Фридрих Незнанский.

Лекарство для покойника

(страница 5 из 31)

скачать книгу бесплатно

Оперуполномоченный МУРа Владимир Софрин. Москва. 24 августа, 20.10

Дверь без стука отворилась, и на пороге возник Грязнов.

– Ты бы раскладушкой обзавелся, что ли, – начал он, проходя в кабинет, – если не можешь прерывать процесс движения мысли.

– Добрый вечер, Вячеслав Иванович! – очнулся Софрин.

Грязнов плюхнулся на стул.

– Кому как. Вот тебе, Вовка, например, как?

– По нашему... моему заданию – никак... Пока.

– Что, ничего путного у этой супермодели, как там ее...

– Алешина.

– Ну, не важно. Ничего не узнал?

– Не знает она, где его еще искать можно и с кем компанию водит. Вот. Но ее саму познакомил с Гукком один знакомый. Я оставил Алешиной свой телефон. Служебный.

– Гм-м, – иронически протянул Грязнов. – И он тебе, конечно, тут же перезвонил и назвал точный адрес, где Гукк прячется.

– Нет, – честно признался Софрин. – Может, завтра.

– Ну, удивил ты меня, Володя. Ты хоть именем поинтересовался?

– А как же! – не без гордости выпалил сыщик. – Геннадий Карамышев. Не позвонит сам, наведу справки. Найду.

– Повтори.

– Карамышев Геннадий.

Грязнов откинулся на спинку стула.

– Не думаю, что позвонит.

Софрин предположил:

– Министр какой-нибудь? Она меньшего не стоит. Видели бы сами.

– А мне и видеть не надо, – Грязнов заулыбался. – У тебя до сих пор слюнки текут. А насчет министра – почти в «яблочко». Только с обратной стороны медали. Так что можешь не искать, я тебе сам за справку отвечу.

Володя Софрин был полностью деморализован всезнающим шефом. Его хватило только на:

– Ну и?

– Про бабушкинскую группировку слыхал?

Софрин утвердительно закивал головой.

– Кличка лидера – Призер. Он и есть твой Карамышев.

Володя сразу вспомнил элегантного «кофейного» мужчину, подходящую к нему Нонну. И ему стало нехорошо.

– Я, кажется, видел его сегодня там. Блин... Ну кто ж мог знать, а?!

Магнитофонная звукозапись допроса в качестве свидетеля охранника семьи Богачевых гр-на Кныша. Крым, Гурзуф. 24 августа, 14.10 – 14.39

Турецкий. Расскажите, чем вы занимались, работая охранником в семье Богачева.

Кныш. Так вы же сами все и сказали. Охранял семью Богачева.

Турецкий. У вас были конкретные функции?

Кныш. Нет, они были только у двух человек. Трофимов нами всеми командовал, а Жора Мальцев охраняет Юльку. То есть дочь Богачевых. Наследницу, так сказать. Принцессу.

Турецкий. Вы сказали: «функции были...», «Трофимов командовал», а «Жора охраняет...» О всех – в прошедшем времени, а о Мальцеве – в настоящем.

Кныш. Так мы же все, кроме него, и уволены.

Турецкий. Кроме Мальцева?

Кныш. Ну да! На следующий день после гибели Леонида Георгиевича его мадам нас рассчитала. Кроме Мальцева.

Турецкий. Интересно. И как она это объяснила? Служебным несоответствием?

Кныш. Не знаю.

Меня аудиенции не удостоили.

Турецкий. А от кого вы узнали о своем увольнении. От шефа?

Кныш. От Трофимова. Он нас всех собрал и сказал, что свободны, кроме Жоры. Свободны от работы то есть. Но надо подождать, пока приедет следователь из Москвы и быстренько проведет свое следствие. Потому что хохлам это убийство – до одного места.

Турецкий. Так и сказал – «быстренько»?

Кныш. Не помню, честно говоря. Может, я это от себя добавил. Хотя нет, кажется, Дмитрий именно так высказался. Да что тут такого, собственно?

Турецкий. Разберемся. Это не ваше дело.

Кныш. Да?! А что – мое дело?

Турецкий. Охранять своего босса. Но это вы прохлопали, так что теперь ваше дело – помогать следствию.

Кныш. В гробу я его видал, ваше следствие. Все равно не найдете ни хрена.

Турецкий. Да? Откуда такая уверенность?

Кныш. А вы меня на слове не ловите.

Турецкий. Когда я буду это делать, вы ничего не заметите, можете не сомневаться. Лучше отвечайте на вопросы, если действительно хотите поскорее вернуться в Москву.

Кныш. Валяйте.

Турецкий. В ночь, когда произошло убийство, дежурили вы, Трофимов и Раструба, так? Вы можете припомнить что-нибудь необычное? Любой пустяк, который отличал бы это дежурство от всех остальных.

Кныш. Не могу. Мне эти вопросы уже задавали.

Турецкий. Буду с вами откровенен, господин Кныш. Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, смерть Богачева наступила между 3.30 и 4.20 утра. В это время вы все втроем сидели в караульном помещении. Это частично подтверждает видеосъемка. Но когда именно, с точностью до минуты, произошло убийство, определить пока нет возможности. По свидетельству вашего начальника Трофимова, вы с Раструбой несколько раз по очереди выходили, как из комнаты, так и из дома. Так что вы автоматически попадаете в число подозреваемых. Это доступно? Замечательно. А теперь поймите, наконец, что любая мелочь, которую вы припомните, может оказаться очень важной для следствия. То есть для вас или для ваших друзей.

Кныш. Ну, это мне до одного места, Трофимов мне – не брат родной.

Турецкий. И давно у вас с ним плохие отношения?

Кныш. Не слишком.

Турецкий. Ладно, а с Раструбой?

Кныш. Это другое дело. С Игорьком мы ладим.

Турецкий. Так вот подумайте, чем можете ему помочь. И себе.

Кныш. А не пошли бы вы...

Турецкий. Это все?

Кныш. Ага.

Оперуполномоченный Софрин. Москва. 24 августа, 14.10

Утром следующего дня Софрин подъехал к загородной резиденции Призера, в Глаголево. Для этой отчаянной вылазки Грязнов выделил ему служебную машину не самого худшего качества – «форд». Пусть знают бандюки, что и менты на приличных автомобилях могут кататься, а не только на раздолбанных «москвичах» или «жигуленках».

Софрин со слов своего шефа уже знал, что в прошлом Призер – неоднократный чемпион России по биатлону. Но на международных соревнованиях он занимал только вторые и третьи места. Был, правда, даже олимпийским чемпионом – но лишь в командной гонке, в эстафете.

Разочаровался, небось, обозлился, рассуждал Софрин, и подался на большую дорогу жизни. Во всяком случае, эта тропа для него оказалась удачливей. Трехэтажный особняк, окруженный высоким бетонным забором, который, наверное, и базука не возьмет, был лучшим подтверждением удачи и благополучия владельца. В архитектуре дома Софрин отметил полную безвкусицу, чему не слишком удивился. Подобных монстров он не раз наблюдал в ближнем и дальнем Подмосковье. Здесь красного кирпича не жалели, возводя средневековые башенки рядом с современной крышей и террасой. Крыльцо вносило еще один штрих в этот дисбаланс. Нагромождение стилей и эпох навело на мысль, что крышу нужно было бы выполнить на древнекитайский манер. Это сделало бы творение завершенным.

У ворот Софрину пришлось прождать какое-то время. После представления и объяснения цели визита перед переговорным устройством он промаялся минут десять. Наконец ворота отъехали в сторону и впустили его машину в просторный двор.

Из открытых ворот гаража торчал нос, похоже, того самого черного «БМВ», что он видел вчера у дома моделей.

Софрина встретил долговязый жилистый парень со скуластой физиономией и жестким ежиком на голове. Маленькие злые глазки зыркнули подозрительно. Дескать, чего приплелся, ментяра, внаглую, да еще в такую рань?!

На крылечко вышел вчерашний бритоголовый детина и добродушно заулыбался. У Софрина отпали последние сомнения.

– Этот что ли, Шум? – обратился бритоголовый к долговязому, с интересом рассматривая гостя.

– Других, как видишь, нет. – Долговязый по кличке Шум обернулся и зашагал к гаражу.

– Прошу, господин начальник, – пригласил встречающий, пропуская Софрина вперед. – В этом доме гостям всегда рады, даже незваным.

Софрин подумал, что с черным юмором у этого парня все в полном порядке. Уже на пороге их догнал голос Шума:

– Али, будешь возвращаться, прихвати термос со льдом.

Просьба осталась без ответа.

Странные имена, решил Софрин, Шум какой-то, а этот – с совершенно рязанской физиономией – и вовсе Али.

В лифте они поднялись на третий этаж. У одной из трех комнат бритоголовый, он же Али, остановился.

– Сюда. Геннадий Андреевич ждет вас.

Карамышев действительно оказался тем самым «кофейным» незнакомцем. А впрочем, другого Софрин и не ожидал увидеть. Спортивно сложенный, подтянутый мужчина, чуть старше средних лет. Жестковато-привлекательное лицо, из тех, что нравятся женщинам, с тонкими губами и ямочкой на подбородке. Черные волосы аккуратно уложены назад, наверное, с помощью геля или мусса. Он явно напоминал итальянского мафиози из так полюбившихся братве фильмов. Вот только одежда в этот раз никак не подходила к образу дона. Спортивные брюки и футболка, долларов по пятьдесят каждые, придавали несколько дачный вид.

Софрин являл собой полную противоположность, но ему не стало неловко за свою джинсовую двойку и футболку, купленные на вещевом рынке в Лужниках, да к тому же не первой свежести. Он лишь проверил, бросив вниз взгляд, подняты ли манжеты на рукавах.

Карамышев разглядывал его в упор.

– Мы, кажется, встречались, – сказал он. Голос оказался бархатным, приятным.

– И совсем недавно, – потвердил Софрин.

– Присаживайтесь, Владимир Андреевич, – пригласил хозяин, указывая на кресло напротив себя.

– Вижу, запомнили мое имя. Значит, видели визитку и все же не позвонили. – Софрин старался держаться спокойно, даже с некоторой наглецой.

Карамышев премило улыбнулся.

– Запомнил, потому что мы с вами тезки по отчеству. А звонить собирался сегодня. Дел много, знаете ли. Я человек занятой. А ваше дело, как мне объяснила Нонна, пустяковое.

– Пустяковое? – Софрин искренне удивился.

– Ну, исчезновение старины Гукка – не тот случай, чтобы поднимать из-за этого на ноги МУР. Не так ли, Владимир Андреевич? – И он пристально взглянул прямо в глаза Софрину. Тот весь подобрался.

– Что вы хотите этим сказать?

– А что вы хотите от меня услышать?

– Где, по-вашему, еще, кроме своей квартиры, он может находиться?

– Понятия не имею. – Карамышев перевел дух. – Прямо как на допросе. Как это где? У себя дома!

– Поймите, Геннадий Андреевич, мы ищем пропавшего человека. – Софрин остыл.

– Да бросьте, Владимир Андреевич. Вешаете лапшу на уши, прямо как младенцу. Не стыдно? Эти сказки могут с Нонной пройти. Выпить хотите?

– Нет, спасибо, – поспешно ответил сыщик, вспоминая, чем заканчиваются застолья с персонажами, подобными хозяину дома, пусть даже и с пользой для дела[1]1
  См. роман Ф. Незнанского «Игра по-крупному».


[Закрыть]
. И тут же добавил: – Я при исполнении. И за рулем.

– Тогда кофе?

Карамышев разлил из серебряного кофейника по маленьким фарфоровым чашечкам ароматный напиток. Указал рукой на журнальный столик между их креслами.

– Сахар, сливки. Угощайтесь. – Отпив глоток, блаженно прикрыл веки. – Кофе готовлю сам. Никому не доверяю. Это, если поверите, настоящая наука.

Софрину действительно кофе понравился, и он не замедлил сказать об этом.

– А старик Гукк вам нужен по двум причинам, – внезапно вернулся к прерванной теме Карамышев. – Вы его ищете или как подозреваемого в убийстве Лени Богачева, или как возможного свидетеля.

Софрин молча пил кофе. Его удивило умение Карамышева менять направление разговора, причем в интересном для него направлении. А зная о смерти Богачева, связи Гукка с его семьей и розыске последнего МУРом, нетрудно было догадаться об истинных причинах. Тут большого ума не надо. Тем более с его опытом. Но посвящать кого бы то ни было в подробности расследования Володя не собирался.

Карамышев между тем продолжал:

– Но, возможно, вам стоит продолжить поиски... Только уже его трупа.

При последних словах Софрин подскочил, чуть не вылив на себя кофейную гущу.

Карамышев удовлетворенно наблюдал за его реакцией. И цедил информацию:

– Не так давно старик жаловался мне на карточные долги.

– Он что, играл?

– Редко, но, как говорится, метко. Видимо, на тот раз ему сильно не повезло.

Софрин поднялся.

– А вот за это спасибо, Геннадий Андреевич.

– Всегда рады помочь.

– И мы также.

Каждый понял свою фразу по-своему.

Магнитофонная звукозапись допроса охранника семьи Богачевых гр-на Раструбы. Гурзуф. 24 августа, 15.05 – 15.55

Турецкий. По-вашему, можно было проникнуть в дом незаметно для охраны?

Раструба. Разве что с воздуха. На вертолете.

Турецкий. Вы серьезно?

Раструба. Да нет конечно.

Турецкий. А если с моря?

Раструба. Шутите? Во-первых, надо еще суметь заплыть в бухту. Во-вторых, без лестницы по этому обрыву на равнину не подняться никакому альпинисту. Ну а даже если найдется такой уникум, то все равно, любое проникновение в дом было бы нами зафиксировано.

Турецкий. Значит, вы считаете, что Богачева застрелил кто-то из находящихся в доме?

Раструба. Выводы – это ваша работа.

Турецкий. Ваш намек был достаточно недвусмысленным, Раструба. Расскажите о своих подозрениях.

Раструба. Нет никаких подозрений. Просто я знаю то же самое, что и все. Что подвески пропали, а вместе с ними и старый немец.

Турецкий. Вы имеете в виду Артура Карловича Гукка? Но ведь он уехал в Москву за одиннадцать дней до убийства и ограбления.

Раструба. Мог и вернуться. Хотя я лично этого не видел. Но по крайней мере, он и его племянник – два человека из домочадцев, которые вроде как отсутствовали 19 августа.

Турецкий. Вы хотите сказать, из тех, чьи отпечатки ладоней занесены в компьютер системы безопасности. А кто еще имел свободный доступ в дом, кроме охранников и Гукков? Ведь за таким домом кто-то наверняка должен был смотреть.

Раструба. Две женщины. Повар и горничная. Они обе местные, причем сестры. В доме Богачевых не жили никогда на моей памяти.

Турецкий. Вы меня удивили. Об этих дамах слышу впервые. В протоколах допросов свидетелей их никто не упоминал.

Раструба. А я знаю почему. У них обеих стопроцентное алиби. У них еще третья сестра была. В Симферополе. Умерла 17 августа. Они сразу туда и уехали. Так еще и не возвращались. Соответственно их никто и не допрашивал.

Турецкий. Логично. А еще? К примеру, садовник? Во дворе же сад большой?

Раструба. Да какой это сад? Вы посмотрите внимательней. Это ж роща. За ней отродясь никто не смотрел. Это у Леонида Георгиевича был пунктик. Имитация живой природы. И жена его переубедить не смогла. Так что не было садовника. А уж Богачевы – не те люди, чтобы фрукты с овощами себе на стол выращивать. Они бы уж как-нибудь прокормились.

Турецкий. Убедили. Теперь расскажите, чем вы все-таки так были заняты ночью 19 августа? И что произошло между Трофимовым и вашим приятелем, Кнышем.

Раструба. Откуда вы знаете?

Турецкий. Просто я гениальный сыщик.

Раструба. Ну да? А с виду не скажешь.

Турецкий. В этом весь фокус.

Раструба. Ну ладно, скажу. Мы играли в карты.

Турецкий. Это во время дежурства-то?

Раструба. А что такого? Это в порядке вещей, ничему не мешает. И Леонид Георгиевич знал и ничего против не имел. Иногда даже сам к нам подсаживался.

Турецкий. А во что играли-то?

Раструба. В покер. Это Дмитрия вообще-то увлечение. Его немец научил, Карлович то есть. А уж он – всех остальных. Ну и пошло. Ужасно заразительная вещь.

Турецкий. И что, кто-то жульничал, почему они поссорились?

Раструба. Да не ссорился никто, это перебор вышел. Просто я спасовал, а у Дмитрия с Кнышем оказались одинаковые комбинации. У обоих по две пары. Только у одного – две десятки и два короля, а у другого – две девятки и два туза. Вот они чуть друг друга не перегрызли, у кого старше. Но я бы, конечно, с Трофимовым из-за десяти баксов сильно спорить не стал. У него родственник знаете кто?

Турецкий. Догадываюсь.

Раструба. Ну да, вам ли не знать.

Турецкий. Так чем все закончилось?

Раструба. Да ничем. Я их еле-еле уговорил разделить поровну деньги, которые я проиграл. Надулись друг на друга и не разговаривали до утра, пока Катя Леонида Георгиевича не нашла. С дыркой в голове. Тут уж не до обид стало.

Турецкий. Вы уверены, что на этом все закончилось? И что между ними не было размолвок прежде?

Раструба. Слушайте, ну они же не красны девицы, в конце концов! Могли и поспорить и послать друг друга, но все профессионалы и знают, что дело – прежде всего. И потом, разве проработали бы они вместе полтора года, если б что-то было не так?!

Начальник МУРа Грязнов. Москва. 24 августа, 18.50

– Ты мне не вопросы задавай, а скажи, что сам про эту песню думаешь? – Грязнов обращался к единственному человеку в его кабинете – Володе Софрину.

– А что тут думать? – сам себя риторически вопросил Софрин. – Если информация Призера – это не липа, вполне возможно, что любителя азартных игр Гукка уже опустили с камнем на шее в воду. Поди его теперь ищи.

– А если липа? – начальник МУРа хитро сощурился на подчиненного.

– Ну, тогда... он нам ее зачем-то подсунул, – сообразил Софрин. И несколько испугался.

– Вот именно! – Грязнов поднял вверх указательный палец. – Надеюсь, ты и сам сообразил, что за фрукт этот принц Карамышев.

– Да уж. Мягко стелет, да жестко спать, – сказал Софрин и, хотя совершенно не хотел пить, налил из графина стакан воды и выпил в два глотка. Неприятное ощущение, будто побывал в норе у гремучей змеи, еще не прошло. – И эти подручные его, те еще субчики.

– Какие подручные?

– Шум и Али. Странные клички.

– Это не клички. У вас, гражданин оперуполномоченный, слабая тактико-специальная подготовка. А московский криминальный мир нужно знать наизусть!

– Как же это не клички, – обиделся Софрин, – когда я слышал, что они так друг друга называли?!

– Это часть кличек. Шум – значит Шумахер. А Шумахер – Артем Падловский, личный шофер Призера, водила «без тормозов». А Али – это Али-Баба, или – Альберт Ушкин, просто амбал, то бишь телохранитель шефа. Усек? Но это все детали. Теперь о главном. – В любом случае, – подвел итог Грязнов, – сбрасывать со счетов ничего нельзя. А это значит, что у нас появилась еще одна версия, а с ней и больше работы. Надо отрабатывать все варианты: и с бегством, и с убийством старика.

Софрин заерзал на стуле.

– Так мне...

Грязнов его перебил:

– Что тебе дальше...

А его перебил телефон. Звонок был явно междугородный.

Виктор Гукк. Протокол допроса свидетеля гр-на Гукка В. Крым, Гурзуф. 24 августа, 16.30 – 17.15

Турецкий. Где вы были в ночь на 19 августа?

В. Гукк. В гостинице «Ялта».

Турецкий. И вы сможете это доказать?

В. Гукк. Полагаю, что да.

Турецкий. Тогда сосредоточьте свои усилия на временном интервале от трех часов до половины пятого. Кто может подтвердить ваше присутствие там?

В. Гукк. Я же снял номер. Значит, администратор.

Турецкий. Во сколько вы сняли номер?

В. Гукк. Пожалуй, в половине двенадцатого.

Турецкий. В таком случае это ничего вам не дает – вы могли снять номер, а потом легко вернуться в Гурзуф, войти в комнату Богачева, когда он спал, и застрелить его.

В. Гукк. Что?!

Турецкий. Это только предположение. Против которого вы не можете возразить.

В. Гукк. Дайте подумать. Думаю, где-то в половине четвертого я заказал шампанское в номер. А принесли его минут через двадцать. Я сам забрал поднос у официантки. Такое алиби вас устроит?

Турецкий. Если она его подтвердит. Вы были в номере один?

В. Гукк. На этот вопрос я не стану отвечать.

Турецкий. То есть не один?

В. Гукк. ...

Турецкий. Вот и ответили. Но если так, то это ваше лучшее алиби. Пусть ваша спутница подтвердит, что вы были в гостинице интересующие меня полтора часа, и я от вас отстану.

В. Гукк. Думаю, вы и так отстанете, когда официантка подтвердит мои слова.

Турецкий. Как ее зовут?

В. Гукк. Виктория, кажется. Легко найти. Крашеная брюнетка, волосы до плеч, расчесанные на прямой пробор.

Турецкий. Ладно. А как зовут даму, которая была с вами в номере?

В. Гукк. ...

Турецкий. Или, может, это был молодой человек?

В. Гукк. Не хамите. Человек, который был со мной в номере, не имеет ни малейшего отношения к данной истории. Так что не хамите, пожалуйста.

Турецкий. Это моя работа. Так я добиваюсь правды, когда мне отказываются предоставить другими путями. Значит, все-таки не скажете?

В. Гукк. Увы.

Турецкий. Крым, Ялта. 24 августа, 22.00

Итак, подвел для себя неутешительный итог Турецкий, снова оказавшись в своем номере, складываются какие угодно комбинации.

1. Каждый из двух охранников, выходивших из дома, вполне мог застрелить хозяина, поскольку оба выходили в искомый промежуток времени.

2. Кроме того, их шеф Трофимов вполне мог вступить в сговор с кем-то из них, а то и с обоими сразу, с целью отправить своего работодателя на тот свет.

3. Кроме того, оставшиеся четыре охранника (Фискалов, Мальцев, Крамаренко и Томский), которые якобы спали, то есть находились в доме, тоже вполне могли совершить убийство.

4. Жена, то есть теперь уже вдова, тоже могла застрелить Богачева.

5. Единственный человек, который, похоже, не мог этого сделать, – Виктор Гукк, его алиби подтверждается служащими гостиницы «Ялта». В частности, официанткой Викторией. Турецкий ее вспомнил (она обслуживала его и Богачеву возле бассейна), так что разыскать барышню не составило труда.

6. На подоконнике комнаты убитого были обнаружены сырое полотенце и плавки. По свидетельству жены и домочадцев, Богачев был большим любителем ночных купаний. Правда, охрана не видела, чтобы их хозяин ночью выходил из дому, но, учитывая, что они были не на шутку увлечены покером, немудрено, что пропустили ночной вояж Богачева к морю. Значит, возможен еще вариант, при котором Богачев вернулся в дом не один, а со своим будущим убийцей. И открыл ему сейф?!

7. И наконец, все эти шесть пунктов ни черта не стоят без мотива убийства. Поскольку если взять за него ограбление (т. е. желание завладеть этим бесценным колье), то остается неясным, каким образом преступник открыл сейф, если кодовая комбинация всегда была известна только одному человеку – Л. Г. Богачеву. Подсмотреть же код можно было, только стоя у Богачева за спиной. Сейф расположен в таком месте, что ни из окна, ни из входной двери угол зрения не позволял увидеть. Хотя... при современных средствах наблюдения, да еще учитывая, что в доме было семь квалифицированных секьюрити...



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное