Фридрих Незнанский.

Крайняя необходимость

(страница 4 из 23)

скачать книгу бесплатно

– Так, – сказал Крикунов. – Так, и что?

– Ну «что», «что»! – раздраженно сказал Олег. – Нашлась какая-то сука, которая стукнула, что видела, как я ей «помог» с этим станком.

– Ах вот оно что, – протянул Крикунов. – Так ты, значит, помог?

– Ни хрена я не помог! Просто стоял и смотрел, как ее наматывает! Да разве ментам что докажешь?! Полгода в предвариловке промурыжили, теперь вот сюда, к вам. Тут как, вообще, жить можно?

– Жить, паря, везде можно, – хлопнул его по плечу Крикунов. – Другой вопрос – нужно ли? Правильно я говорю, Серега?

Великанов рывком сел на кровати.

– Ты что, Серега? – удивился Крикунов.

– Что-то чувствую себя паршиво. Пойду в туалет схожу.

– Вот-вот, – засмеялся Крикунов, – там много чем полезным можно заняться. Сделай себе что-нибудь для души, Серега!

Великанов вышел на воздух и посмотрел на небо. Становилось пасмурно.

– Что, доктор, – спросил сзади незнакомый голос, – уморили кого-то сегодня? Какой-то вы серый.

– Мы тут все одного цвета, – буркнул Великанов.

Он хорошо помнил женщину, за которой он приезжал с бригадой «скорой». Выглядела она действительно так, будто с нее сняли скальп. Ничего подобного видавший виды доктор Великанов в своей жизни не встречал. От потери крови она умереть не должна была – вовремя сделали перевязку. Но произошло заражение, за ее жизнь бились две недели, и она все-таки не выжила...

– Хорошо здесь, правда? – сказал человек таким неподдельно искренним тоном, что Великанов наконец с изумлением посмотрел на него. Кому же, в самом деле, может быть хорошо здесь, в лагере?!

Это был глубокий старик, приземистый, коренастый, лицо его было испещрено десятками морщин и, возможно, шрамов. Близко посаженные, немигающие глаза пристально смотрели на Великанова. Великанов подумал, что, возможно, он не такой старый, как показалось на первый взгляд. Он уже давно заметил, что у матерых уголовников такое бывает – именно лицо стремительно стареет, опережая тело, видимо, это следствие «профессии».

– И что же тут хорошего? – не удержавшись, сказал Великанов.

– Природа. Воздух. Красота, – коротко проинформировал собеседник.

Великанов вспомнил, что это человек, пришедший одним этапом с химкинским Олегом, новенький. Великанов не стал вступать в дальнейший спор, он уже был ученый и хорошо знал, что помалкивать – самый верный способ сохранить здоровье в неволе. Но он почему-то все же испытал какую-то потребность в том, чтобы ответить, словно находился в гостях, где к нему подошел подвыпивший человек с назойливым и бессмысленным разговором, и правила хорошего тона обязывают его по крайней мере не хамить. Кроме того, старик обладал какой-то странной харизмой – Великанов против своей воли почувствовал интерес к нему, будто этот многоопытный, судя по татуировкам на руках, и пожилой новичок знает что-то про его, великановскую, судьбу.

– Я бы предпочел, – сдержанно сказал Великанов, – гулять в этих замечательных краях по своей воле.

– Понятно, понятно, – закивал собеседник. – Как говорил Гёте, не занимайся я природоведением, я бы так и не научился досконально узнавать людей.

– Что?! – совсем уж изумился Великанов.

Удивляться в самом деле было чему.

Один раз Великанов встретил в тюрьме, еще на предварительном следствии, человека, читавшего Карлоса Кастанеду и всерьез уверявшего, что, когда он дойдет до десятой книги, он овладеет искусством левитации, научится уменьшать плотность собственного тела и просто улетучится сквозь решетки. Великанова потом перевели в другую камеру, а любителя Кастанеды, по слухам, прирезали за карточный долг. Еще Великанов встречал изредка случайно угодивших в неволю людей гуманитарных профессий, которым как раз бы и пристало цитировать что-нибудь эдакое, высоколобое, но они, как правило, все больше интересовались Уголовным кодексом, своими апелляциями и прочими бессмысленными бумажками. Никто ничего подобного на памяти Великанова не произносил.

– При чем тут Гёте? – осторожно переспросил Великанов.

– Может, и в самом деле ни при чем. А может, и нет. Гений всегда каким-нибудь боком может встрять в самую бытовую, извините, ситуевину.

Надо же, подумал Великанов, извиняется, старый хрыч. А за что?

– Я в том смысле, что природа – вещь такая, она не очень-то позволяет с собой шутки шутить, – сказал старик. – Она всегда правдива, серьезна и сурова. Особенно наша, русская природа. Природа неизменно права, это человеку присущи ошибки и заблуждения. И если он не хочет в них признаваться, тогда уж... – Старик махнул рукой. – Нищего духом она чурается.

– Да прямо уж, – сказал растерявшийся Великанов. – Можно подумать... А что вы там... насчет Гёте?

– Гёте по этому поводу заметил, что растение тянется вверх от узла к узлу, завершаясь цветком и зародышем. Так же обстоит и в животном мире. И у человека.

– Например? – с интересом спросил Великанов.

– Гусеница, ленточный червь тоже растут от узла к узлу и в конце концов образуют голову. У более высокоразвитых животных и у людей такую функцию выполняют постепенно прибавляющиеся позвонки, они заканчиваются головой, в которой концентрируются все силы. Все силы – в голове, по-моему, это важно. Хотите закурить?

– У меня есть «Беломор».

– Оставьте эту дрянь до тех времен, Сергей Сергеевич, когда соберетесь завести себе рак легких, – посоветовал старик. – Вот возьмите лучше «Кент», кстати, и в дальнейшем могу вас снабжать...

Отказываться было просто глупо. Великанов с наслаждением закурил, чувствуя к незнакомому человеку искреннюю благодарность за такой в общем-то пустяковый жест... Надо же, как странно, он уже и забыл, когда с ним было такое последний раз.

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

– Слышал пять минут назад, как вас приятель величал.

– Вот как...

– Да, у меня слух хороший.

– Кажется, он меня называл только по имени.

– Верно, – ухмыльнулся старик. – Тогда замнем для ясности.

Хороша ясность, подумал Великанов, и ему стало не по себе. Он знал, что в подобных беседах следует быть крайне осторожным. Большинство неприятностей в тюрьме люди получают исключительно по своей вине. Как в том анекдоте, когда новичок, войдя в камеру, объявил: «Здорово, козлы!» Ему объяснили, что это слово нехорошее. Поднявшись с пола, он воскликнул: «Так бы сразу и сказали! А то раскричались, как петухи».

Все это вихрем пронеслось в голове Великанова, когда он соображал, как бы поделикатней уточнить, с кем, собственно, имеет честь вести светскую беседу. Но старик его опередил:

– Ну а меня зовите Гномом.

– Это тоже имя?

– Для вас именно так.

– Интересно, какое отчество у ваших детей? Гномовичи?

– Напрасный труд, Сергей Сергеевич, – улыбнулся Гном. – Я пребываю в великолепном расположении духа, и от такого симпатичного человека, как вы, никакой обиды не восприму. Помните, что я говорил про человека и высокоразвитых животных?

– У них такие прибавляющиеся позвонки заканчиваются головой, в которой концентрируются все силы. К чему вы клоните?

– Сейчас объясню, – охотно кивнул Гном. – То же самое происходит не только с отдельными особями, но и с целыми корпорациями. Вот пчелы, например... как вы относитесь к пчелам?

Великанов пожал плечами:

– Не так чтобы всей душой...

– Мед любите?

– В общем, да. В детстве любил.

– Отлично. Пчелы – это множество особей, живущих семьей, вместе производят нечто завершенное, иными словами, то, что следует считать головою, – пчелиную матку. Вам это ничего не напоминает? – Гном обвел зону взглядом.

«Ну и жук, – подумал Великанов. – Но к чему он клонит? Зачем весь этот разговор? Ладно, надо его как-то поддержать».

– И как это происходит? – спросил он, не уточняя, кого имеет в виду – пчелиную семью в улье или человеческую в лагере.

– Как это происходит – тайна, ее трудно облечь в слова, но кое-какие соображения на этот счет у меня все же имеются. Люди сами порождают своих героев, которые, словно полубоги, защищают их и ведут если не к славе, то к подлинному благополучию. Подобные избранники судьбы главенствуют в своем поколении. В общем... Надо дожить до старости, чтобы все это постичь, – неожиданно закончил свою мысль Гном.

– И еще надо иметь достаточно средств, чтобы оплачивать приобретенные знания, – сказал Великанов.

Гном рассмеялся:

– И это явно касается не только денег! Кто-то расплачивается банкнотами, кто-то – временем, проведенным за решеткой, верно? Кажется, мы с вами подружимся.

– С чего это вам так кажется?

– Просто такое ощущение. – И Гном ушел.

Великанов оказался не готов к такому окончанию разговора и остался стоять, немного растерянно глядя ему вслед. Очень странный человек. Даже для зоны, где всяких чудиков хватает, в высшей степени необычный.

Через час после вечерней поверки Великанов смотрел в плохо выбеленный потолок и не спал. Ему пришло в голову, что почти у всех людей характер приспособлен к какому-либо одному возрасту и в этом возрасте выделяется особенно благоприятно. А что?! Неплохая, в сущности, идея, которая могла быть исходным тезисом какой-нибудь диссертации по психологии. Некоторые бывают вполне милыми юношами, но позже эта их черта исчезает; другие, например, сильны и деятельны в зрелом возрасте, но старость отнимает у них эти достоинства; третьи наиболее привлекательны именно в старости, когда они, благодаря опыту и большей уравновешенности, приобретают какую-то удивительную харизму. Кажется, именно такого человека он и встретил сегодня.

Великанов смотрел в потолок и думал, что, вероятно, так происходит просто потому, что в самом характере каждого человека заключается что-то юношеское, мужественное или старческое, что гармонирует с соответствующим возрастом. Он помнил многие часы утомительной езды в арестантском вагоне, когда казалось, что все остановилось: и время, и поезд, и иногда, только потому что предметы за окном – деревья, дома – удалялись и становились все меньше, в его затуманенное сознание проникала мысль, что поезд по-прежнему едет. «А может быть, – не без дрожи подумал Великанов, – может быть, я старею лишь потому, что мне кажутся молодыми люди все более и более великовозрастные? Вот этот самый сегодняшний старик, например?!»

5

На следующий день к нему в лазарет принесли... Гнома. Глаза у него были закрыты, губы плотно сжаты, со стороны казалось, что он не дышит.

– Что случилось? – спросил Великанов.

Гном открыл один глаз, повращал им, сфокусировался на докторе и сказал безо всякой интонации:

– Полное ощущение того, что мы живем в Индии.

– Что?! – изумился Великанов.

Гном сел на кровати и сказал так, будто это все объясняло:

– Баньян.

Те, кто принес его, уже удалились, больше в комнате никого не было. Но Великанов чувствовал себя неуютно.

– То есть?

– Дерево-лес. Баньян. Родственник фикуса и шелковицы, в Индии считается священным деревом.

Великанов поднялся на ноги.

– Слушайте, Гном или как вас там! Что вы здесь делаете?! Здесь место для тех, кто болен!

Старик сделал успокаивающее движение рукой:

– Не волнуйтесь, Сергей Сергеевич, пока я отсюда не выйду, в лазарете никто не появится, гарантирую.

– Почему вы так в этом уверены? – опешил Великанов.

– Потому что знаю свои права, – усмехнулся Гном. – Да вы не волнуйтесь. Вы знаете, что это такое – смотрящий?

– Приходилось слышать, – сдержанно сказал Великанов. Он вспомнил, что последнее время до него доносились отголоски разговоров (точнее, всеведущий Крикунов доносил), что на зоне не осталось авторитетных воров и с новым этапом должен приехать новый смотрящий. Неужели этот самый Гном... – Великанов почувствовал, как у него пересохло в горле. – И что?

– Я не закончил свою мысль, – напомнил Гном. – Индия. Баньян. Понимаете?

– Нет.

– Слушайте, у вас чаек нормальный есть? Давайте чифирнем как положено, не возражаете? Пациентов у вас в ближайшее время не будет, я гарантирую.

Великанов заварил по пятьдесят граммов заварки на кружку, и пока она настаивалась, Гном развивал свою мысль:

– Баньян – хитрое дерево. Семечко баньяна попадает в трещину коры другого дерева и растет, оплетая своей кроной крону дерева-хозяина. Потом баньян пускает вниз корни, они утолщаются и превращаются в стволы. А крона ползет дальше. Представляете?

– Вы, похоже, большой поклонник ботаники? – предположил Великанов.

– Я к чему веду... – не отреагировал Гном. – У дерева-леса может быть несколько тысяч стволов! Этот баньян живет много веков, пока его не уничтожит буря там или наводнение. Так вот, наши леса вокруг лагерей – это же сущий баньян, как вы считаете? Одно сплошное дерево – один сплошной лесоповал.

– Неплохой образ, – оценил Великанов.

– Стараемся, – скромно покивал Гном. – Чаек заварился?

Великанов подвинул ему кружку.

– Спасибо... Я смотрю, неплохо вы тут устроены, уважают вас, ценят. Ну и правильно делают.

Великанов неопределенно пожал плечами.

– Это я к тому, что срок-то на вас немалый висит – за двойное-то убийство. Значит, понимают люди: доктор Великанов к нам надолго пожаловал, надо создать ему подходящие условия для работы... ну и вообще для жизни. Условия для жизни – это ведь важно, а, Сергей Сергеевич?

– Вы о чем сейчас говорите? – Великанов чувствовал в этих общих фразах какое-то скрытое напряжение. То, что его собеседник, совсем недавно появившийся на зоне, уже был осведомлен о его личных обстоятельствах, большого удивления у Великанова не вызвало, хотя все равно было неприятно.

– О чем говорю? О жизни нашей грешной. Вы знаете, Сергей Сергеевич, что в Ветхом Завете продолжительность человеческой жизни определяется в семьдесят лет?

– Точно? – засомневался Великанов.

– Точно, – успокоил Гном. – Девяностый псалом, не трудитесь проверять. И что еще важнее, Геродот говорит то же самое. Но это неверно и основывается на грубом, поверхностном толковании каждодневного опыта.

Великанов уже не удивлялся ни Ветхому Завету, ни Геродоту.

– Почему? А как же Данте? «Земную жизнь пройдя до середины, я заблудился в сумрачном лесу». А ему было тридцать пять, когда он это написал. И в эпоху Возрождения полноценную жизнь оценивали в семьдесят лет.

– Ерунда! – отмахнулся Гном. – Если бы естественная продолжительность жизни была семьдесят – восемьдесят лет, то люди умирали бы в эти годы от старости. А на самом же деле все не так, и вы как медик знаете это лучше других. Они в этом возрасте, как и в более молодом, умирают от болезней, а так как болезнь есть очевидная аномалия, то такую смерть нельзя назвать естественной. В сущности, век человека девяносто – сто лет. Вот в эти годы люди умирают только от старости, без болезней, без хрипа, без судорог, без предсмертной борьбы, иногда даже не бледнея, большей частью сидя, после еды. Они, собственно, даже не умирают, а просто перестают жить.

Великанов смотрел на Гнома во все глаза, внутри у него все похолодело. Сейчас происходила странная вещь: этот невероятный Гном внятно и рационально озвучивал то, что копилось у Великанова в душе уже многие годы.

– ...Смерть раньше этого возраста вызывается лишь болезнями, а потому преждевременна, – говорил Гном. – Упанишады вполне правы, определяя естественную продолжительность жизни в сто лет. Человеческую жизнь нельзя, в сущности, назвать ни длинной, ни короткой, так как именно она и служит масштабом, которым мы измеряем все остальные сроки.

– Что вы имеете в виду?

– Различие юности и старости в том, что у первой в перспективе жизнь, у второй – смерть, что первая имеет короткое прошлое и долгое будущее, вторая – наоборот. Правда, старик имеет лишь смерть перед собою, у юноши же впереди —жизнь; но еще вопрос, что привлекательнее и не лучше ли, вообще говоря, иметь жизнь позади, чем перед собою? Ведь написано же в Екклезиасте: «День смерти лучше дня рождения». Во всяком случае, желание жить долго – весьма смелое, недаром испанская пословица говорит: «Кто долго живет – видит много зла».

– Испанская? – повторил Великанов.

– Ну да.

– Слушайте, откуда вы всего этого нахватались? – не выдержал Великанов.

– Тайна сия велика есть, – засмеялся старик.

– Да ладно вам!

– Просто где-то читал, что-то запомнил.

– Но ведь все что-то где-то когда-то читают и у всех...

– Что – у всех? Дырка в голове? – поинтересовался Гном, хитро сощурившись – ни дать ни взять сцена из поэмы Твардовского «Ленин и печник».

– Да не в этом дело, – махнул рукой Великанов, – просто вы словно мои сны украли.

– Надо же, какие сны у вас, – покачал головой Гном. – А я думал, на зоне всем бабы снятся. Мой собственный немаленький опыт в первую очередь об этом свидетельствует.

– По-всякому, – коротко сказал Великанов. – Объясните, почему вы со мной столько разговариваете? У меня такое чувство, что вы обо мне что-то серьезное знаете, а между тем я о вас – ничего. Я, знаете ли, из-за этого нервничаю. Я не привык. Что вам от меня нужно вообще, а?!

Гном криво усмехнулся:

– Так вам сразу все и скажи. Дайте же и мне удовольствие получить от процесса.

– От какого процесса? – похолодел Великанов.

– Ну вот, допустим, чаек у вас отменный.

– Ах это... да, английский «Ахмад», пациент принес. Я тут одному фурункулез вылечил.

– Наверно, Кудрявый из второго отряда, – предположил Гном.

– Откуда вы знаете? – машинально сказал Великанов, без особого, впрочем, удивления. Не такая уж это была тайна.

Кудрявый был мужик непростой, сидел он за какую-то хитрую аферу, на зоне держался особняком, но его никто не задирал, —по-видимому, он тоже находился в каком-то авторитете.

– Рассказали, – коротко объяснил Гном.

Кто мог рассказать – непонятно, сам молчаливый Кудрявый – едва ли, а больше тому свидетелей не было. Ну да ладно...

– А на воле я зеленый любил, – сказал Великанов и прикусил губу, сообразив, что это лишнее. Любая частная информация – лишняя. Чем меньше о тебе знают, тем целее будешь.

– На воле... Все меняется. Когда-то, между прочим, чай был здесь абсолютной валютой, на чай меняли все, из-за чая убивали, растлевали, мучили.

– Ну да? – с сомнением протянул Великанов.

– Говорю вам, так и было. И кое-где, может, еще и бывает. Просто сейчас часто и другой полезный товар на зону проникает. А тогда чай – это было все.

– И вы видели? Как убивали, растлевали?

– Еще бы... Помню, при допросах я сразу просил следака принести плиту чаю и только тогда соглашался давать показания. Раньше на воле из чая делали вытяжку, концентрат, которым начиняли конфеты и пропитывали оберточную бумагу, добавляли во все разрешенное к пересылке в тюрьму и на зону. А в тюрьме и на зоне чай считался средством от всех болезней: от желудочных и головных болей, им промывали глаза и раны, прополаскивали половые органы, смачивали бинты и накладывали на опухоли. Это вам, как лепиле... э-ээ, простите, эскулапу, должно быть интересно.

– Мне на это плевать и как лепиле, и как эскулапу.

– Зря, зря, никакие знания лишними не бывают. Да что говорить, чай был важнейшим элементом любого зэковского ритуала, им поддерживали зэков настоящих, понимающих вкус арестантской жизни. Можно, кстати, жевануть чай и всухую.

– Увольте, – поморщился Великанов.

– Напрасно вы так. Сначала это, конечно, непривычно – словно песку в рот набрал, но потом, послюнявив, почувствуешь прилив сил, на мгновение отойдешь от сумеречных мыслей.

– Вот как, – иронично протянул доктор. – Значит, и вам они нечужды? А мне казалось, вы такой оптимист. Жить вот долго собираетесь...

Во всем этом разговоре был не то чтобы подтекст, скорее, какой-то неопределенный и тревожный задний план, который Великанов, как ни силился, разглядеть не мог.

Гном помолчал со все той же своей неопределенной улыбочкой, потом сказал:

– Я ведь тут недавно появился и пока никуда отсюда не собираюсь. – Он повертел в руках пустую кружку. – Надо будет вам стакан подарить – из железа пить неприятно. Почувствуете себя еще комфортнее. И мне будет приятней к вам в гости заходить.

«А буду ли я тебя еще приглашать», – подумал Великанов и буркнул:

– Уж извините, пью из того, что есть. И потом, стаканы бьются, а кружки надежнее.

– Это верно, конечно, но я вообще-то хотел о другом с вами поговорить.

– О другом?

– Ну да, о другом стакане.

– Не понимаю, – пробормотал Великанов.

– Да все вы понимаете, Сергей Сергеевич, все прекрасно, великолепно, замечательно понимаете!

Великанов отрицательно покачал головой – то ли по-прежнему утверждая, что не понимает, то ли отказываясь продолжать этот пустой разговор. Но Гном не дал ему уклониться и сказал негромко и жестко:

– Самодельная минная конструкция, так называемый стакан, – знаете такой?

Великанов почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

Гном придвинул к нему вплотную свое страшное лицо и сказал безо всякой улыбки:

– Я, дорогой мой доктор, уже когда сюда ехал, знал, кого встречу, так что точно никуда не тороплюсь. Мои сто лет еще не скоро нагрянут. Еще увидимся. – И он ушел.

Великанов обхватил голову двумя руками. Впервые за долгое время ему было страшно. Он понял: Гном сел сюда единственно для того, чтобы увидеть его, доктора Великанова. Никакой он не смотрящий. Это человек, специально присланный сюда кем-то нагонять на него ужас. Кем? И зачем?

Он отхлебнул остывшего чаю. Честно говоря, ничего принципиально нового про чай Гном ему не рассказал. Великанов и сам знал, что чай – это зачастую вся жизнь лагеря, его духовное наполнение и главный поставщик витаминов в обессиленное тело зэка. Зэк так к нему привыкает, что, когда чая нет, это бедствие – сумерки, болит голова, трещат кости, замирает сердце. Великанов помнил, как в камере Бутырок началась тотальная драка, и спасителем оказался именно он – новичок с несколькими коробками чая. Его чай примирил тогда всех.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное