Фридрих Незнанский.

Перебежчик

(страница 5 из 27)

скачать книгу бесплатно

– Пока ничего. Надо все знать наверняка, прежде чем что-то делать… Скажи, до моего переезда сюда твой телефон случайно не ломался?

– Было дело, – кивнула Катя. – А откуда ты знаешь, разве я тебе говорила?

– И что было потом?

– Ну, я позвонила на станцию. Приехал мастер, такой улыбчивый, молодой, симпатичный, все время напевал, когда исправлял. Я предложила ему кофе, а он отказался, сказал, что много заказов, разве что в другой раз, когда телефон снова сломается. А что? Что ты так на меня смотришь? Он мне не звонил, никуда не звал…

Не говоря ни слова, я подскочил, взял телефонный аппарат, взвесил на руке, как если бы хотел узнать, насколько после ремонта он стал тяжелее.

– Отвертки у тебя, конечно, нет, – сказал я. – Дай хоть какой-нибудь ножик.

На этот раз она ничего не спросила. Только кивнула и протянула мне небольшой ножик, которым чистила картошку.

Так и есть. ««Жучок» новейшей конструкции, американский, без батарейки, питается от телефонной сети. Таких, подумал я, и в ФСБ немного. Их только начали осваивать.

Она прикрыла рот ладонью.

– Может, его отключить? – спросила она.

– Только на время, – ответил я, – скажем, до утра. Чтобы это выглядело вполне естественно. Ничего нет особенного в том, что телефон отключают на ночь…

Я сначала хотел отключить и «жучок», но подумал, что на этот случай у них предусмотрен от него некий сигнал, и отказался от этой мысли.

Конечно, появился соблазн просто испортить телефон и посмотреть, кто на этот раз сюда заявится и под каким предлогом.

Но они уже знают, что мы переезжаем. Поэтому это лучше проделать там, на новом месте. Если снова придет этот симпатяга, о котором она рассказала, стоит взять его на заметку и проследить за ним.

Только вряд ли они допустят подобный прокол. Наверняка придет кто-то другой. И что же это значит? Что они уже контролируют телефонные узлы в столице? Как большевики в семнадцатом, только втихомолку, без шума, пыли и революционных матросов? Но в любом случае надо это проверить.

– Он хоть квитанцию тебе оставил? – спросил я.

– Да, где-то была… – Катя порылась в бумагах и протянула мне невзрачный квиток с неразличимыми номерами и фамилиями. На такие бумажки внимания обычно не обращают. От них легко откреститься. Но проверить все равно стоит.

– Ничего не понимаю! – вдруг взорвалась Катя. – Мы где живем, Юра? Где твоя милиция, прокуратура, все эти ваши органы безопасности?

– Вот-вот, – сказал я шепотом. – Сегодня Вадик Райский задавал мне точно такие же вопросы. Теперь нам придется быть крайне осторожными, понимаешь? Нельзя им показывать, что мы что-то узнали, понимаешь?

– Я только хотела сказать, что никогда не отключаю телефон на ночь, – ответила она усталым голосом. – Если они постоянно нас слушают, то это знают…

– У них там записывающее устройство, – объяснил я. – Оно срабатывает, как только поднимешь трубку. Утром они прослушают, о чем говорилось этой ночью.

– Но тогда лучше все оставить как есть? – сказала она. – Ведь они поставили эту мерзость еще до того, как ты ко мне переехал, правильно? И отключение свяжут именно с тем, что ты их раскусил.

И теперь будут настороже.

– Ты права, – согласился я. – Поэтому давай снова все включим. И пусть слушают. Сделаем вид, что ничего не знаем. – И я снова взял нож для чистки картошки.

Катя следила за моими манипуляциями, прижавшись головой к моему плечу. Ее веки слипались.

– Пора спать, – сказал я. – Утро вечера мудренее.

Ночью я долго не мог заснуть. Пытался себе представить, как буду разговаривать с родителями потерпевшей Оли Ребровой в качестве адвоката насильника. Сам насильник сидит дома с подпиской о невыезде. И с ним теперь тоже придется разговаривать.

Я интуитивно чувствовал правоту Вадима Райского. Что здесь не все еще ясно. У Вадика, что называется, свежий взгляд со стороны.

Значит, так: влиятельные родители хотят вытащить сыночка из этой мерзкой истории, подрывающей папину репутацию. С другой стороны работают мощные и влиятельные конкуренты. Подключились такие силы, с такими возможностями… если судить о прослушивании моего телефона. Александр Борисович говорил мне как-то, что Игорь на насильника не тянет. Слишком робкий. Даже при том, что экспертиза подтвердила его вину… Да он и сам в этом сознался. И даже хотел взять всю вину на себя. Зачем же ему выгораживать тех двоих?

Поэтому Савельев и считал это дело законченным, а вину Игоря доказанной. Что еще я знаю об этом деле? Кажется, потерпевшая показала, будто Игорь вызвал ее на улицу поговорить с каким-то знакомым… И во время разговора подошли эти парни, зажали ей рот, поволокли в подъезд соседнего дома…

Откуда они взялись? Случайно проходили мимо? Александр Борисович говорил, что Игорь отвечал на все вопросы односложно, опустив голову. А следствие поторапливали. Возникли новые, нашумевшие дела, в частности заказное убийство очередного банкира, на этот раз Степаняна, а тут, мол, все уже ясно и понятно… В конце концов Александр Борисович уступил давлению сверху и переключил Савельева и всех нас на Степаняна.

Дерзкое, потрясшее всех убийство среди бела дня, в центре Москвы, среди множества людей… И все свидетели говорили разное, путались, будто убийцы уехали на правительственной машине с соответствующими номерами… Мол, это были несколько молодых людей, одетых по последней моде, нисколько не похожие на бандитов… Будто они все проделали не спеша, не суетясь, ни на кого не обращая внимания… Целую неделю в Москве только об этом и говорили – с ужасом, в панике, ожидая худшего. Но так никого и не нашли.

Мысли мои перескакивали с одного на другое. Сна не было ни в одном глазу.

У Турецкого, правда, сначала было ощущение, что Савельев не дотянул расследование об изнасиловании до конца. Например, настораживало, что потерпевшая по-прежнему считала Игоря своим школьным товарищем. О двух других не могла говорить без ужаса и омерзения. Но вскоре все это как-то отошло в сторону, когда занялись расследованием убийства банкира… У нас такое бывает. Более свежее и сильное впечатление отвлекает внимание от более старого и уже как бы остывшего. Теперь это ощущение незаконченности мучило меня, не давая уснуть.

И не только это.

Мне до сих пор не давал покоя моральный аспект моего участия в этом деле. Даже если я буду участвовать в нем негласно, как помощник Вадима. Все-таки это не шахматная партия, которую можно играть, обдумывая несколько ходов вперед. Здесь изначально неверный ход опрокидывает всю игру. Здесь сами фигуры на этой игральной доске способны так все запутать, такую предложить версию…

Утром, получив ордер юридической консультации, я приехал в суд, где взял дело и засел за его изучение.

Петр Савельев вел свои протоколы безупречно. Комар носа не подточит. Я внимательно прочитал ответы потерпевшей. И вспомнил о предложении Лекарского с ней встретиться. Конечно, я не забыл того, что адвокат не имеет права беседовать с лицами, уже допрошенными следователем. Но Лекарский продолжал искушать. Вечером он позвонил мне и настоятельно повторил свою просьбу.

«Лучше всего возле школы, где она учится, вам бы случайно встретиться», – сказал он.

– Но вы понимаете, как это можно будет потом использовать для дискредитации защиты? – напомнил я ему слова Вадима. – Там нас увидят учителя, а также одноклассники.

– Ничего они не заподозрят, – уверял Лекарский. – Будет хуже, если вы с ней встретитесь тайно. Тогда вы нарушите свои правила. А так – случайно встретились, случайно разговорились.

Он, конечно, меня не убедил, но что-то сдвинул во мне. Я же не из корыстных побуждений, а ради выяснения истины встречусь с ней. Пусть в меня бросит камень тот, кому ради пользы дела не приходилось нарушать инструкцию. Единственное, что я отверг, – это «случайную» встречу. Такого рода случайность почему-то казалась мне отнюдь не мелким враньем.

В школу, где училась потерпевшая Оля Реброва, я приехал в середине дня. Дежурная учительница отправила за ней какого-то первоклассника, бегавшего по коридору.

Когда я увидел ее, спускавшуюся вниз по лестнице, я поразился произошедшей в ней перемене. Сейчас она показалась мне осунувшейся и побледневшей. Прежде мне приходилось видеть ее только однажды, в коридоре прокуратуры, когда она шла с родителями в кабинет Савельева.

Краем глаза я заметил, как поднялся со стула какой-то крепкий высокий парень лет двадцати пяти, до этого читавший газету. Оля вопросительно, как бы спрашивая его разрешения, взглянула на него и только потом подошла ко мне. Вид был спокойный, доверчивый.

– Вы адвокат Игоря? – спросила она негромко. – Мне Аркадий Валерьянович говорил о вас.

– Верно, – сказал я. – Меня зовут Юрий Петрович.

Парень подошел к нам ближе, пристально посмотрел мне в глаза, прежде чем протянуть руку.

– Олег Григорьевич меня охраняет, – сказала Оля. – Его наняли мои родители.

– Если можно, я хотел бы с вами поговорить, – сказал я ей.

Олино лицо погасло, как если бы внутри у нее отключилась какая-то лампочка.

– Ладно. Может, подождете, когда у меня закончится урок? А то я отпросилась на несколько минут.

Я сел на скамью рядом с Олегом Григорьевичем, который продолжал меня внимательно разглядывать.

– Возникли дополнительные обстоятельства, – сказал я ему. – Теперь скажите, если не секрет, почему вы ее охраняете. Были какие-то угрозы?

– Именно так, – подтвердил он.

– И давно охраняете?

– Третий день, – ответил он. – Ее родители прибегли к помощи нашего охранного агентства после случившегося.

– Вы можете сказать, кто именно ее шантажирует? И каким образом?

– Звонили несколько раз по телефону. Какие-то подростки. Возможно, те самые, что на нее напали. Требовали забрать иск. Себя не называли. Причем звонили из автоматов, – сказал он и снова уткнулся в газету, кажется, это был «Коммерсант дейли».

Час от часу не легче, подумал я. Вот он, хлеб адвоката. Собираюсь защищать насильника, хотя в защите нуждается его жертва. Хотя не исключено, что этим занимаются именно соучастники Игоря Бахметьева, которых до сих пор не нашли…

Ко мне подошла пожилая учительница, седенькая, сухонькая, в пенсне.

– Вы хотели поговорить с нашей ученицей Олей Ребровой, как мне передали? – спросила она.

– Именно так, – кивнул я.

– Может быть, чтобы вам здесь не мешали, вам лучше подняться наверх. Там есть свободный класс. А то сейчас закончатся уроки, здесь будет шумно, много ребят, сами понимаете, не дадут поговорить.

Она протянула мне ключ.

– Это от моего класса. Сорок вторая комната. Оля сейчас к вам туда придет.

– Спасибо, – поклонился я. – А что вы можете о ней сказать, простите, не знаю вашего имени-отчества.

– Зинаида Сергеевна, очень приятно, а вас как зовут?

– Юрий Петрович Гордеев.

– А насчет Олечки скажу – очень хорошая девочка.

– Можно о ней сказать, что сама тянется к мальчикам, заигрывает с ними? – спросил я.

– Ни в коем случае, – покачала она головой. – Скромница, отличница, при этом красивая девочка. Но есть и другие, уж поверьте, сорок лет в школе, кого только здесь не видела… Так что защищайте ее получше, Юрий Петрович, очень мы все, кто Олечку любит и знает, на вас рассчитываем.

Такой учительнице нельзя врать, и я отвел взгляд.

Она что-то почувствовала, смолкла, как бы припоминая, не сказала ли чего лишнего.

– Ну… у вас работа, наверное, такая, – сказала она, замявшись. – Я понимаю…

И отошла в сторону, потом оглянулась, как бы раскаиваясь, что дала мне ключи.

– Я поговорю с ней наверху, в классе, – сказал я Олегу Григорьевичу, который все никак не мог оторваться от своей газеты. – Если не возражаете. Вестибюль – плохое место для разговора.

– Пожалуйста, – он пожал плечами и снова внимательно посмотрел мне в глаза, как бы проверяя мои намерения. – А я вам не помешаю, если буду там присутствовать?

– Мне – нет, ей, боюсь, помешаете. Дело весьма деликатное. Сами понимаете, какие могут возникнуть вопросы.

– Покажите мне ваше удостоверение, – сказал он, сложив наконец свою газету. – На всякий случай.

– Я понимаю, – кивнул я, показав ему все документы, какие у меня с собой были. И когда он снова спокойно развернул газетные страницы, как если бы взял на себя обязательство прочесть там все, от корки до корки, я почувствовал себя свободным.

Оля уже ждала меня возле дверей с цифрой сорок два. Стояла неподвижно, глядя в пол, обнимая руками портфель. Милая, хрупкая девочка. Глядя на такую, у нормальных людей должно возникать желание защитить ее, уберечь от беды. Но это у нормальных людей.

– Вы будете защищать Игоря? – спросила она, когда мы вошли в кабинет, кажется химический.

– Это так, – кивнул я, – поэтому в любой момент ты можешь уйти. И вообще можешь со мной даже не начинать разговора.

– Ну почему? – она пожала плечами. – Спрашивайте.

– Оля, – спросил я, собравшись с духом, – а все-таки почему, узнав, что я защищаю Игоря, ты захотела со мной разговаривать? Тебе стало его жалко?

Она снова пожала плечами.

– Не знаю. Наверное, потому же, почему вы взялись его защищать.

– Только это? – спросил я. – Я-то защищаю его потому, что я адвокат, профессия такая – защитник. А тебе почему жалко его и не жалко других?

– Потому что они – подонки, – ответила она. – Я уже говорила вашему следователю Савельеву… Они затащили меня в кабину, а не Игорь… Там я была в бессознательном состоянии, ничего не соображала от боли и удушья. Но мне до сих пор кажется, что они его заставляли это делать. А следователь мне сказал, что для суда это несущественно. Что, если бы он не хотел, он бы не смог это сделать как мужчина… А он все равно это сделал, об этом говорит экспертиза… Ну вы понимаете, да? Еще он говорил, что я не могу знать, участвовал он или не участвовал в этом преступлении, поскольку была без сознания. А так оно и было, я ничего не соображала, было очень больно, я задыхалась, там было тесно, душно…

Она заплакала.

Я испугался: Олины слезы напомнили мне, что разговаривать с ней я не имею права. Что же делать? Савельев уже уволился из прокуратуры. Найти его можно, конечно. При желании. И кое о чем порасспросить.

– Оля, Оля… Зачем же ты подписала протоколы дознания, если сомневалась насчет участия Игоря?

– Я их почти не читала. Все время ревела, пока мне их показывали… И сейчас, как вспомню… А следователь и моих родителей убедил, и они ему тоже поверили. Так и получилось на бумаге, что Игорь был инициатором, сам специально меня вызвал на улицу. А теперь я из жалости его выгораживаю… Я думала, ладно, пусть пишет, а я выскажу свои сомнения на суде, понимаете? О том, что он не мог это сделать… Не верю, понимаете? Эти двое сбежали, а его схватили, когда соседи вызвали милицию.

– Но ты действительно могла многого не знать и не видеть, если теряла сознание, – сказал я. – Откуда же у тебя это сомнение?

– Для этого надо быть на моем месте, знать его. Я знаю, я ему нравилась. Но он не как другие, не пялился, не писал мне записок, и потом видно же, как парень к тебе относится, если на тебя не смотрит, краснеет, если к нему обращаешься… Скажите, если я заявлю на суде, что беременна от него, его отпустят? Как будущего отца нашего ребенка?

Я молчал, не зная, что и сказать. Смотрел на нее и чувствовал себя полным идиотом.

– Ты – беременна? Твои родители об этом знают?

– Это я просто так сказала, надо же его освободить от тюрьмы. А вообще я хочу ребенка. Может быть потому, что боюсь, что уже не смогу рожать. Мне теперь все равно от кого. Кому я теперь нужна такая, правильно? Пусть от него… Если это освободит его от тюрьмы.

Это был детский лепет. Бедная девочка. Как же эта беда перевернула ее душу…

– Пока что забудь, что ты сейчас наговорила, – сказал я как можно мягче. – Это пройдет. Не может не пройти… Спасибо тебе.

– За что? – она подняла на меня глаза, полные слез.

– За искренность… В общем, ты убедила меня, что в этом деле многое еще не ясно.

Я поднялся.

– На сегодня хватит, идем, я провожу тебя к твоему охраннику.

Дома, то есть на новой квартире, я не находил себе места. Во что я ввязался? Тревога не отпускала меня. Неужели это изнасилование могло быть подстроено? Но как такое может быть? Как можно заставить подростка совершить такое гнусное преступление, если он не хочет этого делать? Похоже на то, что все здесь сложней, чем представлял себе следователь Савельев.

Сегодня насилуют и в лифтах, и в подъездах чуть ли не каждый день. Впрочем, говорят, что в последнее время статистика этих преступлений стремительно падает. Хотя от этого не легче каждой конкретной женщине или девушке, подвергшейся поруганию. Их близким тоже. Но статистика утверждает, что одновременно падает и рождаемость. Не следует ли из этого вывод, что падает мужская потенция? Поэтому уменьшается цифра изнасилований, а отнюдь не улучшаются нравы.

Что же стоит за случившимся? И за тем, что за ним последовало? Понятно, что за каждым заказным убийством всегда чьи-то интересы – политические, экономические. А здесь? Заказное изнасилование? Что-то новенькое…

Я разобрал свой телефонный аппарат, внимательно осмотрел его внутренности. Ничего такого, что могло быть прослушкой. Вряд ли Бах знает, что меня уже не надо просить или подталкивать, что теперь я расцениваю это как свой долг. Мне сейчас не просто интересно в этом разобраться, мне это необходимо. Ибо речь теперь пойдет о моем адвокатском расследовании. Я отдаю себе отчет в том, что адвокатское и следовательское расследование – разные вещи. И постараюсь не превышать своих прав. Мне надо добраться до сути, не формально, а во всех подробностях разобраться в этом деле.

Я ходил по комнате, бормоча вслух все это, потом остановился. Так может поехать крыша. Надо бы позвонить Кате. Жаль, что ее нет рядом. Эта все моя идиотская затея с нашим разъездом, тем более что необходимость в нем, кажется, отпала. Я набрал ее новый номер. Длинные гудки, сплошное молчание. Походил еще немного, потом снова набрал. Телефон не отвечал.

8

Ругая себя последними словами, я выскочил на улицу. Как всегда, когда он не нужен, шел дождь. Поймал частника и через десять минут, благо мы жили недалеко друг от друга, был на месте.

Был поздний вечер, все население уткнулось в телевизоры, поэтому вряд ли кто мог видеть, как я, орудуя в темноте ключами, пытался открыть ее дверь. Теперь я хвалил себя за предусмотрительность, когда потребовал, чтобы у меня были ее ключи.

Мне показалось странным, что этот довольно незамысловатый замок долго не открывается. Как если бы в нем было что-то внутри нарушено. Наверное, от нетерпения Катя поворачивала ключ в замке с силой, вместо того чтобы делать это аккуратно, как я ее учил.

Когда дверь открылась, я почему-то застыл на пороге. Как если бы из темноты передней на меня дохнуло какой-то неясной тревогой. Я прислушался. Было тихо, только из-за дверей соседних квартир слышались неразборчивые голоса теледикторов, обычные голоса этого времени суток.

Но почему меня так тревожит тишина в ее квартире?

Ну да, я научил ее, уходя, оставлять включенной радиотрансляцию. Чтобы тот, кто собрался ее ограбить, решил, что дома кто-то есть. Ей тогда это не понравилось, но она согласилась. Я сделал шаг в прихожую и протянул руку, чтобы включить свет, но вдруг почти инстинктивно сделал шаг назад – и вовремя. Уж какой раз я мысленно похвалил себя за то, что когда-то в школе играл в баскетбол, а в более зрелые годы занимался боксом. Умение отскочить назад, пропустить мимо себя набросившегося противника – однажды это была несущаяся на меня машина, потом здоровенный бандит – спасало меня.

Сейчас это была некая дубина, обрушившаяся на меня сверху и лишь едва задевшая меня, благодаря моей реакции, по носу. В темноте я не сразу разобрал, сколько их там было, двое или трое. Видимо, они пытались затащить меня в квартиру, полагая, что имеют дело с беззащитной девушкой. Откуда им было знать, что вместо нее приду я?

Я выволок на себе на лестничную площадку двоих, по пути выбив нож из руки третьего. И как только я вышел из клинча, то есть между мной и ближайшим противником образовалось небольшое пространство, провел апперкот, так что у него клацнули зубы и он сразу отключился…

Но второй, падая, успел ударить меня ногой под колени, и я упал на спину, успев сгруппироваться, то есть подтянуть колени к подбородку, и это спасло меня от пинков и ударов в живот. Они не успели меня добить, поскольку послышался гул приближающегося лифта. Не сказав ни слова, двое бросились к лестнице, подхватив третьего, который прикрывал ладонью лицо. Похоже, здорово прикусил язык, когда я его ударил снизу. Трудно было их разглядеть в этом сумраке. Все те же здоровые лбы с бритыми затылками, каких сейчас везде полно, словно они сходят с какого-то конвейера, работающего в три смены.

Кабина лифта остановилась, и оттуда возникла, как явление народу, Екатерина Андроновна, собственной персоной, с цветами, вся из себя прикинутая и замечательно благоухающая, наверняка после очередной презентации. Уставилась на своего друга любезного, побитого и опрокинутого, поскольку никогда не видела его в подобном виде, да и увидеть не чаяла.

– Ты что тут делаешь? – охнула она и бросилась ко мне, уронив цветы так, что они упали мне на грудь, как если бы я уже был покойником.

В это время наконец защелкали замки, загремели засовы и любопытствующее население лестничной площадки, почуяв, что опасность миновала, выглянуло из трех дверей. Соседи подозрительно оглядели нас, решая нелегкую задачку, кого прежде звать – милицию или «скорую». Но так и не пришли к общему мнению. Снова загремели и защелкали своими замками.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное