен. Зачем ему это потребовалось? А, может, для того, чтобы, в первую очередь, самому себе ответить, наконец, на прямой вопрос: доколе, господа уголовники?!

К слову, как он сейчас вспоминал, все, без исключения, похищения Ирины, или многочисленные письменные и телефонные угрозы ее украсть с вполне определенными дальнейшими целями производились по одной-единственной причине. Турецкий каждый раз обязан был немедленно прекратить возбужденное им уголовное дело против какого-нибудь очередного дельца, криминального авторитета, а то и откровенного бандита, облаченного в шкуру известного политика или популярного общественного деятеля. Либо полностью отойти от этого дела в сторону. Вероятно, они предполагали, что с другим, вновь назначенным, следователем договориться будет гораздо проще. Всегда одна и та же картина! И всегда похитители выступали в роли благожелательных советчиков с ласковыми гримасами волчьих оскалов. Совершенно не заботясь об этической стороне дела, они, возможно, и не догадывались, что каждое похищение уже само по себе всегда служило поводом для немедленного официального отстранения «важняка» Турецкого от расследования, как лица, слишком заинтересованного в деле, и диктовать свои условия у них по идее не было необходимости. Но самое печальное заключалось в том, что заинтересованные «благожелатели» были абсолютно уверены: сила всегда будет на их стороне, а значит, и договориться с любым другим следователем будет несложно. Вот это и возмущало Турецкого, и злило больше всего. Не то, что так действительно случалось, да и не раз, чего тут скрывать, а то, что они – те мерзавцы – верили в свои безграничные возможности… Как почему-то верил тот матерый уголовник, рецидивист Барон, который тоже был уверен, что похищение Ирины спасет жизнь инженера Никольского, на которого «охотилась», по правде говоря, не столько и прокуратура, сколько его же собственные, бывшие соратники-подельники, игравшие ведущие роли в руководстве страны.

Александр Борисович долго потом мысленно возвращался к этому делу. Но записал, помнится, только то, что касалось исключительно его собственных переживаний по поводу Ирки. Она ведь уже была тогда беременной, и, тем не менее, эти гады сочли именно вариант похищения наиболее удобным для утверждения своих целей. Нет, не по-мужски это. Поэтому и Александр позже, когда брали Никольского, ни на миг не пожалел этого человека, хотя все ему подсказывало, что тот действительно стал жертвой не им созданных обстоятельств. Но где эти записи? Так вот же…

«…Как я испугался! Показалось, что жизнь закончилась… Но это – сперва. А потом, когда я получил очевидные доказательства похищения, более того, когда этот идиот Барон продемонстрировал мне машину, в которой сидела, залепленная скотчем, Ирина, и продиктовал свои условия, я понял, с кем имею дело. И меня волновала лишь одна единственная проблема: не дай, Бог, чтобы этот бандит действительно осуществил свою угрозу в отношении Ирки. А во всем остальном я уже не сомневался. Раз уж Никольский связал себя с матерым уголовником, да еще бежавшим из мест заключения, – к тому же не им ли самим и был подготовлен побег? – значит, финал обоих будет естественным, как и все остальное в подобных ситуациях. И однозначным. А честные служаки даже и в их сообществах найдутся. Вроде того Ивана Кашина, который на моих глазах расстрелял Барона, когда тот утаскивал Ирку, приставив к ее голове пистолет.

Но этот урок не прошел и для меня даром. Я понял свои проколы, причем, примитивные, будто был я не замшелым уже профессионалом, а сопливым любителем, тем же графоманом от следственной деятельности.

По большому счету, я сам же и подсказал бандиту решение вопроса. Есть негласное правило: любые секретные сведения в наше время и в нашем государстве, да, впрочем, вероятно, и в других тоже, категорически запрещается доверять телефонному аппарату. Я совершенно упустил из виду, что мой домашний телефон наверняка прослушивался, когда потребовал от Ирки, чтобы она не показывала из дома своего носа, пока за ней не приедет посланный нами сотрудник, Славкин оперативник Федя Маслов. А дальше – условный стук в дверь, долгие и короткие звонки, и так далее. И Барон все это внимательно выслушал по телефону и прислал своего подельника. А Ирка без возражений, и даже, как она после рассказывала, с большим удовольствием последовала за тем парнем. Льстит ведь, оказывается, когда рядом с тобой находится симпатичный телохранитель. А кто виноват? Да, конечно же, в первую очередь, я сам. И Славка, который убеждал Ирину по телефону послушаться нас и не проявлять самостоятельности. И Костя – большой мастер на уговоры – тоже убеждал и добился своего, доказав, что опасность рядом. Все были правы, а толку никакого, потому что сами и сели в лужу.

Ах, как я костерил себя потом!.. Какие вечные зароки давал! Кажется, и Ирка, наконец, осознала, что у нас вовсе не «мужские игры», над которыми так любят изгаляться журналисты всех мастей, а тяжелейшая и опаснейшая служба. Работа такая, с живой кровью связанная. Неужели, наконец, поняла?… Ну, судя по ее первоначальной реакции, видимо, хотя бы прониклась.

И дай, Бог, чтобы это оказалось действительно так…»

И это было правдой. Но только поначалу, как вспоминал Турецкий. Однако Ирка, несмотря на все ее охи и всхлипы, и тогда, и не раз позже по-прежнему старательно вносила свою лепту, – каким-то прямо-таки умом непостижимым бабьим упрямством, необъяснимой своей самонадеянностью доказывая, что с ней ничего не может случиться. Никогда! Вообще! Хоть кол теши! Вот уж, если возьмет в голову, что ей ничто не грозит, и все предупреждения – сплошная мужская дурь, то ничем, никакими аргументами ее не переубедишь. Ни криком, ни руганью, ни ласковыми просьбами. Характер такой. И как ни объясняй, от этого никому не легче. В первую очередь, ей самой…

А потом, несколько лет спустя, ее снова украли вместе с Нинкой, малолетней тогда еще дочкой, когда они по настоятельной просьбе Александра Борисовича были отправлены Славкой Грязновым в Ригу, к Иркиной тетке, проживавшей в Юрмале. Никто, ни одна живая душа, не могла знать об этой акции. И, тем не менее, их украли, но на сей раз не серьезные уголовники или «силовики», на которых опирались те, кто активно стремился занять место действующего президента России, а обыкновенная шпана. Ну, и чем вся эта история с похищением закончилось? Да ничем. Кроме испуга и нервотрепки. И зачем было воровать родственников следователя, уму непостижимо…

А ведь он где-то, помнится, записал тогда и по поводу этой Славкиной операции. Интересно было бы найти…

«…Рижская шпана, – ну да, все правильно! – которой поручили увезти и спрятать мою семью, отнеслись к заданию халатно. Ирку с Нинкой притащили в Дубулты, якобы по моей просьбе, и поселили в небольшом съемном домике. А потом разрешили даже погулять по саду, чем Ирка немедленно и воспользовалась. Ей удалось незаметно для сторожей, предпочитавших охлажденное пиво бдительному слежению за похищенными, упросить соседей дать телеграмму ее тетке с сообщением, где она находится. А дальше все было уже делом техники. В Латвию съездили двое Славкиных сотрудников и повязали разбойников, передав их в руки латышской полиции. И когда стали выяснять личности похитителей, выяснилось, что это таким вот образом проводит свой очередной трудовой отпуск в „свободной от русского влияния“ Прибалтике – на мелких криминальных подработках – провинциальная российская братва.

Мне надо было обязательно увидеть глаза того, кто организовал и оплатил это похищение, – ведь я знал его с детства, причем, его детства, а не моего. Младшенький, любимый сынок Шурочки Романовой, Олежек… А он ведь у меня почти на руках вырос, я с ним в Тарасовке, на даче, в футбол гонял. С ним и его старшим братом Кириллом, которого Олег и убил – взорвал в автомобиле, чтобы не выплыла на поверхность вся та омерзительная уголовщина, «афера века», как ее называли, в которой Олег был одним из главных действующих лиц.

Но не мерзости потрясли, не полнейшее отсутствие раскаянья, – Олег был уверен, что сам президент даст команду немедленно освободить своего молодого советника.

Потрясла его первая фраза при нашей с ним встрече в кабинете для допросов в Лефортовском изоляторе.

– Твои живы и здоровы… Мне сообщили…

– Да, – сказал я, – их спасли от твоих уголовников. Но как же ты мог, сволочь ты распоследняя?

Меня ошеломил его последний монолог. Не потому что он был действительно последним, нет, Олег и позже «выступал», отвечая на вопросы следствия, но я его больше не слышал, не хотел слышать…

А тогда Олег откровенно смеялся над нами – надо мной и Костей, – близкими, почти родными ему людьми.

– Как же вы не понимаете, что продолжаете жить в мире, которого уже давно не существует? И все ваши так называемые принципы, и все остальное – это всего лишь штрихи из области воспоминаний! Мир уже сто лет живет по другим законам – жестким и однозначным. А вы хотите найти какую-нибудь удобную серединку – чтоб и не припекало с одной стороны, и чтоб с другой тоже солнышко пригревало. Не будет так больше! То, что происходит, а точнее, произошло, это закономерный отбор. И никто не виноват, что кому-то не повезло. Просто не повезло, а потому не надо и трагедий…

Это он так – о родном брате, который успел-таки вскрыть уголовную сеть и тайные каналы, по которым огромные государственные средства утекали из России заграницу.

Именно это обстоятельство и явилось основной причиной его гибели от «братской руки» – в прямом смысле.

– Видимо, на этом основании вы… – Костя впервые в жизни назвал Шурочкиного сына на «вы», – выносите приговоры другим?

– А вот сейчас вы поняли меня правильно, – спокойно ответил Олег. – Выносил и буду выносить! Потому что хозяин здесь я, а не ваши идиотские принципы…

Он был абсолютно уверен в своих силах. И ведь, действительно, вскоре последовал сверху приказ: немедленно освободить задержанного и извиниться перед ним! И даже генеральный прокурор в ужасе брызгал слюной и грозил Косте всеми возможными карами, – так испугался за свою собственную шкуру, которой нанес непоправимый урон самочинный поступок его заместителя.

Но Шурочка сама вынесла свой приговор. И недостойному, преступному сыну, и себе, потерянной матери, преданной этим сыном… И сама же привела его в исполнение. О чем она думала, резко швыряя свою «Волгу», в которой находилась вместе с Олегом, в сторону бордюра и ограждения на высоченном мосту через Москву-реку? Никто уже никогда не узнает. Но мы-то догадывались, мы втроем – Костя, Славка и я, – потому что любили эту неукротимую генеральшу, эту замечательную женщину с талантом сыщика от Бога… Сама наказала… Но разве кому-то после этого стало легче?…»

Странное дело: как они, эти новые хозяева жизни, мнили о себе! Даже оказываясь перед столом следователя, продолжали играть придуманные себе роли вершителей судеб, если уж не всего человечества, то в России – наверняка. Но можно иронизировать по этому поводу сколько угодно, однако на поверку так оно ведь, по сути, и было. Жуткие годы… А кому-то – расцвет демократии…

Это, последнее соображение по поводу не просто повышенного, а уже возведенного в абсолют, самомнения пришло в связи с еще одним воспоминанием. Ну, конечно, когда листаешь дневник, какие-то забытые эпизоды встречаются, что-то, естественно, возникает. Вот и тут…

Дело по «Большому кольцу», то есть по МКАД, раскручивали, – это уже в новом веке, несколько лет назад. Воровство автомобилей, подставы, бандиты из автосервисов, оборотни из ГАИ, прочее… Та еще публика… Крепко тогда наехали на организаторов этого преступного промысла на дорогах. А среди них оказались такие деятели, к которым не на всякой козе подъедешь! Вот один из таких тоже организовал похищение Ирины. Причем, даже и не пытаясь облечь свои действия в какие-то рамки приличия, но явно претендуя при этом на некое подобие джентльменства.

Типичные, наглые менты остановили Иркину машину в районе Савеловского вокзала: не там, утверждают, повернула. Оказалось, что светофор просто не работал. Тогда, значит, не включила поворотник. Словом, пройдите в патрульную машину, там разберутся. В результате Ирке завязали глаза и, сопровождая свои действия привычными для этой категории правоохранителей хамством, матерщиной, угрозами применения насилия за оказанное сопротивление законным властям, на большее фантазии не хватило, – завезли черт-те куда, на Рублевское шоссе, в Уборы. И там ее несколько часов продержали в сыром подвале «новорусского замка». Для чего? Точнее, ради чего? А для того, чтобы затем хозяин дома и, разумеется, нашей сегодняшней жизни, «отдыхающий» теперь уже на зоне криминальный авторитет и лучший друг некоторых олигархов, некто Митяй Соломатин, порассуждав с Ириной о высоких материях, смог настойчиво предложить ее мужу Александру Борисовичу поразмышлять над тезисом, что лучшая музыка – это тишина.

Он знал старый анекдот, когда двое посетителей ресторана попросили руководителя музыкального ансамбля за хорошие деньги в течение получаса исполнять несколько тактов паузы из произведения классического репертуара.

Этот Митяй прекрасно знал, что Ирина по образованию и по основной своей профессии музыкант, и полагал, что более чем прозрачный его намек следователю, ведущему дело, в котором отовсюду вылезали «уши» Митяя, будет понятен: похититель не шутит, он жестко предупреждает.

Он так, до самого конца, сидя уже и в Славкином кабинете на допросе, продолжал считать и верить, что сыщики еще крепко раскаются в своих действиях. Но откуда в нем жила такая уверенность? А оттого, что мы им сами слишком многое позволяем, приходил к единственно верному выводу Александр Борисович. Потому они уверены, что и власть наша государственная ими самими поставлена и ими же, главным образом, контролируется. А ведь практика тех, недавних еще лет, показывала: если криминал не остановить, все к тому и придет. И все уже не шло, а неслось, – стремительно и, казалось, бесповоротно. Романтизация уголовщины и бандитизма в обществе дошла до полного абсурда. Это позже весьма популярные ныне артисты, писатели, «киношники» стали кокетливо и сентиментально объяснять публике, что они вовсе не бешеное «бабло» гребли в бесконечных бандитских, «бригадных» сериалах, а всего лишь «пытались» отразить «некоторые приметы смутного времени». Эпоху, видишь ли, оставить людям на память. Забыв при этом о главном нерве любого творчества – совести… Да о своем призвании, в конце концов. Скверно.

Вот и воспитали в целом поколении неуважение, презрение и даже ненависть к вечным и истинным человеческим ценностям и, прежде всего, к чужой жизни. Не своей, нет, в собственном «героическом» финале этакий молодец видит на главной аллее центрального городского кладбища грандиозный гранитный памятник себе, поставленный благодарной братвой. А если это так, если и всенародно любимый актер утверждает, что роль кровавого бандита в кино помогает ему открыть в себе новые грани таланта, то… куда дальше-то деваться?… Уже не только скверно, но и бесстыдно…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное