Фридрих Незнанский.

Последнее слово

(страница 5 из 29)

скачать книгу бесплатно

Другими словами, понял Гордеев, господа генералы решили отомстить настырному и упрямому подполковнику и «заварили» эту неприличную кашу с какими-то секретными документами, которых, возможно, и отродясь-то не было. Ну, опять же к примеру, чего стоят сегодня записи телефонных разговоров лидеров «метвеевской» оргпреступной группировки с отдельными представителями силовых структур, которые происходили бог знает когда? Какую государственную тайну сегодня может представлять собой оперативная разработка «матвеевских», когда группировка эта, по существу, рассеяна, практически не существует, а те, с кем велись переговоры, либо осуждены, либо давно уволены из органов? И ведь вот так фактически обстоит дело с каждым пунктом обвинения.

Правда, если быть справедливым, заметил Шляхов, то само обвинение Савину еще не выдвинуто, но это дело нескольких дней, как сообщил супруге подполковника сам следователь Головкин. Именно в этом ключе и вокруг конкретно этих вопросов и вел он свою беседу с ней. Или, правильнее сказать, допрос.

И чтобы избавить адвоката от возможных сомнений, Шляхов призвал в свидетельницы Екатерину Юрьевну. А та, будто повторяя за полковником только что сказанное им, словно ученица по подсказке, подтвердила, что да, именно об этом говорил ей и спрашивал, что ей известно по данным вопросам, следователь Головкин. Но она никогда не вмешивалась в дела мужа, не могла также и интересоваться ими, потому что они всегда были в доме табу. У них и посторонних людей, гостей например, в последнее время практически не было, это в молодости, бывало, любили повеселиться в компании. А так – весьма узкий семейный круг, жизнь без особых излишеств, он работал у себя, она работает в школе… Их вполне устраивало.

«Все-таки странная какая-то у нее жизнь, – снова подумал Гордеев. – Ни друзей. Ни компаний… И что же, так и ни единого увлечения? Сугубая верность, как у Пенелопы? А сам-то муж стоил ли того? Может, он красавец писаный? Человек, скажем, иных богатырских достоинств? За которым – хоть на край света?.. Подполковник? Нет, как-то непохоже…»

И Юрий Петрович постарался вновь сосредоточиться, потому что одна промелькнувшая в разговоре мысль неожиданно привлекла к себе его внимание и немного насторожила. Шляхов заявил, что, по его глубокому убеждению, «лубянский генералитет» вошел в сговор с военной прокуратурой и военным судом с той целью, чтобы совместными усилиями состряпать уголовное дело и упрятать отличного мужика в тюрьму.

А главной причиной, точнее, поводом для этой акции послужило то обстоятельство – вот наконец Гордеев, кажется, и докопался до истоков! – что Николай Савин в свое время дружил с полковником Виктором Латыщенко, который оказался «перебежчиком» в конце девяностых годов. И теперь он в своих громких выступлениях на всяких западных радиостанциях время от времени «выворачивает наизнанку» лубянские погреба, рассказывая о тайных операциях и жертвах гэбэшной системы, а также демонстрируя всему цивилизованному миру, как в российской службе госбезопасности на самом деле понимали и понимают сегодня гласность, гражданские права человека и прочую «демократическую дребедень», которая нам и на дух, оказывается, не нужна.

А генералы, больше всего боящиеся именно гласности, как таковой, твердо уверены, что делает это недостижимый для их рук предатель Латыщенко с помощью либо даже с подачи своего старого дружка подполковника ФСБ Савина. И за такое преступление, за то, что вскрывается тайное тайн их «героического прошлого», нет и не может быть предателю никакого прощения. Вот и вся, собственно, интрига.

Ох, лучше б уж, ей-богу, не подводил Шляхов свои долгие речи к такому выводу! Всякое желание отбил он у Юрия Петровича заниматься данным делом – только в лубянские дрязги не хватало ему сейчас лезть…

Но все смотрели на него со странной надеждой, будто ни у кого из этих пожилых людей даже и мысли не появлялось, что он может вдруг отказаться.

А ведь они тоже прошли эту жизнь, подумал Гордеев. И они ничего не боятся, говорят открыто, значит, не так уж все и плохо?

Он еще раз посмотрел на Екатерину Юрьевну, словно что-то про себя прикидывая или хотя бы для того, чтобы поймать ее реакцию на его «внутренние колебания», но быстро понял, что ничего не увидит просто так на лице этой очень неожиданной и весьма притягательной женщины, с ходу раскусить характер которой ему, кажется, не дано.

Короче, он дал свое согласие взять на себя защиту подполковника Савина.

Вопрос с гонораром решили быстро, и полковник Шляхов внес в кассу юридической консультации положенную сумму аванса. Сам же Гордеев оформил соглашение с Валерием Петровичем как с представителем общественного фонда, который действовал по поручению супруги Савина – Екатерины Юрьевны. Затем в канцелярии своей же консультации он получил ордер на защиту клиента в стадии предварительного расследования и, таким образом, с этой минуты уже официально приступил к исполнению обязанностей защитника по уголовному делу подполковника ФСБ Николая Савина.

Прощаясь со своими клиентами, Гордеев сделал часто удававшуюся ему в подобных ситуациях попытку расстаться с загадочной клиенткой этаким понимающим и многообещающим взглядом опытного в житейских, в том числе и женских, делах человека. Но Екатерина Юрьевна просто не заметила потуг Гордеева, кивнула равнодушно, как всякому просто знакомому человеку. Однако когда он попросил ее оставить свой домашний телефон на тот случай, если возникнет по ходу дела какой-нибудь неотложный вопрос – а он обязательно возникнет, и не один, это Юрию Петровичу хорошо известно из его собственного адвокатского опыта, – она спокойно протянула ему маленькую самодельную визиточку, какие обычно имеют школьные учителя, беседующие с родителями своих учеников. На ней и было напечатано, скорее всего, с помощью школьного компьютера: «Савина Екатерина Юрьевна, учитель биологии». И – от руки вписан домашний телефон.

В этот же день Гордеев созвонился со следователем Головкиным.

Петр Константинович был удивлен, но, по голосу чувствовалось, не очень, тем, что Гордеев получил ордер на защиту Савина, хотя он рассчитывал – именно это слово следователь и произнес, когда Юрий Петрович представился и сообщил о предмете своего служебного интереса, – так вот, рассчитывал на то, что вообще-то за это дело возьмется Эдель.

– Ну раз этого не произошло, значит, – сказал он, – будем теперь работать с вами. – При этом в голосе его не было ни малейшей враждебности. – Надеюсь, – добавил он, – нам не придется устраивать всякого рода демонстрации, ибо действовать мы оба постараемся исключительно в жестких рамках законности, не так ли?

– Естественно, совершенно с вами согласен, – ответил Гордеев. – Так когда я, по вашему мнению, мог бы ознакомиться с обвинительным заключением?

– Не далее как послезавтра. Я как раз собираюсь предъявить подозреваемому Савину обвинительное заключение, и ваше присутствие при этом будет чрезвычайно уместным. Так что после десяти утра, в четверг, я жду вас в Лефортове, пропуск на ваше имя, Юрий Петрович, будет заказан, – любезно завершил разговор следователь.

Положив трубку, Гордеев задумался. Что-то его все-таки беспокоило. Ах ну да, конечно, беспокоила Екатерина Юрьевна, чей телефон – вот он, перед глазами. А что, подумалось Гордееву, если прямо сегодня же и позвонить? И напроситься в гости по той причине, что… ну что необходимо составить для себя максимально полный портрет ее мужа? Откажет? Вряд ли. А там, за разговором, что называется, глядишь, и…

Словом, сказано – сделано.

Екатерина Юрьевна спокойно выслушала предложение адвоката встретиться для выяснения и уточнения некоторых вопросов, касающихся дел мужа, и, не раздумывая, ответила, что подумает и сама назначит удобное время. Но сегодня она занята.

Гордеев чуть было не спросил: «Чем?» – но вовремя спохватился. Мало ли какие могут быть у красивой молодой учительницы проблемы! Нелюбезности, во всяком случае, он в ее голосе не услышал, и это уже само по себе было неплохо. Впрочем, время покажет.

Что оно покажет, как-то не думалось. Но зато появилась другая, и даже чуточку мстительная, идейка. Вот бы «случайно» познакомить эту Катерину, не сейчас, конечно, а потом, уже после всего, что могло бы произойти между ним и Катей, с другом, Сашкой Турецким. Тот – большой знаток женщин именно такого плана. И любителем его назвать в этом смысле нельзя, только – профессионал. Но вот когда у него обломится, можно будет хорошо, от всей души посмеяться! Что «обломится» у него самого, Гордеев в настоящий момент даже и не мыслил – с какой это стати? Время… всему нужно только свое время… И умелый подход.

– Ах, как хороша баба, черт возьми! – с чувством воскликнул Юрий Петрович и вдруг увидел, как приоткрылась дверь и из-за занавески показалась крупная седая голова самого Генриха Афанасьевича Розанова.

– Это вы о ком, Юрочка, с таким неподдельным восторгом? – пророкотал басом этот «лев адвокатуры», управляющий юридической консультацией номер десять.

– Невольно вырвалось, Генрих Афанасьевич! – засмеялся Гордеев. – Клиентка была такая, что просто черт возьми! А дело – вонючее, с Лубянки. Ваш секретарь в курсе.

– Ну-ну, вам, Юрочка, не впервой… разгребать. А я шел мимо и услышал рев возбужденного, хм… Однако, думаю… Ваш ордер я, кстати, подписал, вы видели, так что и я в курсе.

– Да, спасибо.

– Ну-ну, удачи, Юрочка, – улыбнулся «лев».

Глава вторая
Серийный почерк

1

Андрей прятался за деревом. Для тех, кто мог его видеть, ничего необычного в его поведении не было – ну остановился человек, привалившись плечом к старой липе, и закурил. А что странного? Возвращался с работы, сошел с асфальтовой дорожки на травку, стал за дерево. Сейчас покурит и отправится дальше. Другое дело, если б днем было, когда тут народу много, а сейчас уже вечереет, и по дорожке этой ходят только те, кто в этом доме пятиэтажном живет. Фактически все свои, друг друга давно знают.

Но Андрей только вид делал, изображая притомившегося работягу, коих здесь, в подмосковных Мытищах, было не счесть, считай, каждый второй. На самом деле он старался глаз не спускать с автобусной остановки, в пятидесяти метрах отсюда, где с минуты на минуту должен был появиться его заклятый враг.

Звали этого врага Вадим Дорохов. Андрюха Злобин давно обозначил бывшего одноклассника в своей жизни как лютого недруга и, по существу, уже решил для себя его судьбу. Поэтому Андрей сейчас и не хотел, чтобы возвращавшийся с работы Вадим заметил его тут, в двух шагах от своего дома. Заметь его, Вадим мог не просто спросить, какого черта он тут ошивается, что ему надо, но еще добавить сгоряча так, что потом собственные зубы пришлось бы Андрюхе собирать на асфальте. Потому что и у Вадима была веская причина не терпеть рядом с собой присутствия бывшего школьного приятеля.


…Они учились в одном классе – Вадим и Андрей. Нельзя сказать, чтобы дружили, но и не ссорились особо. Хотя соперничали. А предметом их соперничества была тоже их одноклассница Лилька Воробьева, девочка скромная и симпатичная. Но Андрюхе не повезло, он и сам был пареньком скромным, даже невидным, носил очки, из одежды – дешевые джинсы да курточка, – мать поднимала его в одиночку. Вадим был другим – крепким, спортивным, рослым парнем, которым гордилась школа, поскольку тот постоянно добывал грамоты и кубки на различных спортивных соревнованиях. И родители денег на одежду для сына не жалели. Понятно, что Лиля больше тянулась к броской красоте, к раскованности, к физической силе, наконец, нежели к занудливым и неинтересным ухаживаниям классного «хорошиста».

И когда они благополучно закончили школу, между Лилей и Вадимом, у которого с институтом, несмотря на его спортивные заслуги, ничего не получилось, и он «загремел» в армию, была как бы установлена взаимная договоренность – она его терпеливо ждет, а он, возвратившись, женится на ней. Вот такая возникла банальная, сентиментальная история.

Андрей же никуда не «загремел», поскольку легко поступил на радиотехнический, с первого захода, и, уже будучи студентом, ревниво наблюдал той же осенью, как знакомые и соседи с хмельными песнями и плясками провожали своих военнообязанных чад на сборные пункты. И был среди отъезжающих Вадим Дорохов – он выделялся среди приятелей и своим ростом, и вообще внешним видом. Герой, ничего не скажешь. И Лиля с ним рядом была – красавица писаная, без всяких сомнений. Она поступила в медицинское училище и была счастлива оттого, что молода и любима, ну а недолгое расставание – оно только на пользу чувствам. Обычное наивное заблуждение молодости…

Время шло, Лиля все больше хорошела, взрослела, в ней наконец проявилась настоящая женственность, мимо которой иной раз просто невозможно пройти мимо, особенно когда-то влюбленному молодому человеку. И Андрей, ни на что, в общем-то, не надеясь, решился попытать судьбу: а вдруг повезет? И, что самое удивительное, неожиданно повезло! То ли девушка уже притомилась в ожидании своего далекого жениха, который присылал ей редкие, не совсем грамотные в орфографическом отношении письма с Дальнего Востока, где он служил в десантных войсках, то ли захотелось каких-то новых впечатлений. А тут как раз подвернулся старый знакомый, влюбленный в нее когда-то Андрюшка, славный малый и к тому же студент серьезного московского института.

Как сразу отметила Лиля, чувства его к ней, оказывается, вовсе не угасли, но приобрели какую-то новую окраску – ухаживание его стало более взрослым, что ли, появилась непонятная значительность в поведении и речах. Когда-то ведь как было? Потискал девушку в темноте подъезда, поприжал ее и так, и эдак, пошарил руками, обмусолил ее губы своими – и оба довольны, испытали взаимную «любовь», насладились «запретной страстью». Но все это Лиля уже давно «прошла» с тем же Вадимом. А однажды, незадолго до его отъезда, хотя удовольствия получила и немного, точнее сказать, совсем не получила, позволила ему и гораздо большее, ибо не смогла противостоять его настойчивому желанию, сама же безотчетно верила его жарким словам и обещаниям и уверяла себя, что обожает своего избранника. А теперь время-то шло, нетерпение становилось порой просто невыносимым, подружки в медицинском училище расписывали про такое, отчего голова шла кругом, и молодое бунтующее тело требовало уже не книжных «страстей», а вполне конкретных и сильных физических ощущений. И получилось так, что Андрей подвернулся вовремя.

И словно вернулась их прежняя влюбленность. Веселые студенческие компании, гитара, легкое вино, выезды на природу с ночевками в палатках на берегу реки, ранние утренние купанья в чем мать родила и, наконец, то, без чего редко кончаются «завтраки на траве»… Все произошло именно так, как, видимо, и должно было случиться. Однажды под сенью леса они оказались прочно в объятиях друг друга и, опираясь на собственный, весьма еще тогда ограниченный опыт, смогли бурно и вдосталь насладиться всем, что подсказывала им необузданная фантазия. И они оба словно сорвались с резьбы – их взаимная страсть оказалась стремительной и бесшабашной. Словом, началось и… понеслось…

Мысли о Вадиме все же, видимо, где-то таились у девушки глубоко в душе, она чувствовала себя очень неловко перед далеким женихом, но просто уже физически ничего не могла с собой поделать – желание реальной и пряной любви оказалось сильнее любых укоров совести.

Почти постоянно теперь рядом с ней находился Андрей, оказавшийся не только веселым и приятным кавалером, но и замечательным, неутомимым и, главное, изобретательным любовником, с которым Лиля переживала такие сумасшедшие моменты экстаза, что все рассказы ее многоопытных подружек меркли перед этой новой для нее явью.

Андрей уже и сам стал привыкать к новому своему положению. Он даже намекнул как-то, расслабившись больше обычного, что был бы не прочь связать свою дальнейшую жизнь с красавицей медсестричкой. Вероятно, и мать его не возражала бы против такого брака – она любила сына и желала ему только счастья. Но для Лили этот вопрос неожиданно стал словно бы каким-то рубежом, камнем преткновения в их отношениях, через который она не пожелала переступать. А может, это Андрей был виноват в том, что своим предложением как бы напомнил ей о ее обещании, данном когда-то Вадиму. Короче говоря, на этом неудачном намеке их «отношения» и закончились. Не сразу, они еще встречались, виделись, перезванивались, но… Не было у нее больше прежней страсти, да и желания продолжать постельные упражнения, скорее всего, тоже.

Он поначалу старался не обращать внимания на такое охлаждение, полагал, что надо только немного переждать, Лиля просто устала от их сумасшедших оргий, но одумается, ведь он же не предложил ей ничего позорного, напротив! А она вон как отреагировала!..

Кончилась вся эта история тем, что временное охлаждение переросло в постоянное, и Лиля перестала отвечать даже на телефонные звонки. Видимо, немалую роль здесь сыграли и ее родители, которые хоть и относились к Андрею терпимо, в смысле молчаливо терпели, когда он приходил в гости к их дочери, и только тяжко вздыхали, когда он уводил ее, нервную, с горящими от нетерпения глазами, на какую-нибудь очередную вечеринку или в туристический поход с обязательной ночевкой. Но вот, видно, и их конкретное терпение истощилось полностью, на его звонки отец либо мать Лили отвечали недружелюбным тоном, что дочь занята лекциями и подойти к телефону не может.

Он пробовал ловить ее на улице, возле автобусной остановки, возле дома, но пару раз наткнулся на холодный и отчужденный взгляд. И за этой ее чуть презрительной усмешкой ему так и слышалось презрительное: «Ну что, мол, парень, ухитрился, попользовался чужим добром? Вот и благодари Бога, что так кончилось, не накликай на свою шею беду…»

А тут вскоре возвратился и Вадим.

Что ему донесли словоохотливые кумушки и соседи, Андрей не знал, но, встретив однажды Вадима, улыбнувшись ему по-дружески и протянув руку, он встретил ледяной, презрительный взгляд.

– Я не хочу тебя видеть у себя на дороге, это ты понял? – негромко, но с откровенной угрозой произнес Вадим, который, как показалось Андрею, еще больше подрос и раздался в плечах – истинный богатырь, да и только. – А если ты этого не понимаешь, мне придется тебе объяснить, понял? Но после этого ты будешь долго лечиться. Пошел вон с моих глаз!

И Андрей счел за лучшее «уйти с глаз».

О чем говорили Лиля с Вадимом, Андрей, естественно, не знал, он видел ее несколько раз, спешащую в свое медучилище, показалось, что у нее были заплаканные глаза, да и сама она держалась скованно, словно старалась быть незаметной. А потом мать, узнавшая новость от соседей, сообщила Андрею, что о бывшей своей невесте – она действительно считала, что Лиля согласилась выйти замуж за ее сына, но в последний момент, паршивка, передумала, – он может забыть. На днях у нее состоится свадьба с Вадимом. Поговаривают, что вроде бы у них скоро должен появиться и ребенок, и вот это обстоятельство как бы ускорило свадьбу.

Андрей ушам своим не поверил. Нет, он мог предполагать, что Вадим в конце концов добьется своего, но – ребенок?! Откуда, когда? Мелькнула мысль, уж не его ли это «подарок» Лиле? Но потом подумал, прикинул и понял, что не совсем сходилось по срокам.

Свадьбу отгуляли, Андрея на нее, естественно, никто не приглашал, да он и сам бы никогда не явился. После этого молодожены переехали в квартиру Вадимовых деда с бабкой, которые жили здесь же, в Мытищах, но только на другом конце города, на Заводской улице, а старики перебрались на Рабочую, к родителям Вадима. С тех пор Андрей Лилю видел редко, при случайных встречах в небольшом городе.

И снова катилось неумолимое время. От собственной матери Андрей, который к тому времени закончил институт, получил диплом и даже устроился на приличную работу в крупную фирму по продаже и ремонту компьютерной техники, узнал, что в семье Дороховых растет девочка, что живут они хорошо, Лиля работает в городской клинике, а Вадим – мастером на телевизионном заводе. Ну живут – и пусть живут себе… Андрей даже удивился, что не ощутил в себе ни горечи, ни обиды, ни гнева на Вадьку. Никаких иных, кроме чисто плотских, воспоминаний не осталось у него и о Лиле, и он иной раз испытывал даже какое-то злорадство по отношению к бывшему товарищу: вот, мол, поживаешь ты себе преспокойненько и даже не представляешь, что я с твоей милой женушкой вытворял! Какие она фортели подо мной выкидывала! Какие кренделя вязала ногами! Как вопила от безудержной своей страсти! Вот так-то!

Эти воспоминания по большей части забавляли, но иногда, как оживающие видения, случалось, и здорово возбуждали, распаляли желание до такой степени, что Андрей торопливо и не очень разборчиво «кадрил» себе случайную подружку на фирме – для одноразовых забав, вместе с которой и сбрасывал стресс, часто так грубо, что они обижались. О каких-то серьезных чувствах либо обязательствах перед этими девушками не могло идти и речи – после истории с Лилей у него не возникало желания обзаводиться семьей. Тридцать лет – самая жизнь! И незачем себе ее осложнять ненужными заботами.

Но, видимо, даже редкие воспоминания о Лиле, о жарких ночах с ней, о первом своем фактически сексуальном опыте, оказавшемся столь удачным, не прошли даром ни для самого Андрея, ни для той же Лили. Однажды, это было накануне того знаменитого «миллениума», который праздновал весь мир, она первая позвонила Андрею домой. Он уже оставил к этому времени фирму, на которой раньше работал, поняв для себя главное: работа должна не только соответствовать твоим интересам, но и, прежде всего, обеспечивать материально эти жизненные интересы. Последнего фирма предложить ему не могла – из-за многочисленных перестроек и бесчисленных реорганизаций она сама пришла в полное расстройство и дышала, как говорится, на ладан. Умные люди давно покинули ее стены. Андрей оказался в их числе и теперь трудился в частной «лавочке», занимавшейся фактически тем же самым – ремонтом электронной техники, но уже совсем за другие деньги.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное