Фридрих Незнанский.

Последнее слово

(страница 3 из 29)

скачать книгу бесплатно

В этой связи возник вопрос: откуда у супруги арестованного Савина возникла эта фамилия – адвоката Эделя. В силу своей неугомонной, в сущности, деятельности Валерий Петрович был знаком с этим человеком. Что он мог бы сказать о нем?

Прежде всего, это профессионал – чего не отнимешь, того не отнимешь. Знающий адвокат, умело пользующийся психологическими приемами. Но… Он уже не молод, кажется, ему хорошо за шестьдесят. А такой возраст, сам по себе, как определяет для человека и вполне конкретную систему жизненных ценностей, так и диктует ему соответствующую форму поведения. О каком поведении речь? А дело в том, что он – не борец. Он действует строго в рамках законности, он никогда не позволит без абсолютно твердой, стопроцентной уверенности в собственной правоте задеть имя человека, занимающего ответственный пост в государстве, не говоря уже об органах госбезопасности. И еще, он не станет бескомпромиссно сражаться до последнего шанса за честь своего клиента, если прокурор будет настаивать на таких статьях обвинения, как предательство, измена Родине, торговля государственными тайнами. Он может ограничиться чисто формальным исполнением своей роли. Да он вообще охотнее пойдет на поводу у следствия, чем станет сам дотошно разбираться в причинах, которые привели Савина на скамью подсудимых… Нет, он и не трус, просто такой тип человека – не борец. Не пойдет на неосторожное обострение ради призрачной надежды на благополучный исход дела. Но гонорар при этом запросит солидный – уже в силу личного общественного положения и официальных юридических заслуг, отмеченных в свое время государством. Заслуженный юрист, автор нескольких специальных трудов, член коллегии и так далее и тому подобное.

– Так кого же мы можем пригласить? – не выдержал уже столь длительного объяснения Самойлов. – У вас-то хоть имеются, в силу вашей деятельности, подходящие люди? Я бы и сам не возражал, если бы нашелся человек, способный сразиться с нашей, извините, уже набившей оскомину «лубянской рутиной». Но только где ж такого найти? А время идет…

Шляхов улыбнулся:

– Это вы мягко еще выразились, Игорь Васильевич, насчет рутины. А дело будет, очевидно, рассматриваться в закрытом заседании военного суда Московского гарнизона. И адвокат обвиняемого должен выглядеть в такой ситуации как минимум барсом. Именно барсом, защищающим своих детенышей.

– Скажете – барсом… – пробормотал Игорь и ухмыльнулся. – В зоопарк, что ли, обращаться?

– Зачем уж так? – снова мягко улыбнулся Шляхов. – Если ваша знакомая, в судьбе мужа которой вы принимаете столь активное участие, еще не начала переговоры с Эделем, я бы, пожалуй, смог предложить иную кандидатуру. По-моему мнению, куда более подходящую. Даже по возрасту.

– И кто же это?

– Его зовут, этого адвоката, Юрием Петровичем Гордеевым. Однажды, это было два с небольшим года назад, когда мы только создавали наш фонд, мне предложили этого человека для защиты нашего товарища, тоже обвиненного шустрыми генералами бог знает в чем.

Так что вы не беспокойтесь, и в деле вашего Савина лично для меня четко просматривается уже известный, скажем так, «лубянский» интерес. И Гордеев провел свою защиту с успехом, полностью нашего коллегу оправдать тогда не удалось, но срок был назначен условный. И я считаю этот факт большой победой. С тех пор мы изредка пользовались советами, а то и услугами Юрия Петровича. Кроме того, скажу между нами, он не дерет шкуру с клиента, назначает гонорары вполне приемлемые. Так что и здесь есть определенный плюс. Но к чему я? Если у вас и у… супруги вашего товарища нет возражений, мы могли бы облегчить вашу задачу. Во-первых, я могу сам переговорить с Гордеевым предварительно, обсудить условия и прочее, а во-вторых, что, вероятно, для вас будет в какой-то степени и важнее, оплатить адвокату гонорар из нашего общественного фонда. Ведь мы же фактически для этой цели и существуем. Как вы смотрите?

Игорь Васильевич «смотрел» в высшей степени положительно, ибо даже не представлял себе, откуда Катя взяла бы деньги на адвоката. Он уже готов был и сам оказать ей посильную помощь, хотя тоже никакими «состояниями» не обладал, но… что-то имел. Причем готов был помочь чисто по-человечески, по-товарищески, без всяких задних мыслей. Правда, в то же время и не пытался скрыть от самого себя, что, будучи готов делать это, то есть заниматься делами Савина, сугубо бескорыстно, он в глубине души рассчитывал все-таки на ответную благодарность. Но это уже особый вопрос, и ему не время и не место возникать там, где сейчас решается, по сути, судьба человека.

3

Нельзя сказать, чтобы Екатерина Юрьевна так уж вовсе и не замечала, полностью занятая горькими мыслями о своей злосчастной судьбе, с какой неподдельной искренностью и даже охотой занялся Игорь ее проблемами. Но она понимала и другое. Делал это Игорь, прежде всего, не столько из дружеских отношений к Николаю, сколько по причине старой, чего уж теперь скрывать, и безответной любви к ней.

Катя была в молодости очень хороша. Высокая, стройная девушка, рано оформившаяся, научившаяся излучать и строгую недоступность, и чисто женское влекущее к ней обаяние, она скоро стала предметом зависти товарищей Николая, которые открыто считали, что тому сильно повезло с такой женой. Это как по трамвайному билету выиграть автомобиль. Но шутки шутками, а общее к себе внимание, и не всегда бескорыстное, Катя чувствовала постоянно. Возможно, и по этой причине в их семье, в смысле в квартире, где они с Николаем проживали, с годами постоянно уменьшалось количество гостей. Их навязчивость порой граничила с заметной наглостью, а Николай считался человеком вспыльчивым, мог и в морду дать. Вот Катя и ограждала его и, собственно, крохотную свою семью от всевозможных житейских неприятностей. А сама между тем продолжала прямо на глазах хорошеть и словно наполняться той взрослой уже силой, которая делает женщину не просто привлекательной, очаровательной, но и постоянно желанной.

Пытались ухаживать за ней и в школе, где она преподавала биологию в старших классах, пробовали приставать на улицах, но она, как уже сказано, рано оценив свои реальные возможности, не шла ни на какие компромиссы с судьбой. Жизнь с Николаем, который ее искренно любил, Катю устраивала. Вот только детей не было, а очень хотелось. Одно время даже возникла идея взять ребенка в детском доме, но подумали, посоветовались и поняли, что уже по установившейся привычке главное место у них в жизни составляет все-таки работа, а немногие оставшиеся часы они сами безрассудно и бесшабашно отдавали самим себе – разговаривали, спорили, читали книги. Вели интеллектуальный образ жизни.

Она была моложе мужа на целых тринадцать лет, но разницы в возрасте как-то не ощущала и уже привыкла к такому своему состоянию. Он старше, она у него всегда как послушная любимая девочка. И его, и, конечно, ее вполне устраивало такое положение в семье.

Знала она, разумеется, и о том, чем занимается ее муж, понимала, что работа секретная, огласке не подлежит, но знакомо ей все это было лишь в общих чертах. Возможно, поэтому, когда сперва у майора Безменного, а позже и у следователя Головкина возникла служебная необходимость выяснить у жены подозреваемого Савина, известно ли ей, чем занимается ее муж, ответы ее были правдивыми и искренними. Да, знала, что служит в органах государственной безопасности, а вот где конкретно, совершенно не в курсе, у них в семье не принято интересоваться вещами, на которые распространяется государственная тайна. Поэтому ни о каких документах, ни тем более об оружии в доме она просто не догадывалась. Да и к чему ей это? Работа мужа – это его прямое дело, как у нее – ученики в школе.

И при этом она, естественно, видела циничный, оценивающий взгляд Безменного, даже и не пытавшегося скрывать свой вполне определенный и конкретный интерес к очаровательной женщине, которой теперь, в связи с арестом мужа, наверняка будет скучно и тяжко сидеть одной дома, так что вполне можно… это… Нет? Жаль, а то почему бы и не встряхнуться немного, так сказать, не отдохнуть от пережитых волнений? Супруга-то долго теперь дома не будет, а в постели одной бывает очень неуютно и холодно… Тоже нет? Удивительный народ эти женщины…

Примерно то же самое видела Катя и в глазах следователя, но тот хотя бы не хамил, не лез с настырными, неприличными предложениями, а был вежлив, мягок и по-своему откровенен, но уже в ином смысле. Он ставил в известность о том, что арестованного ожидает нелегкая судьба, хотя расследование ведется максимально объективно, однако тем не менее, как говорится, от строгого суда можно ожидать и непредсказуемого решения. В общем, жди, но сильно не надейся, чтобы потом не испытать горького разочарования. Ну а когда станет уже невозможно ожидать, что ж, против природы, как известно, не попрешь. Так вот, он как бы уже заранее предупреждал ее, что будет теперь близко, что на его посильную помощь и объективность она может всегда рассчитывать, и делает это он исключительно из чувства справедливости. Хотя и не в силах скрыть своего очарования при виде столь исключительной женщины. Такой вот заход… А в общем, хрен редьки не слаще.

И когда неожиданно, хотя и совершенно естественно, ибо это она же ему и позвонила с воплем о помощи, появился Игорь Самойлов, сердце Кати, измотанное тревогой, сомнениями, болью от так нелепо разрушенных надежд, как-то неожиданно дрогнуло. И он наверняка это заметил, но не сделал ни одного лишнего движения, не сказал ни единого слова, которое она могла бы истолковать не в его пользу. Он был с ней не только предельно искренен, ей показалось, что нечаянно вернулось то сладкое время его первой влюбленности в нее, той влюбленности, от которой ей самой порой хотелось тогда скакать козой, не испытывая при этом никаких опасений, стыда там или вообще неудобства перед молодым – относительно, конечно, – мужем. И теперь, после недавней встречи, во время которой она словно снова увидела Игоря того, прежнего, еще до его первой женитьбы, которая и случилась, скорее всего, от безнадежности на какую-то взаимность с ее, Катиной, стороны, она почувствовала в себе странное спокойствие. Будто появилась уверенность, что судьба не так уж жестоко обошлась с ней, как думалось поначалу, что возможны просветы, изменения в жизни, и обязательно только в лучшую сторону.

Прошло всего несколько дней, а она уже не мыслила предпринимать какие-то дальнейшие шаги без четкого одобрения Игоря, и это ей тоже показалось совершенно новым ощущением. Что же, в сущности, произошло? Почему она стала видеть перед собой не скорбные глаза супруга – она была уверена, что Николай сейчас постоянно и безутешно скорбит, – а внимательный и словно бы вопросительный взгляд Игоря? И еще мелькала мысль – о чем же это он хочет спросить?

Сам собой возникал самодовольный в своей тональности ответ: «А ты будто сама не знаешь? Ничего не видишь? Не понимаешь? Да брось скрывать очевидное – стоит ему только взглянуть в твои глаза, как у тебя немедленно что-то екает внутри…»

Ответ, сам по себе, был, наверное, честным, но спокойствия в душу не вносил. Наоборот, она все больше ощущала, словно от движения каких-то посторонних волн, извне, что теперь, что бы ни произошло в дальнейшем, прежней жизни больше никогда не будет. Разве что в виде туманных воспоминаний. И от этого понимания ей становилось уже поистине страшно за себя.

Именно за себя, а не за Николая. С ним, почему-то становилась все более уверенной она, ничего страшного в конечном счете не случится. А вот с ней? Тут не было абсолютно никакой ясности.

И вот уж это являлось – всей душой чувствовала Катя – чистейшей правдой.

И тогда она снова начинала страдать, принимая эту правду. Мучиться, переживать из-за своей нелепо теперь уже сложившейся жизни, хотя еще месяц-два назад она и не мыслила думать о себе в таком ключе…

Она смотрела на Игоря, сидевшего за обеденным столом на обычном месте ее мужа, в углу, у стены, на кухне, слушала его рассказ о встрече со старым чекистом, который чрезвычайно заинтересовался судьбой подполковника Савина, и фактически не различала слов.

Было уже поздно, шел одиннадцатый час. Кухонный телевизор она выключила, чтобы не мешал разговору, но Игорь, превосходно знавший, с какой системой он имеет дело, попросил включить и, наоборот, сделать звук погромче. И по этой причине он близко наклонялся теперь к Кате и негромко говорил, почти шептал ей в самое ухо, рассказывая о теме разговора и о предложении Шляхова взять даже оплату труда адвоката на свой фонд. И она слушала, кивая, а сама внимательно наблюдала, как шевелятся губы Игоря, как небрежным, привычным движением он подносит ко рту сигарету, делает долгий вдох, а потом какое-то время, словно размышляя о сказанном, держит дым в себе, выпуская его тонюсенькой струйкой.

Савин никогда не курил, она – тоже, поэтому в доме и была-то всего одна тяжелая хрустальная пепельница, которую доставали, когда приходили гости. Но в последнее время это происходило все реже, и вот снова пришлось. В пепельнице уже было несколько скомканных, докуренных почти до желтого фильтра окурков. И Катя смотрела на них, как на что-то новое, необычное, уж во всяком случае для себя. Будто эти окурки каким-то совершенно непонятным образом символизировали быстро назревающие изменения в ее жизни, о которых она вполне искренне боялась даже думать. Но ведь Игорь же говорит, что новый адвокат – не тот, которого настоятельно советовал ей взять Головкин, а совсем другой, тот, что будет сражаться за Николая как барс, – сможет сделать даже невозможное. И значит? А что – значит? Разве они Николая так просто отпустят? Нет, у них система, и, чтобы знать об этом, совсем не обязательно разбираться в сокровенных тайнах их службы. Но это будет означать, что как бы и чего бы кто ни говорил, чего бы ни доказывал, но доля вины за содеянное все равно за Николаем будет числиться. И они даже эту малую, может, совсем незначительную долю, дольку не оставят без наказания. А раз так, то о чем же думал Николай, когда шел на такой шаг? Разве он думал о ней, о своей единственной жене? О чем он вообще думал?! Наверное, прежде всего о себе, о своих служебных проблемах, о принципах, в конце концов, которые так его подвели. Если дело в принципах… Это Игорь теперь для него так старается, и его она может понять, потому что… ну потому что он ее любит. По-прежнему, как тогда!.. А как же она? Ну почему ей так сладко, почти до слез приятно смотреть сейчас, как он курит?..

– Ты не слушаешь меня?

Этот вопрос она скорее поняла, словно прочитала по движению его губ, чем услышала.

– Нет, я пытаюсь… – почему-то немного испуганно произнесла она. – Наверное, я просто задумалась…

– О чем, Катюша?

– О тебе, – неожиданно вырвалось у нее.

– Ты не шутишь? – с явным недоверием тихо спросил он. – Катюша, такими вещами шутить нельзя, милая. Зачем ты так?

– А ты чего-то испугался? Странно, я представляла себе, что ты окажешься решительнее.

– Ты о чем говоришь, Катя? – совсем уже насторожился Игорь.

Брови его нахмурились, и Катя вдруг испугалась, что он сейчас встанет и уйдет. Причем теперь уже точно навсегда. И она еще больше испугалась. Решив исправить свою невольную, сорвавшуюся с уст ошибку, она спросила его в свою очередь:

– Знаешь, Игорек, мне показалось, что и ты в какой-то момент продолжал говорить, но сам в это время думал о чем-то постороннем. О чем, милый?

И он словно обмяк. Резким жестом растер в пепельнице очередной окурок и ответил:

– Могу сознаться, потому что и прежде никогда не скрывал, что когда я нахожусь рядом с тобой, то думаю только об одном… вот…

– О чем? – Она жалобно улыбнулась, склонив голову набок.

– О тебе… О том, как беру тебя на руки… Как прижимаю к себе… Нет, это просто какое-то наваждение! Извини.

– А я ведь знала, что ты был в меня влюблен, – просто сказала она. – С самой первой встречи. Это было в парке «Сокольники», где вы с Колей собирались пить пиво. Я тогда тебя увидела, и вот тут, – она потерла ладонью под грудью, – что-то будто оборвалось. И я потом сильно переживала, что, наверное, что-то не то сделала в жизни. Но никому не рассказывала… Что ж, каждый платит за свои ошибки сам. Прости, я не предложила тебе ужин, ты наверняка хочешь есть? Я сейчас быстренько приготовлю, а? – Катя поднялась и подошла к холодильнику.

Игорь молча смотрел на нее, словно изучал. Оглядел внимательно лицо, потом взгляд его спустился к груди, ниже. Когда смотрел на ноги – она знала, что они у нее немного более полноваты, чем следовало бы по каким-то там канонам, но зато оставались завидно сильными и высокими, – на его лице появилась лукавая ухмылка. Это точно, уж косых взглядов в сторону собственных ног Катя достаточно насмотрелась в жизни. Ах, мужики, все вы, в сущности, одинаковы! И все-то вы знаете, что вам надо!..

И тогда она так же молча подошла к нему, обняла его голову и с большой силой, резко, на выдохе, прижала его лицо к своей полной груди, которой бы родное дитя кормить, да вот не вышло в этой жизни…

А потом ей показалось, что она птицей взлетела в небо…

Очнулись они, совершенно растерзанные оба и полностью обессиленные, лишь когда за окном, затянутым полупрозрачной занавеской, стало совсем темно.

– Сумасшествие… – рокочущим и хриплым от усталости голосом с трудом произнес он.

– Ты не поверишь, – прошептала она, пряча лицо у него под мышкой, – мне и в самом сказочном сне не привиделось бы, что такое бывает…

– Это, наверное, потому, – Игоря потянуло на философские умозаключения, – что мы очень долго и думали, что это безнадежно, и хотели друг друга. Несмотря ни на что, да?

Она быстро закивала.

Он же, больше как будто уже ни о чем не размышляя, лежал, поглаживая сильными пальцами ее горячее и упругое тело. Рука его скользила куда хотела, и Катя не сопротивлялась, не вздрагивала, и ей не было ничуточки стыдно, когда пальцы, словно массировавшие ее втянутый, напряженный живот, вдруг коснулись интимного места. Нет, она все-таки вздрогнула и сама подалась к нему, ощутив новый прилив жгучего желания. А он, вместо того чтобы всем телом ринуться к ней, вдруг слегка отстранился и спросил:

– Как ты считаешь… и как вообще у вас, женщин, принято, в тридцать пять… тебе же сейчас столько, да? Рожать еще не поздно?

Она сама едва не подскочила и, резко обернувшись к нему, приподнялась на локте.

– Ты что, серьезно? – Ее строгий и немного испуганный взгляд уперся в его зрачки.

– А я вообще серьезный человек, разве ты не знала? Могла хотя бы догадаться…

– А как же… Коля?

Вопрос был, конечно, тот еще.

– Чем бы ни закончилось следствие и процесс над ним, я буду помогать ему. А там уж как судьба распорядится. Поверь, я тоже не всесилен, хотя могу сделать немало. Но вопрос свой задал не с провокационной целью. И когда объясню тебе, о чем подумал, ты, может быть, сама согласишься со мной.

– Я слушаю, – ответила она, но не легла снова, а как бы нависла теперь над ним.

– Я давно издали наблюдал за вами и всегда думал, что оставлять тебя бездетной – это великий грех перед природой-матушкой. Ты ведь хочешь ребенка?

– Хотела, но… не знаю, в чем причина.

– Значит, надо пробовать еще раз. Могу честно признаться, сегодня, вот только что, когда я держал тебя в объятиях, я просто физически ощутил тебя матерью… моего ребенка. Ты только не смейся.

– Я не смеюсь, – серьезно ответила она. – И как же ты думаешь, что будет у нас дальше?

– Ты согласишься выйти за меня замуж, и мы с тобой уедем вдвоем… нет, уже втроем, далеко-далеко, на самый край света, и станем жить в любви и согласии. Как тебе такой мой план?

– Очаровательный, – без улыбки сказала она. – Но где твой край света? И как я смогу бросить Николая? За что?

– Оставляют не за что, а почему. Потому что, я уверен, после этой истории у него будет совсем другая жизнь. Которую ты никогда не поймешь. И вряд ли полюбишь… Возможно, что лучше даже стараться понять не надо. А где край, куда я тебя увезу, ты скоро узнаешь. Ситуация будет зависеть от целого ряда причин. И скажу больше: возможно, наш с тобой брак поможет ускорить отъезд. Я не хочу объяснять тонкостей, но… в нашем деле много условностей, которые мы просто обязаны соблюдать.

– Я, кажется, поняла. Для очередного выезда тебе требуется полноценная и официально зарегистрированная в ЗАГСе семья. Не так? Николай что-то, по-моему, однажды говорил такое. А после твоего развода у тебя в этом отношении появились определенные сложности. Я права?

– Отчасти да. Но только отчасти. Меня и одного отправят, если потребуется. Но я хочу именно с тобой. Мы уедем далеко и надолго, на несколько лет. Дочка подрастет…

– А я мечтала о сыне.

– Я уверен, что мы с тобой договоримся. – Он шутливо прижал ее к себе, потом ловко перевернулся, и она оказалась под ним. – А теперь я хочу, чтобы ты стала действительно моей любимой женой, а не просто самой очаровательной из всех на земле любовниц.

– Сумасшедший! – воскликнула на этот раз она, и все ее тело пронзило ощущением такого опаляющего счастья, от которого нигде не было спасения.

Мир резко покачнулся, потом словно взорвался и стремительно ринулся ввысь, разбрызгивая во все стороны ослепляющие капли расплавленного солнца…

На рассвете низким и страстным голосом воркующей горлицы Катя уверенно сказала Игорю о том, что она больше не мыслит себе жизни без него, а все прошлое оказалось ошибкой, едва не ставшей для нее роковой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное