Фридрих Незнанский.

Когда он проснется

(страница 3 из 28)

скачать книгу бесплатно

– Не волнуйся. Я нашел твой пистолет. Он сейчас в надежном месте.

– А сумочка? – задала она вопрос, который поставил меня в тупик.

– А вот сумочки никакой у тебя не было.

Ее глаза увлажнились:

– Там были документы. И деньги. Как же я теперь домой вернусь? Меня через границу не пропу-у-устят!

И Маша зарыдала в три ручья.

– Так ты иностранка?

– С Украины.

– А здесь что делаешь?

Она опустила глаза.

Впрочем, я уже кое о чем начал догадываться.

– А теперь рассказывай, кто ты такая и как оказалась в двадцатиградусный мороз на улице. И главное, откуда у тебя пистолет.

– Нет! Не мой это! Ничего я не знаю! Я не стреляла!

Она закрыла лицо ладонями и зарыдала в голос.

Я ее успокоил как мог, а потом и говорю:

– Ну вот что, милая. Пистолет я нашел у тебя. Так что уже могу с чистой совестью в милицию сдать и забыть. Хочешь?

В таких случаях иногда лучше не размусоливать, а провести что-то типа шоковой терапии.

У Маши в глазах застыл ужас.

– Нет! – снова повторила она. – Не надо в милицию. Я для вас все что хотите сделаю.

– Мне от тебя ничего не надо. Но имей в виду, что выхода у тебя всего два. Либо молчишь и я тебя в милицию сдаю, либо все рассказываешь и тогда, может быть, мы вместе подумаем, как тебе помочь. Не забывай, что я адвокат.

– А вы не врете?

Пришлось показать ей свое удостоверение.

Маша помолчала, потом вздохнула и начала свою историю. Начала она не слишком-то охотно, но потом, напившись глинтвейна, согревшись, Маша разговорилась. Язычок у нее оказался бойкий. Даже слишком бойкий.


Рассказ Маши Пташук:

«Ну, родилась я на Украине, в Бердичеве. Не слыхали? Есть такой городишко маленький и вонючий. От Киева минут сорок по железке, если на юго-запад ехать. Еще песенка есть такая «А поезд тихо ехал на Бердичев». Что-то там про чемоданчик… Городок скучный, весь засранный, грязный, вонючий… Короче, я, кажется, с самого момента, как родилась, не чаяла, когда оттуда выберусь.

Школу закончила, потом ПТУ при станкостроительном заводе. Почему при станкостроительном? Хер его знает. Потому что все в нашей семье там работают, на этом треклятом заводе. И папаша там работает, и мамаша, и тетки, и дедки. Трудовая династия, на фиг. И я бы, наверное, там работала всю свою жизнь, если бы, на мое счастье, не случился весь этот капец Советскому Союзу и промышленность не остановилась. Конечно, папаша заставил меня в ПТУ идти, он все надеется, что жизнь наладится и завод его любимый снова заработает. И будет он туда ходить, как раньше, с борщом в эмалированной миске на обед. На мебельный гарнитур откладывать… Только сильно надеюсь я, что этого не произойдет. Никогда. Тем более что папашку своего я всей душой ненавижу. Сколько себя помню, он вечно меня будто ненароком за задницу лапал. Его понять можно: мамка-то давно уже и на бабу не похожа, бесформенный студень в юбке, но я-то тут при чем? Ужасно противно было это терпеть, но потом как-то, когда я уже в компанию боевых девчонок вписалась, молча взяла его за руку и вывернула назад.

Чуть не сломала, кажется. И папашка с тех пор свои выкрутасы бросил. Только смотрел на меня печально своими мутными от бухалова глазами. Ну и фиг с ним!

Вы на меня посмотрите, ну какая из меня станочница? Это ж курам на смех! Конечно, я на учебу в ПТУ сразу же забила и в основном по улицам с подружками шлендрала. Компашка у нас еще та была: Верка Кочерга, Светка Рваная – так ее прозвали потому, что в восьмом классе шпана из рабочих кварталов на пустырь затащила и там от души оттрахала. Потом в больнице все там зашивали ей. Маринка, Наташка, Милка с бельмом на глазу… Все уже вовсю по мужикам ходили, а вот я никак не давалась. То есть, конечно, если бы не компания наша, мне бы давно целку поломали, на танцульках, в подъезде, просто вечером на улице. У нас в городе это – раз плюнуть. Но то, что подружки у меня боевые оказались, это меня спасало. Они меня вроде как память о своем невинном детстве оберегали. Хотя хрен знает, что лучше… Может быть, если бы не это, не сидела бы я здесь.

А вообще, нас даже самые крутые парни побаивались. Мы, в натуре, как настоящие амазонки с собой ножи таскали, даже кастеты. В подвале отрабатывали приемы разные. Светка после того случая на карате записалась, целый год занималась, а потом этих парней из рабочих кварталов поодиночке подловила и… Нет, вы не подумайте. Без мокрухи. Да, один без глаза остался, другой без руки. Только с третьим она переборщила – позвоночник сломала, и он теперь прикован к постели. Так вот, нас Светка всех обучала, как настоящий сенсей. И между прочим, скоро мы всей премудрости научились. А потом и с ножом обращаться, и с оружием, какое могли достать.

Почему, вы спрашиваете, мы, как все остальные девчонки, себя не вели? То есть тихо-мирно, тут ляг, тут сядь, тут нагнись, тут рот открой, у нас в Бердичеве с этим лихо. А к девятнадцати годам, с тремя абортами, и одним выкидышем за спиной, и с трехмесячным пузом, замуж за первого попавшегося мудака выйти? Чтобы он потом всю жизнь бухой в жопу возвращался, а ты его, вонючего и грязного, после смены ублажай по ночам? А потом роди троих детей, хорошо еще, если не уродов от рождения, и к тридцати годам превратись в старуху? Так, что ли? Ну нет, это мне не надо. И моим девчонкам тоже не надо было. Поэтому чуть кто грязными лапами полезет, мы его – раз, ножичком по пальцам и коленом по яйцам. Чтоб знал! Так что нас всякая шпана сторонилась.

Ну а больше мы ничего такого не делали. Музыку в подвале слушали, приемы отрабатывали, железки тягали, болтали о том о сем. Ну девчонки иногда своих парней приводили – они у них как шелковые были. А иногда ночью на коммерческий киоск налет сделаем, так это у нас в городе в порядке вещей. Да и брали-то – пару сухаря, конфет, шоколаду и рулет с вареньем. Очень я сладкое люблю!

Ага, спасибо, очень вкусное у вас печенье.

А я все думала, как бы мне в Москву выбраться. Я один раз, еще в пятом классе, с экскурсией ездила. Очень мне ваш город понравился! Красная площадь, магазины огромные, все красиво, люди нарядные ходят, машины полированные, ненашенские. Хорошо! Только вот с родным Бердичевом все расстаться никак не могла. Я уже все варианты перебрала, но ничего так и не придумала. В институт не поступишь: я уже иностранка. На работу строителем или водителем троллейбуса, правда, можно устроиться. Но корячиться на стройплощадке тоже особенно не хотелось.

Так что со времени окончания ПТУ (по идее, меня, конечно, должны были выпи…ть еще с первого курса, но из уважения к нашей трудовой династии Пташуков держали и даже до диплома довели) у меня уже в голове навязчивая идея сложилась – хочу в Москву. Это как в книжке какой-то в школьной программе, так я ее, правда, и не прочитала, но эту фразу запомнила. Подруги все отговаривали – дескать, на хрена она тебе нужна, холодно, работы не найдешь. Черножопых полно. Ну а где их не полно, интересно? Говорили, поезжай в крайняк в Киев – тоже столица. Ну а по-моему, даже сравнивать нельзя. Конечно, Крещатик – это почти что улица Горького, но в остальном Киев – такая же провинция. Здесь совсем по-другому. Люди гораздо более воспитанные, вежливые, не то что наши грубияны.

Короче, я все обдумывала, как бы мне в столицу проникнуть, как выход вдруг нашелся сам собой. Есть у меня братишка родной, Петюня. На два года старше, но делово-ой! С пятнадцати лет на улице, в компаниях всяких. А куда их дорога из уличных компаний? Правильно, или в ЛТП, или в тюрьму, или в настоящую банду. У моего братишки в голове мозги были, и он выбрал третье. Правда, сначала он в армии отслужил, а потом по контракту где-то воевал. Но, вернувшись, начал новую жизнь.

Что тут с ним стало! Ну ни дать ни взять крутой чувак из американского фильма по видику. В кожаных куртках стал ходить, машину купил. Вся шпана в округе резко Петюню зауважала. Золотой браслет купил – это у них вроде знака, что, дескать, свой человек. Цепуру с палец толщиной стал носить. Мне тоже кое-что перепадало, из тряпок там, даже колечко с камешком раз подарил. Пистолет завел, причем даже ни от кого не прятал, почти открыто носил. Мы с ним в лес ездили стрелять из него. Он стреляет потрясающе, шесть пуль одна в одну посадить может. Он в свое время даже в секции по стрельбе занимался.

А? Н-нет, не этот. Другой пистолет. У него «Макаров» был. А про этот узнаете чуть позже.

Петюня стал ходить веселый, довольный жизнью. Видимо, хорошо у него дела шли. К тому же он еще и в какую-то партию вступил, значок с трезубцем носить стал. Так что он теперь никого не боялся. Милиция-то как только этот значок видит, сразу дорогу уступает.

Однако в последнее время я что-то замечать стала, что Петя мой погрустнел. Но совсем немного. Чуть-чуть.

Короче говоря, приходит ко мне как-то Петюня и говорит: «Поехали Маша со мной в Москву». У меня от радости даже поджилки затряслись. Зачем, спрашиваю. Он что-то такое рассказал, что, дескать, его в командировку отправляют и я ему как сопровождающая дама нужна. Ну, там, если в ресторан пойти или в бар. Эх, знала б я раньше…

Ну я, конечно, ни минуты не раздумывая, согласилась. Было это две недели назад.

Петя купил мне вещичек, вот эту шубу, платья, туфли. Доехали мы до Киева, там на самолет сели и в Москву прилетели.

Ух, какая я счастливая была! Гуляла вовсю, на Красную площадь пошла, потом в парк Горького. Вечерами мы с Петюней в рестораны ходили, в клубы ночные всякие. Он там свои какие-то дела решал, я не вникала. Хотя следовало бы, но это я только потом доперла. А жили мы на какой-то квартире съемной.

Ну короче, я так была рада и даже не заметила, что Петя день ото дня становится все грустнее и грустнее. Ну я-то на него не особенно смотрела, дура, а все со всякими кавалерами в ресторанах и клубах плясала. Никого не боялась, конечно: я за себя постоять могу. Да и Петюнчик рядом, если что. Он у меня здоровый, как Шварц, который негр. Шутка.

И вот в один прекрасный день, это было дней через шесть после того, как мы приехали в Москву, так вот, вечером мы пошли не в ресторан, а поехали на такси куда-то за город. Куда, Петя не сказал. Всю дорогу мрачный сидел, как сыч. Ну я и не допытывалась, подумаешь, может, у него настроение плохое.

Подъехали мы к высоченному забору, ворота сами открылись, и попали мы в большой двор. Даже и двором назвать это нельзя, размером – как футбольное поле и такой же пустой. Ни тебе сараев, ни собачьей конуры, ни грядок в углу или кучи старых железяк, как это обычно бывает. Нет, кустики низенькие там и сям торчат, дорожки полированными камнями выложены, как на Арбате, фонари такие же. А домина-а! Размером, наверное, с Большой театр. В таком доме только какой-нибудь важный начальник жить может. Ну вроде Ельцина. Главное дело, снизу специально обученные прожектора подсвечивают, чтобы, значит, красиво, когда стемнеет, было. В общем, как есть дворец царский! У входа крыльцо ступенек на десять, по бокам собаки фарфоровые, у дверей, представляете, служанка стоит! В кружевном фартучке и с наколкой крахмальной на голове. Ну и ну, думаю, куда это мы попали?

Прошли внутрь, разделись, потом в большой гостиной оказались. Там кресла мягкие, ковры, картины на стенах… Ну, думаю, точно к Ельцину попали. Что? У него таких денег нет? Не смешите! Чтоб у Ельцина денег не было?! Он же самый главный, хоть и больной совсем. А раз самый главный, значит, самый богатый. И все тут!

Сели мы, значит, в кресла, принесли какие-то напитки, мы посидели. Смотрю, Петюня нервничает что-то. Спрашиваю, что случилось, а он отнекивается. Все нормально, говорит, ты посиди, а я сейчас в туалет схожу. И пошел. Жду его, жду, а он все не идет. Я уже четыре сигареты выкурила и потихоньку нервничать стала. Тут открывается дверь и входит человек. Не старый еще, может, чуть постарше вас. Маленького роста такой, лысенький, с острым носом и глазками такими… ну кажется, что он прямо под кожу заглядывает. Улыбается, садится в кресло напротив.

– Здравствуйте, – говорит, – я – Владимир Максимович.

Я тоже здороваюсь.

– А ваш брат Петя неожиданно уехал. По делам.

– Как так? – отвечаю. – По каким таким делам?

– По срочным.

– Он же в туалет пошел! – У меня по спине холодок пробежал.

Этот Владимир Максимович рассмеялся и сказал:

– Ну вот на обратной дороге у него дела и появились.

А сам смотрит на меня так хитро-хитро.

Я встаю и говорю:

– Ну ладно, тогда и мне пора.

– Ну куда же вы в такое время? Сейчас уже поздно, темно. Отсюда доехать до города никак нельзя. Заблудиться можно. Поэтому вы у нас останетесь. Не бойтесь, ничего с вами такого не случится.

Я было заспорила, но потом поняла, что меня отсюдова не выпустят. Пришлось смириться. Мы с ним еще немного посидели в креслах, поболтали о том о сем. Он все про меня выспрашивал, что да как. А у меня биография короткая, ничего интересного. А про себя рассказал, что вроде бизнесмен. А еще выпивкой угощал, только я не пила. Так, пару глотков сделала, и все. Я к этому делу устойчивая.

Потом повели меня на второй этаж в спальню. Елки-палки! Кровать – что твой боксерский ринг! И балдахин шелковый! А на одеяле ночная рубашка лежит. Не рубашка, а так, название одно, из тюлевой занавески, видно, сшили. Прозрачная, одним словом. Я как ее увидела, так у меня снова холодок по спине пробежал. Не к добру, думаю, все это.

Так оно и вышло.

Я, понятное дело, на себя эту рубашку напяливать не стала, только джинсы и носки сняла – и в постель. Свет тушить тоже не стала. И правильно сделала, потому что, только я засыпать стала, этот Владимир Максимович в комнату вошел без стука и шмыг ко мне. Сам в халате шелковом, одеколоном надушился, а я мужские одеколоны терпеть не могу. Воротит меня от них.

Подошел, главное, и на одеяло сел. И смотрит так на меня, будто я ему пять карбованцев должна.

– А чего же ты рубашку не надела? – спрашивает.

Я ему ответила что-то типа того, что не привыкла в занавесках спать. Он осклабился неприятно так и начинает мне гнать, дескать, я такая красивая и распрекрасная, и глаза красивые, и волосы красивые, и пятки, и жопа. Я этот его треп послушала-послушала и вежливо так говорю, что спать хочу. А он за руку берет и гладит молча. Ну, думаю, пусть погладит, от меня не отвалится. А он все выше, глядь – под одеяло залез. Я отодвигаюсь – он за мной. Короче, лезет ко мне вовсю. И при этом говорит не переставая, как заведенный. Я пытаюсь его урезонить – говорю, не хочу я, не нравится он мне и вообще. Он лезет и лезет. В конце концов я его по руке ударила. Это ему очень понравилось, говорит, люблю строптивых девственниц. Это меня удивило, откуда ему известно, что я девственница? По моему виду этого не скажешь, правда? Ну я его так прямо и спрашиваю: откуда вам известны подробности моей физиологии? А он смеется и говорит, что братец мой, Петюня, ему рассказал. И вообще, что я у него теперь вроде как заложница. В качестве оплаты за долги, которые ему вроде бы мой Петя должен. Прикиньте? Этот козел задолжал, а я отвечай? Я спрашиваю: и долго я тут у вас кантоваться буду? Он смеется, долго, говорит.

Ну нет, думаю, этот номер у вас не пройдет.

А Владимир Максимович уже в трусы ко мне залез. И халат свой скинул, видимо, чтобы я его хрен распрекрасный увидела и растаяла. И под нос бормочет, что все равно мне отсюда никуда не уйти. Ну не уйти, думаю, это ладно. Но с тобой, пидором, я справлюсь. Беру его за руку, дергаю на себя, заворачиваю за спину и нажимаю. Он заорал благим матом. Что-то хрустнуло… Вы меня поймите, я такая злая была. Ну вот ему руку и сломала. Ну, может, не сломала, может, просто вывихнула. Спасибо подружкам бердичевским, которые меня разным приемам научили и железки тягать заставляли.

Тут вбегает куча охранников и за руки меня хватает. Владимир Максимович орет от боли, но ребятам своим говорит, чтобы меня не трогали. Что, дескать, пригожусь им еще. В общем, увели его, я посидела-посидела, а потом и спать легла.

Утром меня будят охранники. Я одеваюсь и иду за ними. В гостиной сидит Владимир Максимович, на руке у него повязка. Злой весь как черт. Я, говорит, с тобой разбираться не буду, но накажу так, что ты всю жизнь свою несчастную помнить будешь. Я спрашиваю, где Петюня. Он смеется мерзко и отвечает, чтобы я про брата своего забыла уже. Потому как для меня теперь начинается новая жизнь. Охранникам подмигивает, они с меня одежду сдирают. Потом на колени ставят и к хозяину подводят. А в уши спички вставляют. Укусишь, говорят, мы по спичкам хлопнем, и на всю жизнь глухой останешься. Ну о том, что дальше было, вспоминать противно. Я и не буду.

А потом меня запихнули в какую-то машину и увезли в город.

Что вы говорите? Да нет, я не запомнила, где этот дом находится. Когда мы туда ехали, уже совсем стемнело, а обратно – мне не до разглядывания вывесок было. Забор помню высокий… дом большой, ну и все.

Да, повезли они меня в город. Высадили у какого-то дома, на лифте мы поднялись, зашли в квартиру. Обстановочка так себе, дешевые ковры на стенах, мебель разнокалиберная, телевизор в углу с видиком. Куча кассет рядом, судя по обложкам порнуха сплошная. На диване и на стульях сидят широкомордые парнюги коротко стриженные. Судя по харям, бандиты. Как меня увидели – обрадовались.

– Это ты, что ли, людям руки ломаешь?

– Да, – отвечаю. Чего скрывать, раз они все уже знают?

– Ну и ну, – качает головой один из них, бугор видимо, то есть главный, – а по виду не скажешь. Худенькая, маленькая.

– Я еще не то могу, – небрежно так отвечаю. У самой, конечно, душа в пятки давно ушла от страха, но это даже как-то подстегнуло. Все равно терять нечего, думаю, так что лучше испуг не показывать.

Все засмеялись.

– Ну, как нам сказали, самого главного для бляди ты как раз и не умеешь.

– А я и не блядь.

Снова загоготали.

– Ничего. Все со временем приходит. Так что давай-ка шмотки свои скидывай. Целку твою мы потом с умом используем, а пока что…

Что мне оставалось делать? Против троих здоровенных мужиков, которые в секунду меня в порошок сотрут? Но не думайте, что я так сразу и смирилась. Я злобу затаила и стала ждать.

Короче говоря, это оказался подпольный публичный дом. В четырехкомнатной квартире жили пять девушек и трое бандитов. В двух комнатах устраивали оргии каждый день. Приходили разные мужики, мелкие бизнесмены скорее всего, развлекались. Девушки мне рассказали, что они здесь вроде пленниц. Их в этой квартире держат уже по нескольку месяцев, выводят, только если клиент просит на дом ему девушку привезти. Кормят всякими объедками, денег на руки не дают. Хотя от каждого клиента бандиты в среднем по сто баксов имеют. А каждая в день обслуживает по пять-шесть человек. Вот и подсчитайте. Барыши, конечно, огроменные.

А самое главное, что все девчонки оказались землячками моими. З родной батькивщины. И попали сюда примерно одинаково – позвали их в столицу будто бы на работу в фотомодельное агентство. Те, конечно, варежки разинули и за аферистами как овечки пошли. Ну а приехав сюда, поняли, что на самом деле это за «агентство». Но было уже поздно. Вот так и живут. Главное дело, бандиты сразу же паспорта у них отняли и спрятали. И пригрозили, что если сбегут, то их все равно на вокзале линейная милиция выловит. Что все менты у них в кармане. Насчет этого они не врали – сама видела, как люди в милицейской форме девок «навещали». Ну а чтобы совсем девчонки не рыпались, бандиты обещали, что через полгода отпустят и зарплату дадут. Ну а те, дуры, верили.

Прошло два дня. Меня в работе не задействовали: девственность спасала. Девки мне сказали, что бандиты клиента подходящего ищут, чтобы побогаче. Девственница на ночь пятьсот баксов стоит, а то и больше.

И вот, это позавчера было, Федя, один из бандитов, говорит:

– Готовься, Маша, сегодня у тебя главный день в жизни будет. Пойдешь сегодня на работу первый раз.

Ну я ничего не ответила, только кивнула. Пусть думают, что я смирилась. Эти подонки любили нам разные лекции читать, что, дескать, женщина должна быть покорной, послушной и все такое. Я за эти дни раз десять успела такие лекции выслушать. Но конечно, постоянно ждала момента.

И такой момент пришел. Мое счастье, что не через пять месяцев.

В общем, делаю я вид, что к ответственному моменту готовлюсь. Душ приняла, накрасилась. В квартире двое осталось – Федя и еще один, Вова. Третий, Сергей, по делам ушел. Так вот, Вова как раз в уборной закрылся. А Федя на кухне сидел. Ну я зашла на кухню, дескать, спичка для реснички мне нужна. А сама в легком халатике, который будто бы ненароком все время на груди распахивался.

Федя на меня глянул, мерзко улыбнулся и говорит:

– А ну иди-ка сюда.

И ширинку расстегивает.

Я как послушная девочка иду и на коленки становлюсь.

– Молодец, – говорит, – делаешь успехи. Давай начинай.

А на поясе у него кобура болтается. Маленькая такая. Я ее давно приметила. Пистолеты у каждого были, но Федя носил именно эту игрушечку. Еще хвастался, что она посильней «макарыча» будет.

Короче говоря, была не была, думаю. Улучила момент, когда Федя совсем расслабился, пистолет выхватила и к противоположной стене отскочила.

Федя глазенки открыл, сначала побледнел, а потом взял себя в руки:

– Эх, дура ты дура безмозглая. Пистолет-то не заряжен!

Ну, думаю, маху дала. И главное, так по-глупому… Теперь они из меня точно котлету сделают. Федя увидел, что я молчу, и продолжает давить на психику:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное