Фридрих Незнанский.

Кто есть кто

(страница 7 из 31)

скачать книгу бесплатно

Если бы тогда они вместе пережили успех, одновременно устроились, встали на ноги, то и дружбу им, скорее всего, удалось бы сохранить на всю жизнь. Однако в то время как перед Ленкой замаячила возможность уехать за границу, когда у нее появился богатый (как им казалось по тем временам) поклонник, Вера совершенно не представляла, что ей делать со своей жизнью, куда приткнуться с ее дипломом о неполном среднем образовании, как удержаться в Москве, ведь Ленка достаточно прозрачно намекнула, что на следующий год они с Димитрисом решили жить вместе и что пора Вере подыскивать себе другое пристанище. Прошло с тех пор много лет, обе они оказались неплохо устроены с материальной стороны, обе по-своему сделали карьеру, а вот прежних дружеских отношений между ними не складывалось.

Жизнь развела их в разные стороны. Ленка так и не окончила институт, уехала с Димитрисом в Грецию сразу после его защиты. Там они жили не в Афинах, а в небольшом курортном городе. Они снимали дом, Димитрис работал художником в открыточной фирме, а Ленка, помыкавшись пару лет без работы, устроилась в конце концов гидом и переводчиком в турагентство, принимала русские группы и в разгар сезона, с мая по октябрь, зарабатывала до двух тысяч долларов в месяц. Детей у нее не было.

А потом несолоно хлебавши Ленка вернулась из Греции, где, как оказалось, есть далеко не все, и их отношения приобрели другой оттенок. Димитрис бросил Ленку с легкостью, когда на горизонте замаячила какая-то Федора, на пять лет моложе, местная и лишенная славянской специфики, что для грека, видимо, самое то. К тому же его родители были руками и ногами «за». В мгновение ока Ленка оказалась без квартиры, без вида на жительство, с чемоданом тряпья, двумя сотнями долларов от щедрот мужа и авиационным билетом экономкласса. По счастью, Ленкины бестолковые родители в свое время все-таки успели подсуетиться и прописать ее к древней московской родственнице. И, вернувшись в первопрестольную, она стала обладательницей двадцатиметровой коммуналки почти в самом центре. И, если разобраться, больше ей было ни к чему: чтобы вести нехитрое хозяйство, разводить на подоконнике гладиолусы и рыдать о «поломатой» жизни в плечо единственной подруги, много места не требуется.

8

В Москве Яшу ждала пропахшая пылью холостяцкая квартира, переполненный, раздувшийся от газет, корреспонденции и массы рекламных листовок почтовый ящик и вопиюще пустой холодильник.

Не успел он захлопнуть за собой дверь, как в нее настойчиво постучали. Если стучат, значит, свои – звонок у Яши был с причудами, и тот, кто хоть раз им воспользовался, впредь предпочитал стучать.

На площадке стоял сосед Андрюха Корольков в пижаме и домашних тапочках, помаргивая подслеповатыми глазками. Руки он спрятал за спину.

– Яш, я так рад, что ты вернулся. – Не вынимая рук из-за спины, он просочился в квартиру и прижался к стене.

– Что нужно? – Яша был не слишком любезен, но на то были свои причины. Андрей довольно неплохо зарабатывал в строительной фирме, но тем не менее регулярно являлся клянчить деньги на бутылку водки.

Хобби у него было такое.

– Понимаешь, тут ко мне вчера водопроводчик приходил... – неуверенно начал Андрей.

– И?

– У тебя случайно нет бутылочки?

– Случайно нет, – отрезал Яша, не совсем понимая, какое отношение имеет вчерашний водопроводчик к сегодняшней водке.

– А двадцать пять рубликов?

– Андрюха, ты достал. Нет у меня двадцатки.

– Яш, ну ты ж меня знаешь, ну я же отдам, – канючил Андрей.

– Знаю... к сожалению.

Пенкин молча оттер соседа в коридор.

– Яш, а может, у тебя хоть очки есть? Разбил свои, понимаешь?

– Только черные.

– А сорок рублей на очки?

– Отдыхай, Андрюха, я занят, – нетерпеливо отрезал Яша и захлопнул дверь. Но сосед забарабанил снова.

– Яш, у меня ж письмо для тебя. Пляши... или лучше дай хоть десятку.

– Какое еще письмо? – недоверчиво переспросил Пенкин через дверь.

– Чмошник какой-то приходил, звонил. Я потом еще проводку вскрывал в коридоре из-за твоего долбаного звонка. Раза три являлся. Правда, потом уже стучал. Не то я бы ему точно морду набил. Я думал, твой друг, вышел, решил, стрельну у него двадцатку. А он не дал. Оказалось, судебный пристав. Вот тебе чего-то должен передать. Лично. Ну, я черкнул крестик в его бумажке, а на бутылку так и не дал, сволочь. А письмо я сберег, не затерялось, думал, ты обрадуешься...

Яша приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы пролез конверт, и захлопнул снова. Сосед потоптался на площадке, обиженно вздохнул и отправился к себе.

В желтом конверте лежало отпечатанное на гербовой бумаге предупреждение:


«Гр. Пенкин Я. В. В случае очередной неявки на заседание суда без объяснения причин вы будете доставлены в зал суда приводом и за неуважение к суду приговорены к штрафу в размере 40 (сорока) минимальных окладов».

Яша достал из кармана куртки несколько измявшийся в дороге «наш ответ Чемберлену»:

«СПРАВКА

Дана Пенкину Я. В. в том, что с ... по ... он действительно находился в плену у членов бандформирования «Зеленое знамя», что подтверждается наличием следов побоев и ссадин на теле и конечностях.

Начальник управления милиции г. Грозный Кабиров Р. Ш.»

Яша не забыл выклянчить эту странную бумажку в милиции Грозного. Против такой бумаги не попрешь. Облезут со своими сорока окладами. Узника чеченских... сараев вздумали обидеть. Нет уж, на других наживайтесь.

Яша принял душ, переоделся и практически почувствовал себя человеком. Теперь бы съесть чего-нибудь, килограмма эдак полтора, и соснуть часиков тридцать. Но прежде чем окончательно обрести себя, нужно позвонить в Центробанк и договориться об интервью...

На автоответчике призывно горела лампочка, уведомляя о наличии сообщений. В период своего не такого уж долгого отсутствия Яша пользовался недюжинной популярностью – кассета в автоответчике была записана под завязку. Он перемотал пленку и, устроившись в кресле, закурил.

– Яша, это Света. Мы же договаривались встретиться, а ты не пришел. Позвони.

– Яша, это снова Света... – он, не дослушав, промотал пленку.

– Пенкин! Где материал о пресс-конференции? Не появишься в редакции сегодня же, уволю, к чертовой матери.

«А матерьяльчик-то пропал вместе с казенной камерой», – с досадой подумал Яша и пожалел, что не обзавелся второй справкой для телевизионного начальства. Ничего, ксерокопией обойдутся.

– Пенкин! Ты прекрасно знаешь, кто звонит. Я из-за тебя, как идиотка, в одиночестве парилась на этой чертовой презентации. Ты же сам напросился.

Дальше Яша уже не снимал палец с кнопки перемотки.

– Яша, это Каролина. Мне скучно. Позвони в любое время, я еще не сплю...

– Пенкин, я тебя таки уволю, подлец...

– Это твоя рыбка...

– Яков, я тебя последний раз предуп...

– Яшенька, это Лена. Жду твоего звонка уже неде...

– Привет. Это Марина. – Он хотел было мотать дальше, но голос был незнакомый, и Яша решил дослушать. – Я сразу хочу сказать, что все про тебя знаю и не боюсь. Извини, что все тогда так получилось, но я не могла тебе помочь. Я очень хотела, но не смогла. Позвони мне. Не молчи, пожалуйста.

Яша любил, чтобы женщин было много, по настроению и на все случаи жизни. С одними он просто спал, с другими было приятно поговорить или появиться в обществе. Попадались и такие, кому хотелось обжить его холостяцкую берлогу. Тогда в квартире начиналась грандиозная перестройка с выбрасыванием кучи хлама, холодильник наполнялся всякими вкусностями, и каждый вечер его ждали мягкие тапочки и заботливые расспросы о работе. Но это быстро надоедало, и Яша сознательно шел на разрыв, иногда со скандалом и даже дележом совместного имущества, нажитого за недолгие недели совместной жизни.

Если полистать его телефонную книжку, то можно было насчитать до трех десятков женских имен. И это только те, с кем Яша знакомился вне работы. Но ни одной Марины, как ни странно, среди них не было.

Он прослушал сообщение еще раз. Все равно ничего – голос совершенно незнакомый, о чем речь, непонятно.

Когда он последний раз действительно нуждался в помощи? Да еще и плакался об этом женщинам? Нет, ну конечно, в Чечне он бы, пожалуй, не отказался, чтобы какая-нибудь большеглазая красотка утешила его, прижав к своей груди, да и от любой другой помощи тоже. Но кто знает об этом? Какая еще Марина?

Черт, а ведь как раз там-то и была Марина. Та самая одалиска в бандитском логове, которая подавала еду и приносила водку, этот трижды клятый «Абсолют». А при воспоминании об этом случае у Пенкина в горле появилось пренеприятнейшее ощущение, и ему пришлось прогуляться в ванную.

«Но это же бред какой-то, – думал он, полоща рот. – Откуда она знает мой телефон, и даже если вдруг узнала, чего теперь-то об этом. Там надо было помогать, на месте. Да, бред это все. И голову ломать не стоит. Просто ошиблась девчонка номером. К тому же и «мессэдж» у меня на автоответчике безличный: «Меня нет дома. Я вам перезвоню». Вот она и решила, что звонит своему парню».

Пенкин решил выбросить этот звонок из головы и лег спать.

9

Длинными тюремными днями теперь Вера развлекалась тем, что пересказывала Рите всякие забавные эпизоды своей юности.


...Вера после занятий в училище иногда заезжала за Ленкой на Арбат, чтобы помочь ей собрать и дотащить до общаги на Таганке холсты в тяжелых рамах. В один из таких вечеров она и застала подругу, пьющей жигулевское пиво в обществе незнакомого молодого человека с гитарой.

– Это Гаврик, – представила его Ленка. – Это Мышка, – назвала она Веру ее тусовочным именем.

Гаврик благожелательно кивнул ей и предложил отхлебнуть из своей бутылки. Вере это понравилось, – в тусовочных кругах, да в то время, подобный жест считался верхом джентльменства.

Тем временем вечер плавно перерастал в одно из тех безумных мероприятий, какими была полна их жизнь в то время: когда вокруг них собралось еще человек пять старых арбатских знакомых, кто-то вспомнил, что сегодня та самая ночь, когда Воланд устраивает бал весеннего полнолуния, и тут же родилось предложение лезть на крышу того дома на Патриарших, где «квартирка номер пятьдесят», пить там коньяк. Ленка, несмотря на свои новые взгляды любившая время от времени «пообщаться с пиплами», отправилась вместе со всеми. Гаврик взвалил на свое плечо ее огромную брезентовую сумку с картинами, а Вера удостоилась чести нести его гитару...

Поиски коньяка по ночной Москве превратились в путешествие, полное совершенно идиотских приключений, как-то: попытки проникнуть в бар ресторана «Интурист», поездки в таксопарк, где тогда шла бойкая нелегальная торговля водкой, и приобретение там бутылки водки в обмен на джинсовую куртку «Левис»... Когда им удалось наконец купить бутылку болгарского бренди «Слынчев бряг» с черного хода в ресторане Театра на Малой Бронной, то оказалось, что к этому времени компания разделилась на две группы, и Гаврик с Ленкой присоединились к желающим идти купаться голыми в Чистых прудах. Вере пришлось плестись за ними и ждать на скамейке под липами, чувствуя досаду на себя, неспособную на такие смелые поступки, как купание голышом под луной, и одновременно содрогаясь при мысли, что сейчас всю их полуголую пьяную компанию заметят сквозь жиденькую зелень бульвара жители окрестных домов и вызовут милицейский патруль.

Зато под конец вечер вознаградил ее сторицей: выкупавшись, но не протрезвев, Ленка широким жестом пригласила всех желающих ехать продолжать веселье к ним в общагу Суриковского. Согласился поехать один Гаврик. Они добрались на такси до Товарищеского переулка и, проникнув в общагу, сразу же отправились в гости к Димитрису, потому что Ленка наобещала им дать попробовать какой-то особый греческий куриный суп.

У Димитриса в тот вечер собрались на вечеринку земляки. Ворвавшись, как буря, Ленка сразу же уволокла Димитриса на общую кухню в коридоре «варить суп», и оба они там пропали на полночи. Вера с Гавриком остались вдвоем в незнакомой компании. Греки тихо переговаривались между собой и под музыку какого-то Ангелопулоса распивали сухое красное вино, не забывая угощать и вновь прибывших, и в результате Вера напилась допьяна и, отбросив обычную скованность, проговорила с Гавриком до утра «за жизнь», сидя рядом с ним на низеньком раскладном стульчике в предбаннике блока...

Так начался их роман, продлившийся пять лет и окончившийся закономерным разводом, как и большинство тусовочных романов, но благодаря которому Вере удалось окончить медучилище и получить диплом фельдшера.

Когда восемнадцатилетний недоросль Саша Кисин привел домой молоденькую девчонку и объявил родителям, что они любят друг друга и в будущем собираются пожениться, его мама Юлия Моисеевна очень трезво отнеслась к ситуации. Объяснялось это просто: ничего хорошего от своего Саши она давно уже не ожидала. По крайней мере, решила она, обзаведясь подружкой, Саша перестал неделями пропадать неизвестно где и таскать все лекарства от эфедрина до димедрола из домашней аптечки – и на том спасибо.

Сейчас Вера могла отдать должное свекрови, – та поступила с ней по-своему благородно. Конечно, Юлия Моисеевна не могла допустить, чтобы неизвестная девчонка-сирота прописалась в их квартире, но Юлия Моисеевна была проректором в Щукинском, где учился Саша, и она сделала все, чтобы Вера тем же летом получила временную студенческую прописку в общежитии своего медучилища. К сентябрю для Веры и Саши была устроена в общежитии отдельная комната. Деньгами им родители не помогали, но оба они всегда сдавали сессию на повышенную стипендию, – за этим тоже стояла свекровь.

На третьем курсе Вера забеременела. Юлия Моисеевна настаивала на аборте, и в том, что Вера решилась-таки сохранить ребенка, была единственно Сашина заслуга. Всю жизнь зависимый от матери и так же всю жизнь пассивно бунтовавший против нее, Кисин совершил единственный в своей жизни мужской поступок: женился на Вере и убедил ее не делать аборт. На этом, правда, его запал и иссяк. Он снова стал колоться, пропадать на тусовках, умудрился одарить беременную жену «канарейкой», как ласково называли известную венерическую болезнь, – на шестом месяце Вере пришлось лечиться в кожно-венерологическом диспансере... Кисин клялся, что это вышло случайно, что, пока он лежал в отключке после дозы, его буквально изнасиловала малолетняя нимфоманка... Вера верила, прощала, терпела. Надеялась, что после рождения ребенка все изменится. Ничего, разумеется, не изменилось, только хуже стало, потому что она повзрослела и перестала мириться со многими вещами.

Между ними начались скандалы. Пока Вера молчала и со всем мирилась, она была для Кисина «хорошей», как только она почувствовала за собой право что-то требовать от мужа – он взбунтовался против нее точно так же, как привык бунтовать против матери. Любая, самая невинная, ее просьба воспринималась Кисиным как страшное давление, попрание его свободного «Я». Вера просила его посидеть десять минут с ребенком, пока она разогревает детское питание на плите в общей кухне общежития, – Кисин демонстративно сваливал в гости к знакомым девчонкам в соседний блок. Вера возвращается в комнату: все двери открыты, кожаные куртки на вешалке у двери висят, кошелек на столе валяется – заходи кто хочешь, бери что хочешь, – и пятимесячный Димка в коляске надрывается от плача. А Кисин в это время спокойно сидит в соседней комнате, окруженный, как индийский бог Кришна, кружком девиц, и задушевно проповедует им под гитару, что-де: «Сидя на красивом холме, я часто вижу сны, и вот что кажется мне: что дело не в деньгах и не в количестве женщин, и не в старом фольклоре, и не в новой волне...» – и восторженные девицы его чаем со сгущенкой потчуют...

Нет, долго это продолжаться не могло. Хотя в некоторых семьях такая жизнь длится годами, десятилетиями... А вот она не побоялась в двадцать один год оказаться буквально на улице с трехлетним ребенком на руках, без прописки. Разве легко ей было? Нет, но она выкарабкалась. Отступать было некуда – вот в чем секрет. Кисин мог, чуть что, поджать хвост и уползти обратно к мамочке, а у нее за спиной ничего и никого не было.

Те же подружки, что раньше сокрушались и сочувствующе кивали, выслушивая ее жалобы, теперь все, как одна, встали на сторону Кисина: ты что! как это ты бросишь мужа, он же отец, ты одна не справишься!.. Они не понимали и не замечали самого главного: Вера в какой-то момент почувствовала, что Кисин висит на ней пустым грузом, балластом, который ей приходится тянуть на себе вместе с ребенком, учебой, работой и остальными проблемами. И в один прекрасный день она поняла, что без него ей просто станет легче.

«Я была как человек с гангреной руки или ноги. Если вовремя не решиться и не отрезать, то начнется заражение крови. Не отруби я вовремя все концы с Кисиным, так и сгнила бы с ним заживо, да еще и ребенок мучился бы. А так – да, тяжело было заново учиться жить и двигаться, сначала будто на костылях, потом будто на протезе... А потом уже шпаришь вперед без оглядки, чем больше работаешь – тем лучше себя чувствуешь, дни так и мелькают, и только диву даешься: неужели была у меня другая жизнь? На что я тратила лучшие годы? Выискивала обколотого мужа по девкам? Экономя копейки, на кислом молоке оладьи у плиты жарила по полдня? Портила себе здоровье, скандаля со свекровью из-за пригоревшей кастрюли? Тьфу!»


Они спали по очереди на одних нарах. Вера теряла счет дням. Все дни были похожи один на другой, как два пятака, ей казалось, будто прошла тьма времени с тех пор, как она попала в шестнадцатую камеру. Веру все еще не вызывали к следователю, но, поскольку такая задержка никого из ее сокамерниц не удивляла, Вера старалась не волноваться. Но это получалось плохо. Все чаще и чаще она вспоминала тот случай у ее подъезда. И тот телефонный звонок...


Контролер уже два раза заходил в кабинет и делал знаки, что пора и честь знать, гражданин адвокат. Засиделись, мол.

– Ну хорошо, – сказал я наконец, – мне пора. А завтра, гражданка... – я запнулся, не зная, как ее назвать, – в общем, завтра мы продолжим наш разговор.

Она встала. Пока она рассказывала, глаза ее изменились. Из тусклых, почти мертвых они превратились в глубокие, темные, и что самое главное – в них появилась надежда. И надежда эта, как ни крути, была связана с моими действиями как защитника. Может, это и есть самое главное в профессии адвоката – давать людям надежду? Может быть. Я еще не совсем разобрался.

– Я вас прошу, Юрий Петрович, – тихо сказала она, поднимаясь с табурета, – я вас очень прошу. Заклинаю. Узнайте, что с Димой.

– Скажите, а у вас есть родственники, близкие знакомые, друзья, которые могли бы подтвердить что вы – это вы?

– Ну конечно. На телевидении все – Петр Шовкошитный, например, потом, Лена, моя старая приятельница, она живет на Солянке в коммунальной квартире – дом 12, квартира 3. Если на то пошло, то и мой бывший муж, и его мать... Может быть, к нему отправили Диму? Мне бы этого очень не хотелось.

– А родственники?

– Нет. У меня нет родственников.

– Я понимаю... Сделаю, что могу. А пока – до завтра.

И ее увели. Перед тем как выйти из кабинета, она обернулась и мельком глянула на меня. Черт его знает, меня, конечно, нельзя назвать «людоведом», но что-то было в этом взгляде такое... Не может так смотреть человек, который «лепит горбатого» своему адвокату.

10

Я вышел из Бутырки через три часа в полном расстройстве чувств. То, что рассказала моя подзащитная, не поддавалось никакому логическому осмыслению. Конечно, если все это было правдой. Но с другой стороны, история слишком фантастична, чтобы оказаться выдумкой. Такого либо просто не может быть, либо...

Говорят, что любая криминальная история имеет прецедент. Иными словами, обязательно что-то похожее уже где-то бывало. Но в моей следовательской практике ничего подобного не случалось. Надо будет спросить у Турецкого: его опыт несоизмеримо больше моего...

Жаль, я по ночам не смотрю телевизор. Иначе была бы надежда на то, что я когда-либо видел эту Зою... то есть, возможно, Веру. Так и запутаться недолго.

Вернувшись домой, я набрал номер телефона больницы, в которой, по словам Генриха Розанова, лежал Барщевский. Надо же в конце концов выяснить, почему он ни разу не встретился со своей (а теперь моей) подзащитной.

Дежурная в регистратуре пошелестела листами журнала и ответила:

– Барщевский Валерий. Выписался.

– Как? – удивился я.

– Как, как, – разозлилась медсестра, – выписался, и все. Вчера еще.

Я позвонил ему домой. Опять автоответчик.

Интересно. Ну ладно, завтра поеду к нему сам.

Не могу сказать, что я так сразу поверил путаному и противоречивому рассказу Зои-Веры. Звонки, избиение у подъезда, похищение, больница, пластическая операция, заточение в тюрьму – все это было скорее из дешевого детектива, которых сотни на лотках у каждой станции метро, чем из настоящей жизни. Но с другой стороны, она так убедительно рассказывала каждую деталь... Хотя у человека в тюрьме времени много, чтобы напридумывать всяких небылиц.

В любом случае именно мне предстоит докопаться до истины.

Что ж, будем докапываться. Неужели в конце двадцатого века в столице можно вот так взять и выдать человека за другого и засадить в тюрьму? Нереально. И кроме того, со времени моей следовательской практики в голове всплывали смутные воспоминания, что у каждого действия или преступления должен быть мотив. Или причина. Пытаясь найти этот мотив в рассказе Зои-Веры, я пока что терплю полное фиаско. Посудите сами. Если бы она кому-то мешала жить или совершила преступление, зачем надо ее сажать под другим именем? Если же она не совершила ничего, то тем более это лишается смысла.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное