Фридрих Незнанский.

Пробить камень

(страница 2 из 17)

скачать книгу бесплатно

– А то! Почетный житель деревни. Он, правда, нечасто тут появляется, но… Хороший мужик, в общем. Знаменитый стал, а не загордился. Часто приезжает – отдохнуть от суеты вашей московской.

– Ясно, – сказал Меркулов. – Ваша щедрая земля дала миру немало знаменитых людей. И среди них… А где тут дом Плетнева, отец? Антона Плетнева?

Дед подозрительно посмотрел сначала на Меркулова, потом перевел взгляд на Ирину, потом снова на Меркулова.

– А ты ему кто?

– Знакомый, – коротко ответил Меркулов. Дед вдруг широко улыбнулся:

– Оно и понятно! Опять из милиции?

– Я просто знакомый, – повторил Меркулов. Эффекта, однако, не было.

– Ага, – ухмыльнулся дед. – Небось знакомые на таких машинах к деревенским алкашам не ездят…

Наконец подключилась, не выдержала Ирина.

– Дедушка, родненький, я сестра его двоюродная, мы семь лет не виделись! Уже вечер скоро, а нам еще триста километров обратно ехать.

Удивительно, но факт – дед поверил моментально.

– Так бы сразу и сказамши. Вон его дом, последний, за прудом… Только вы поаккуратней. Сколько у вас там натикало?

– Шесть часов почти.

– Тогда он спит сейчас. – Дед подумал. – А может, и не спит… Только обязательно сначала голос подайте… А то… – Он не договорил, только покачал головой.

– А то что?

– Да вон Мишка, сосед, зашел к нему за водкой… без стука. Ну и до сих пор в больничке валяется. Мишка в смысле, не Антон.

Улыбка сползла с лица Ирины.

– Что с ним случилось?!

– Да что случилось… Ребра сломаны да сотрясение этого самого. – Дед постучал себя по голове.

Меркулов кивком поблагодарил старика и поехал к указанному дому.

– Голос, говорю, подайте! – крикнул дед еще раз. – Так, чтобы он наверняка понял – свои приехамши!

У дома Плетнева Меркулов притормозил. Посмотрел на Ирину. Он все больше жалел, что уступил и взял ее с собой. Теперь было такое чувство, что у него не одна спина, а две – нужно постоянно думать не только о деле, но еще и о ее безопасности. Открывая дверь машины, он сказал:

– Вот что, двоюродная сестра… Подожди меня здесь пока, ладно?

Против ожидания, она смиренно кивнула.

Меркулов вышел из машины. Постучал в дверь. Подождал. Прислушался. Никакого шевеления в доме не уловил. Потянул ручку двери на себя. Дверь была заперта. Постучал еще раз.

– Антон?

Безрезультатно.

Меркулов покосился на машину. Ирина сидела на месте и никаких попыток выйти не предпринимала, только дверцу открыла. Он обошел дом кругом. Вишню загубила плесень. Веранда, построенная из необработанных досок, почти сгнила.

Меркулов постоял возле окна.

Ага! Слабо, но все же он уловил звуки работающего радиоприемника. Стучать в окно не стал – прошел дальше. В следующем окне, на террасе, была открыта форточка. Константин Дмитриевич огляделся. Вокруг не было ни души. С другой стороны, ну, работает радио, ну и что с того? Если тут кто и живет, то об этом ничего не свидетельствует.

Хаос и запустение.

Меркулов, кряхтя, забрался на карниз.

И тут в кармане задергался телефон. Хорошо хоть звонок он с утра выключил – телефон стоял на виброрежиме. Но и так Меркулов почувствовал себя совершенно идиотски – застывшим на карнизе с прыгающим в кармане телефоном. Ладно, потом.

Меркулов кое-как открыл окно – не без скрипа, но и без особого шума. Вздохнул. Черт знает чем заниматься приходится… Спрыгнув на пол, он оказался в пустой комнате. Раздвинул занавес на окне. Сразу же обратил внимание на толстый слой пыли. Может быть, действительно в доме никого нет? Из пустых бутылок в углу комнаты была затейливо выстроена пирамида.

– Антон! – еще раз позвал Меркулов, стоя уже посреди комнаты.

Никакой реакции. Никто не появился, никто не отозвался. Меркулов вынул телефон и посмотрел на дисплей. Это было сообщение от Турецкого:

«Ну что, ты нашел Плетнева?»

Меркулов выругался про себя и выключил телефон совсем.

Дзинь. В жестяное ведро со звоном упала монетка.

Меркулов резко обернулся. Но все же недостаточно быстро: подсечка – и он даже охнуть не успел, как кто-то ловким приемом свалил его на пол. Дальше, впрочем, ничего не последовало. Оглушенный Меркулов приподнялся. Сел на полу.

В паре метров от него в дверном проеме стоял Плетнев. Он был неряшливо одет, небрит и, кажется, прилично пьян.

– Что за фарс, Антон? Ты разве не узнал меня?

Плетнев хмыкнул:

– А я никого не узнаю. Я же не в себе… – и добавил издевательским тоном: – Константин Дмитриевич.

Меркулов покачал головой. Сделал вид, что с интересом осматривает комнату.

– Уютно у тебя, ничего не скажешь…

– Не жалуюсь, – вполне серьезно кивнул Плетнев.

Меркулов поднялся на ноги.

– Ты когда в последний раз мылся, майор спецназа?

– На днях. В пруду… И вообще, может, я на задании!

– Вот как?

– Тсс!

– Военная тайна? – ехидно уточнил Меркулов.

– А, собственно, в чем дело? Вы приехали мне замечания делать, гражданин прокурор? Или за моральным обликом следить? – Плетнев вытащил деньги из кармана джинсов. – На вот лучше… в сельпо сходи. – Щелкнул пальцем по горлу. – А то они последние два дня дверь запирают, когда меня видят. А я как раз пенсию вчера получил. Отпразднуем?

– Шут гороховый, – вздохнул Меркулов.

Эта реплика на Плетнева не подействовала.

– Как ты мог до такого состояния опуститься,

Антон?! Это ж ниже плинтуса. Ты… – Тут Константин Дмитриевич вдруг понял, что он как раз таки наезжает на моральный облик Плетнева. Стоило в самом деле сменить пластинку. – Ты когда сына в последний раз видел?

Это оказался удар под дых. Плетнев моментально изменился в лице и схватил Меркулова за лацканы пиджака. На этот раз Меркулов был готов и перехватил его за кисти рук.

– Это ты мне говоришь?! – зарычал Плетнев. -

Ты мне это говоришь?!

Несколько секунд они стояли, вцепившись друг в друга. И оба вздрогнули, когда раздался стук в дверь.

– Кто там? – закричал Плетнев.

– Это, наверно, Ирина, – сказал Меркулов с угрозой. – Она со мной приехала. Молодая женщина. Не вздумай ее испугать, слышишь?!

– Сейчас поглядим, какая такая Ирина.

Плетнев наконец разжал руки и, пошатываясь, пошел к двери. Открыл. На пороге действительно стояла Ирина.

– Здравствуйте, барышня, – сказал Плетнев с кривой улыбкой. – Вы из собеса? Пришли забрать пенсию назад?

– Здравствуйте, – приветливо сказала Ирина. – Меня зовут Ирина Генриховна. Я не из собеса. Я с Константином Дмитриевичем.

Плетнев несколько секунд молча смотрел на нее.

– Антон… Извините за вид. Проходите. Садитесь… где-нибудь тут… где найдете.

Ирина вошла в дом, внимательно осматриваясь. Из-за того что дом почти совсем не получал солнца, мох и еще какая-то неизвестная растительность захватили уже немало его поверхности.

Плетнев в свою очередь мутным взглядом смотрел на Меркулова, как будто видел его впервые. Откашлявшись, он сказал:

– Позвольте вам представить, Ирина Генрихов-на, – Меркулов Константин Дмитриевич… – И добавил, с таинственным видом поднимая палец: – Прокурор… Очень большой начальник… Проявил к вашему покорному слуге много участия… Оказывал посильную помощь в том… – Не выдержав шутовского тона, искривив лицо, яростно выкрикнул Меркулову: – Жизнь вы мне сломали, суки!

– Мы тебя из тюрьмы вытащили, – напомнил Меркулов. – От срока спасли, между прочим. Как у тебя язык поворачивается?

– Как, как! – закричал Плетнев. – Вы у меня сына отняли!!! Вот как!

– Антон, не кричите, пожалуйста, – попросила Ирина. – Мы и так все на взводе.

Не то выдохнувшись, не то в самом деле успокоившись, Плетнев махнул рукой и сел на колченогий табурет. Отвернулся к окну, говорил тихо, себе под нос, но все равно было слышно каждое слово:

– Меня родительских прав лишили. Через неделю, как из дурдома выпустили. Псих же не может быть отцом? Не может. Не должен! А я ведь псих? Правда, гражданин прокурор?… Решение суда не подлежит обжалованию. Вот и получается, что Васька при живом отце в детдоме живет… А теперь… Теперь ему, наверно, вообще фамилию сменят… и из города увезут… Я его никогда не увижу… Вы с Турецким мне всю жизнь разрушили… – Ирина вздрогнула от этих слов. – Лучше бы я сел… Ну, пять лет… Ну, восемь… Но сына бы вернули… А так…

– Я не знал, – ошарашенно сказал Меркулов. -

Антон… Я же ничего не знал! Но, черт тебя возьми, почему ты к нам не обратился?!

– До вас достучишься, как же…

Ирина вообще ничего не понимала, но молчала, только вопросительно смотрела на Меркулова.

Возникшую паузу нарушил сам Плетнев. Внезапно жалобно он сказал:

– Слушай, ну, будь человеком, сходи в магазин, а?

Меркулов не обижался на эти перепады с «вы» на «ты». Он только вздохнул. Деваться в самом деле было некуда.

– Не надо в магазин. У меня есть с собой.

Он сходил к машине и вернулся с бутылкой армянского коньяка, поставил ее на табурет, огляделся в поисках посуды. Ирина стояла у окна, в реанимационном процессе участия не принимала. Плетнев схватил бутылку и стал пить большими глотками прямо из горлышка.

Меркулов скептически покачал головой, Ирина по-прежнему молчала, никаких эмоций на лице у нее не было, ни осуждающих, ни сочувственных.

Коньяк на Плетнева подействовал положительно. Он поставил бутылку. Вытер губы и сказал Ирине:

– Простите… Неудобная ситуация… Извините меня, правда.

Меркулов понял, что тянуть больше нельзя, сейчас – самое время.

– Я хотел тебе кое-что показать… – Он достал фигурку, полученную от Турецкого. – Знаешь, что это такое?

– А… Так и думал, что надо чего-то… – сказал Плетнев, мельком глянув на фигурку, и снова приложился к коньяку.

– И не стыдно так опускаться? – не выдержала Ирина.

– Истина в вине, – провозгласил Плетнев.

– Будто бы?

Вместо ответа Плетнев рассказал историю:

– Галилей послал своему знакомому в подарок спиртовой термометр с запиской, в которой объяснил, как он действует. Записка в дороге потерялась, и приятель Галилея, выпив спирт, написал ему в ответ: «Дорогой друг, вино было отличное. Пришли, пожалуйста, еще такой же прибор».

Меркулов против своей воли засмеялся.

Как ни странно, Плетнев трезвел на глазах, по крайней мере, такое складывалось впечатление.

Перехватив взгляд Ирины, Меркулов посерьезнел и спросил его:

– Так почему ты решил, что нам от тебя что-то нужно?

– Да потому что, блин, такие, как вы, никогда не приходят просто так! Или вы считаете, что я вам что-то должен? – Он кивнул на бутылку коньяка, но понимать эти слова следовало, конечно, шире.

Меркулов промолчал, только пожал плечами, что тоже можно было трактовать как угодно. И оказался прав, потому что Плетнев продолжил:

– В первый раз вижу… А даже если бы и знал, ничего бы не сказал.

– Это почему, позвольте спросить? – подала голос Ирина.

– Военная тайна, – объяснил Плетнев.

Меркулов наконец не стерпел:

– Хватит паясничать, Плетнев! Давай поговорим о…

Ирина перебила его:

– Извините, Антон… Я, наверное, неправильно представилась. Меня зовут Ирина Турецкая, я жена Александра Борисовича Турецкого. Сейчас он находится в реанимации…

– Сочувствую, – равнодушно обронил Плетнев.

– Дело даже не в этом, – продолжала Ирина. – То есть, конечно, и в этом, но… Понимаете, кто-то хотел взорвать детский дом. Этого чудом удалось избежать. Саша чуть не погиб. Погибли другие хорошие люди. Но кто даст гарантию, что подобное не повторится?

– Эту фигурку нашли на месте взрыва, – вставил Меркулов. – И это наша единственная зацепка. – И тут же замолчал, потому что Ирина сделала ему знак.

– Да, вы не видите сына, – продолжала она. – Но вы знаете, что он жив, Антон! Это ведь уже немало, верно? Но как вы можете позволить, чтобы детям угрожала смертельная опасность?! А вдруг в следующем детском доме, который они захотят взорвать, будет ваш сын?

«Грубовато работает, – подумал Меркулов, – но кто знает, может, она действительно лучше меня расставляет акценты».

Плетнев молча смотрел на Ирину.

Меркулов на всякий случай добавил:

– С сыном-то мы тебе поможем в любом случае…

Плетнев перевел взгляд на Меркулова:

– Только не надо меня ребенком шантажировать.

– Я же сказал – в любом случае, вне зависимости от твоего решения.

Плетнев ухмыльнулся:

– Да все я понимаю! Все же ясно как день… Меня опять вербуют. Только более изощренно, чем прежде. Я сделаю вам дело, а потом вы скажете, как все остальные: «Извини, Антон, это не в нашей власти, Вася твой теперь принадлежит государству и вообще, ты – псих, Антон». Так будет, да? Впрочем, ничего вы не скажете… Я просто до ваших кабинетов не дойду… Благодарю за угощение… Проваливайте.

Ирина и Меркулов одновременно вздохнули. Это было полное и безоговорочное поражение. Меркулов другого и не ждал с самого начала, он считал, что затея Турецкого обречена. Он вышел молча, а Ирина задержалась на пороге:

– Спасибо, Антон, всего вам доброго. Извините, что потревожили. Берегите себя, хотя бы ради сына…

Через минуту они молча садились в машину. Меркулов не выдержал:

– Зря только коньяк перевели, я его генеральному презентовать собирался.

– Я вижу, вас совсем не шокирует, во что этот человек превращается?

Меркулов неопределенно пожал плечами: видал, дескать, и не такое. Обычная история. Каскад жизненных неурядиц – и покатился человек по наклонной.

Ирина будто подслушала его мысли.

– Кто это придумал, что пьянство у нас традиционно? – риторически вопросила она. – И деды, мол, пили, и прадеды – и ничего. Так ли это? Пить-то пили, да только считалось это во все времена и у всех народов большим злом. И всегда с ним боролись, а в давние времена и довольно жестокими мерами. Да и как пили древние? Греки, к примеру, сухое, как мы сейчас его называем, вино давали рабам, а знаменитая Петровская водка была крепостью менее, чем нынешние портвейны. В Древнем Риме даже существовала должность сенатора, в обязанности которого входило напиваться до поросячьего визга и демонстрировать на улицах прохожим, сколь неприятен пьяный человек. Никакой почвы не имеет под собой миф о том, что со стародавних времен пристрастны к пьянству русские.

– Это что-то новенькое!

– Старенькое, наоборот. Вы хорошо знаете историю?

– Не жалуюсь.

– Сейчас проверим. В одиннадцатом веке всячески чернили языческую Русь, доказывая достоинства христианства, хотя до него наши предки выпивали только по трем поводам: при рождении ребенка, одержании победы над врагом и похоронах. Всяческие «теоретики алкоголизма» ссылаются на исконность хмельных застолий. А ведь Россия впервые получила водку от генуэзцев всего пять столетий назад!

– Ну, уж это не вчера, прямо скажем!

– Но ведь и не со времен Адама и Евы… Кстати, – спохватилась Ирина, – а почему мы не едем?

Не успел Меркулов завести мотор, как из дома показался Плетнев. На твердых ногах подошел к машине. Сказал, не глядя на Меркулова:

– Их было семь штук.

– Кого? – не понял Константин Дмитриевич.

– Амулетов. Мы получили эти игрушки от вождя племени мбунду, в котором формировали отряд из местных. Амулеты, по местному поверью, давались воинам для защиты от плохой смерти… Их было семь штук.

– От какой смерти? – невольно переспросил Меркулов, хотя прекрасно слышал, что сказал Плетнев.

– Плохой. Неправильной. Мы в это дело не поверили, но взяли из уважения, тем более что фигурки красивые… – Он достал из-за пазухи амулет на шнурке.

– И где они? – спросила Ирина.

– Амулеты? – спросил Плетнев.

– Люди! – зло сказал Меркулов.

– Не знаю. Погибли. Хорошей смертью…

– Правильной, что ли?

– Можно и так сказать.

– Точно все погибли?

– Трудно сказать наверняка.

– Ладно. Садись в машину. Поедешь с нами.

– Размечтались. Сначала я хочу увидеть ордер на арест, – насмешливо бросил Плетнев и повернулся к дому.

Меркулов со злостью стукнул по рулю и случайно попал по клаксону.

Плетнев даже не вздрогнул от резкого автомобильного сигнала, он был уже на пороге.

– В каком детдоме ваш ребенок? – крикнула Ирина ему вслед.

Плетнев застыл на месте.

2005 год

ТУРЕЦКИЙ

– Распространено мнение, – сказал Турецкий, потягивая холодное пиво, – что нужно разрешить два-три гипервопроса, додумать до конца три-четыре большие отвлеченные мысли, и будет нам всем счастье. Ответственно заявляю, что это опасная иллюзия, черт побери! Доказательством тому и семнадцатый год, и девяносто первый: мыслили тогда размашисто, но окончательно все запутали. Напротив, надо срочно выметать «отвлеченное большое» поганой метлой, ибо гипервопросы навязаны позавчерашней повесткой дня. Ближе к телу! Мельчить! Будут тогда и новые, по-настоящему актуальные вопросы, и новые их постановки.

– Ты о чем? – осторожно спросил Меркулов. Он пиво не пил, зато активно хрустел орешками, которые принесли Турецкому.

– О нашей работе, о чем же еще?! А если уж быть совсем точным, то о моей. Тебе хорошо, ты сидишь у себя в кабинете, бумажки перекладываешь да приказы отдаешь, а я ношусь по всему городу, ищу этого шибздика. А кто сказал, что он вообще в городе?!

Может, его увезли куда-нибудь на Камчатку, там расчленили и разослали по просторам нашей необъятной…

– Типун тебе на язык! – испугался Меркулов.

Друзья сидели в уютной кафешке «Кофе-Бин» на Покровке. Это были вечерние часы, формально уже нерабочие, но никто из них на этот счет не обольщался – их жизнь ведь как раз и состояла из исключений, а не из правил.

Только вчера Турецкому было поручено громкое дело. В Москве был похищен знаменитый американский кинорежиссер, приехавший в Россию с каким-то там визитом, – Стивен Дж. Мэдисон. Фигура уровня Спилберга, даром что они были тезками. Мэдисон являлся главой школы так называемых нью-йоркских независимых режиссеров. И хотя его визит не носил какого-то особо официального статуса, а имел сугубо рабочие и практические цели (лекции в Институте кинематографии, деловые контакты с Федеральным агентством по кинематографии, съемка нескольких эпизодов собственной кинокартины на «Мосфильме»), все равно это был скандал. Это был удар по престижу принимающей стороны, то есть российских киношников в частности (имя которым – легион, между прочим, ничего себе частность!) и Российской Федерации в целом. Культурный мир был взбудоражен этим экстраординарным событием. Съемки остановились, и утечка информации уже произошла. Хотя похитители (если таковые были) до сих пор никаких требований не выдвигали и никак своего существования не обнаруживали.

Смысл же пафосной речи Александра Борисовича сводился к тому, что текущее расследование сулит ему основательное погружение в кинематографическую среду.

Впрочем, подобное происходило далеко не первый раз. Вот, например, хотя бы дело Баткина. С чего тогда все началось? В Шереметьево-2 потерпел аварию пассажирский самолет, а под обломками Ту-154 был найден контейнер с опасным вирусом, способным вызвать тотальную эпидемию смертельной болезни в кратчайшие сроки. Что это было – преступная халатность, роковое совпадение или преступный умысел? Турецкий пытался разобраться в обстоятельствах катастрофы и, отрабатывая разные версии, пришел к выводу, что прямое отношение к трагедии имеет загадочное исчезновение ученого-биолога и нобелевского лауреата Баткина. Чтобы разобраться и свести все концы воедино, Александру Борисовичу тогда пришлось с головой зарыться в НИИ молекулярной биологии, едва ли не поселиться там… Об этих научных нюансах он до сих пор вспоминал с содроганием. А биологию с химией от всей души ненавидел еще со средней школы.

Впрочем, сейчас профессиональная материя была все же понятней (кто у нас не разбирается в кино?! Ну и еще, конечно, в футболе и воспитании детей), а главное, гораздо интересней простому обывателю, коим не без доли лукавства Турецкий себя именовал.

…По Покровке шла пара – наверно, отец с дочкой. Или дядя с племянницей. Турецкий невольно засмотрелся на них. Девушка-подросток в камуфляжных брюках и крепкий мужчина лет сорока. Он слегка приобнимал ее за плечи, а она доверчиво прижималась к нему. Была в этих жестах доверительность и какая-то общая тайна, какая бывает только у очень близких людей.

– О чем задумался? – спросил Меркулов.

– Надо больше времени проводить с дочкой, – вздохнул Турецкий.

– Давай-ка, Саша, к делу, – попросил Меркулов.

Турецкий выразительно постучал пальцем по циферблату часов, напоминая все о том же – отдыхаем, мол, рабочее время вышло.

Меркулов в ответ выразительно скривился, так же безмолвно отвечая: когда это нас останавливало?

Турецкий попросил еще пива (оно в «Кофе-Бине» явно было белой вороной – большинство посетителей составляла молодежь, которая пила разнообразный кофе, которым и славилось это заведение, со столь же разнообразными штруделями и пирогами) и отчитался о событиях двух минувших дней, потраченных на сбор первичной информации.

История исчезновения была такова. Находясь в павильоне «Мосфильма», во время съемок сцены собственной картины, Мэдисон, недовольный игрой актера, изображающего американского ученого, похищаемого русскими бандитами, показал ему, как необходимо играть этот эпизод. Исполнительское мастерство режиссера вызвало восхищение, все присутствующие разразились аплодисментами. На этом месте творческий процесс был прерван, поскольку господин Мэдисон с фельдъегерской почтой получил письмо из Министерства культуры, частично

финансировавшего его фильм, в котором было сказано, что оно (министерство) от своих обязательств отказывается ввиду форс-мажорных обстоятельств. Взбешенный Мэдисон курьера не отпустил, запрыгнул в его машину и отправился в министерство выяснять отношения. Больше его никто не видел. Приступив к расследованию, Турецкий посетил:

– главу киношного департамента Минкульта;

– директора кинохранилища «Белые столбы»;



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное