Фридрих Незнанский.

Интервью под прицелом

(страница 4 из 21)

скачать книгу бесплатно

– А, ничего, перемелешь – мука будет, – беспечно сказал Игорь. Надо сказать, он единственный из работников сохранял приподнятое состояние духа, остальные целыми днями были унылы и молчаливы. Потому что понимали, что они делают, и догадывались, чем грозит разоблачение подпольного производства бесполезных и даже вредных лекарств. Но какой у них был выбор? Все фармацевты, занятые в «Параллаксе», жили в Москве и Подмосковье без прописки, на птичьих правах, и работодатель как бы даже делал им одолжение, предлагая работу по специальности и оплату… Ну, скажем так, не ниже того минимума, который необходим, чтобы не протянуть ноги.


День был будний, но для пенсионера и будний день – праздный. А в нынешнем апреле лес стоял уже совсем зеленый, снег сошел рано, и Иван Никифорович Силкин решил сделать первую грибную вылазку. Заядлый грибник, он иронически посмеивался над «ленивой молодежью», которая считает, что грибная пора в подмосковных лесах продолжается с середины июля до конца августа, и знает лишь три вида грибов – подберезовик, белый гриб-боровик да лисички. Ну и, если повезет, в урожайный год приносят из лесу одну-две корзинки опят.

Как бы не так, Иван Никифорович грибы знал и любил, рассказывал, что многие люди по собственной глупости и недоверию отказываются от вкуснейших и ценных грибов, предпочитая магазинные шампиньоны и вешенки, жаль таких.

Грибная пора пенсионера Силкина начиналась в конце, а то и в середине апреля, когда на лесных полянах и опушках сходил последний снег и появлялись первые строчки, сморчки да сморчковые шапочки, а потом уже весенние и луговые опята. В хороший год удавалось отловить краткосрочный период грибов-разведчиков – ранних маслят, рыжиков и моховиков, которые, появившись еще весной, потом пропадают, чтобы вернуться в изобилии в середине лета.

Супруга Ивана Никифоровича – Мария Александровна – увлечение мужа «тихой охотой» всегда разделяла, вот и сейчас охотно откликнулась на его предложение составить компанию. Собирались вечером, чтобы выйти из дома затемно, успеть на первую – еще пустую – электричку.

Когда собирались рано ложиться спать, позвонила Зося – жена их старшего сына. Любимая невестка. Старики были ею довольны, она регулярно звонила узнать, как дела, как здоровье, в магазин, в аптеку сбегает – и просить не надо. По дому помогала, благо жила неподалеку. Мария Александровна даже ворчала иногда: мол, не такие мы старые, сами справимся, но Зосю любила, принимала охотно. Муж ее Сашка, их старший сын, служил в северных морях на военном корабле, бывало, что по полгода дома не показывался, детей у них не было, вот Зося и скучала одна. На работу не ходила, обшивала на дому знакомых, портнихой слыла первостатейной, звали ее в ателье, но ей не нравилась бабья болтовня, обычная для таких коллективов, работа по графику и по плану, к тому же в мастерских при ателье всегда царил бардак. Дом свой держала в образцовом порядке, что совсем не трудно, когда живешь одна и у тебя маниакальная страсть к чистоте и аккуратности, а как же – она же клиентов у себя принимает.

Стариков Зося любила искренне и навещала довольно часто. Вот и сейчас позвонила, узнала, что завтра те собираются до первой зорьки за ранними грибками, и напросилась с ними. Старшие Силкины, конечно, согласились, и не без удовольствия.


Вышли из дома ранехонько – в удивительно теплую апрельскую ночь.

– Ох и теплынь! – глубоко вдохнул и выдохнул влажный весенний воздух Иван Никифорович. – Ранняя весна, недолгая и непрочная. Сегодня хоть купальный сезон открывай, а завтра запросто и снег выпадет. Хорошо, что не стали затягивать.

До Курского вокзала шли пешком, метро еще не открывалось, фонари скрывались в тумане. Машин не было. Город только-только закончил свою бурную ночную жизнь и погрузился в короткий сон. Утро начнется часа через два. Вот странная жизнь в современной Москве, думали старики, в будний день на улице народу, как в выходной. По ночам до трех часов машины шумят, музыка играет, будто никто и не работает в городе, а при этом в шесть утра в метро уже не протолкнуться – первый час пик, люди едут на заводы, часто на другой конец Москвы. И то хорошо, хоть заводы не стоят и хоть кто-то работает. Вот в прежние времена попробуй праздный человек в будний день по центру города погулять, да запросто у него милиционеры документы спросят, ибо подозрительно. С другой стороны, конечно, и хорошо, что мутные андроповские времена, когда людей среди бела дня забирали из кинотеатров и магазинов по причине «прогуливания работы», уже прошли, но все же сейчас народ совсем распустился.

Несмотря на ранний час, Курский вокзал, однако, не пустовал. Тут никто не замечает даже, ночь ли, день ли. Самый неприятный и неопрятный из всех московских вокзалов, южное направление. Казалось, что некоторые люди тут просто живут, причем годами – с мешками, детьми и привычкой к мелкому воровству и попрошайничеству, что на взгляд Ивана Никифоровича было одно и то же. Прожив долгую и трудную жизнь, он с трудом привыкал к новым реалиям и к новым понятиям – что такое хорошо, а что такое плохо. Жить честно, трудиться не только на свой карман, но на благо страны и всех людей – вот его принципы, над которыми современная молодежь может только посмеяться. Сейчас всем лишь бы урвать кусок – а на других наплевать, вот какая жизнь пошла.

А эти «вокзальные»… слов даже нет, и ведь милиция не гоняет, наверняка свою копеечку с них имеет. Конечно, есть ведь законы, но кто же их соблюдает. А тут целыми деревнями безо всяких документов живут – и ничего.

Зося брезгливо передернула плечами, разглядывая многодетную семью то ли цыган, то ли просто каких-то чернявых южан, одетых в рванье, спавших прямо на бетонном полу, положив голову на огромные клетчатые баулы.

– Как же так можно! Детей бы хоть пожалели. И запах какой от них – будто годами они не то что бани, и даже душа не видели.

Иван Никифорович только вздохнул. Невестка высказалась о том, о чем он и сам думал, но ответа не находил. Действительно, как же так можно!

Сердобольная Мария Александровна вступилась:

– А может, им деваться некуда, беженцы например. От войны убежали или от голода.

– Да какие они беженцы! – сплюнул в сердцах ее супруг. – Как же! Беженцам по закону и жилье выделяют, и документы оформляют, и на работу помогают устраиваться.

– Так то по закону, – рассудительно заметила Мария Александровна. – Давно ты видел, чтобы у нас законы соблюдались?

Крыть было нечем, законы действительно не соблюдались. Иван Никифорович опять вздохнул, помрачнел и сказал:

– Ладно, бабоньки, что пустые разговоры разводить? Давайте на электричку выбираться.

Электричка, на удивление, пришла вовремя. В вагоне они оказались одни. Мимо них промчалась какая-то девица в вечернем платье, видно было, что она не спросонья так нарядилась, а просто ее вечер еще не закончился. Пробегая мимо их коробов и глядя на резиновые сапоги, девица насмешливо буркнула:

– Зимой по грибы собрались, вот идиоты! – и убежала в следующий вагон.

Силкины невольно рассмеялись, они привыкли к таким шуткам, мало кто понимал, а тем более разделял бы их страсть к ранним грибам, таким нежным, таким капризным, но таким живучим, которые появляются в апрельском лесу – как подснежники – навстречу первому солнцу.

– Ха! А зимой в одном вечернем платье по электричкам кататься – самый сезон! – ворчливо заметил Иван Никифорович, но девица его уже не слышала – бежала дальше по вагонам.

Ехать предстояло долго. Силкин задремал, а женщины разговаривали вполголоса – как там Сашка, и часто ли пишет, и сколько ему осталось еще служить, и что в Мурманске лето короткое, а зима длинная, и есть ли смысл в том, что корабль стоит всю зиму у причала, а моряки в полном составе проводят там полярную зиму. Небось безделье сплошное да пьянство.

Иван Никифорович, сквозь дремоту улавливая суть их беседы, вдруг рассердился:

– Да ладно вам, бабоньки, языками чесать. Какое пьянство и безделье! Корабль-то военный, и Сашка – офицер, он как раз и должен за порядком следить, чтобы матросы не разболтались совсем.


Долго ли коротко, все-таки приехали. Вышли за несколько остановок до Серпухова, перешли шоссе, параллельное железной дороге, и углубились в лес. Рассвет еле-еле забрезжил, снег в этом году сошел рано, но из-за этого лес оказался сильно заболоченным, Иван Никифорович срезал каждому по удобной палке-посоху и порадовался, что убедил женщин надеть высокие резиновые сапоги с теплой байковой вставкой вроде чулка.

Зося почти сразу начала оглядывать пригорки и ворошить кусты – в поисках грибов. Иван Никифорович посмеялся:

– Рано смотришь, Зосенька! Мы сейчас как раз до рассвета уйдем поглубже, а в темноте искать глупо, да и у шоссе весь лес не столько даже истоптан (сама знаешь, любителей на ранний гриб мало), сколько загажен, и не только мусором, а именно самим шоссе. Гриб – он цветок нежный, все впитывает, ко всему восприимчив, а от машин тут и свинец, и прочие тяжелые металлы, и газы выхлопные. Километра три уйти надо, чтобы здоровый гриб начался.

Так и шли, палками нащупывая дорожку покрепче, не расходясь пока по лесу, ожидая рассвета и «здорового гриба».

Иван Никифорович мрачнел, «тихая охота» оказалась на редкость неплодотворной, снег-то сошел, но, видимо, его было много – и весенние ручейки образовывали целые озерца, затапливая знакомые ему грибные места, на которые он так рассчитывал.

Шли они уже второй час, солнце медленно, но поднималось, начинали петь птицы, дятел стучал. Решили сделать привал, позавтракать бутербродами да установить на сухом пригорке бадейку – на толстом суке березы – для того чтобы соку набрать да и прихватить его на обратном пути. Места эти Силкины знали, не только по весне сюда ездили, но и до самой поздней осени – до морозоустойчивых последних груздей да боровиков, заблудиться не боялись, выходить будут точно через этот березовой перелесок, так что бадейка их с соком – не затеряется.

Мария Александровна достала термос с горячим, душистым чаем, заваренным с травами и сухими ягодами. Зося из своего рюкзачка вынула несколько пирожков, готовить которые она была мастерица:

– Вчера как с вами созвонилась, быстренько замесила да испекла с чем бог послал.

Иван Никифорович стряпню невестки любил, потянулся к пирожкам и тут же спросил:

– И с чем на этот раз бог послал пирожки?

– С капустой.

Отдохнули, чаю горячего попили и со свежими силами двинулись дальше. Иван Никифорович скомандовал:

– Давайте, бабоньки, левее забирать, там посуше, кажется. Правда, там раньше военная часть была, охранялось все, я потому не очень хорошо те места знаю. Но сейчас все заброшено, ограду аж снесли, пустота – ходи не хочу. Может, и нам в кои веки общий бардак на руку придется.

Что-то нехорошее первой почувствовала Зося. Со свойственной ей брезгливостью и маниакальной страстью к чистоте и порядку неприятный запах первой уловила именно она.

– Эй! Иван Никифорович! – окликнула она свекра. – У дороги собирать не разрешил, говоришь, свинец там и прочая тяжелая химия. А тут что, экологически чистая поляна, что ли? Явно свалка какая-то поблизости, вот амбре-то пышет, не чуешь?

Тут и Силкины, принюхавшись, поняли, что Зося права.

Поднявшись на пригорок, они не увидели никакой свалки или помойки, хотя были готовы именно к такому зрелищу. Нет, перед ними открылась совсем иная картина.

Под пригорком расстилался обширный луг – с редкими деревьями и кустарником, по краям этого луга Силкин и хотел «пошукать грибов». Посредине луга расположились несколько заброшенных зданий, не жилых, а скорее служебных, – видимо, остатки военного хозяйства.

Один из ангаров, похоже, и был источником дурного запаха. Пахло гнилью и химикатами, причем дело было не в том, что ветер относил вонь в их сторону, запах был довольно сильным.

– Странные дела творятся, – озадаченно заметил Иван Никифорович и направился к ангару. Женщины поспешили за ним.

Позади здания они действительно обнаружили некоторое подобие свалки, но там ничего не гнило и не горело – в кучу были свалены использованные коробки из-под лекарственных препаратов, битое стекло ампул. Подозрительный запах исходил из самого ангара. Силкин несколько раз обошел его, но не обнаружил ни одного окна, а металлическая дверь была заперта. Он постучал, но ответа не дождался. Иван Никифорович снова отправился к куче аптечной тары и стал ее внимательно изучать.

Жена с невесткой подошли к нему.

– Похоже, тут старые лекарства уничтожают? – неуверенно спросила Мария Александровна.

Супруг ее хмыкнул:

– Их должны сжигать в специальных установках или как-то иначе перерабатывать, а тут вроде бы складируют – с непонятными целями, а может, и производят химию какую-нибудь.

– Как это! Тут производят что-то?! – изумилась аккуратистка Зося.

В это время они заметили, что с другой стороны поля по направлению к ангару едет машина типа «рафик».

– Давайте-ка спрячемся, бабоньки, да поглядим, кто приедет, – скомандовал Силкин.

Они отошли к краю леса и стали наблюдать. Машина подъехала к дверям ангара, водитель вышел и постучал условным стуком в дверь, громко так постучал, по-хозяйски. Дверь ему открыл заспанный молдаванин, после этого из машины вышли две женщины и один мужчина восточной наружности, зашли в ангар, и дверь за ними захлопнулась. Водитель даже не стал гасить мотор, сел обратно за руль, развернулся да уехал.

– Надо же! Женщины там, вроде опасаться нечего, пойдем скажем, что заблудились, или воды попросим, может быть, и пустят внутрь. Поглядим, что за дела.

Так и сделали – подошли и постучали. Двери им долго не открывали, наконец, на пороге показался молдаванин. Игорь с вечной сигаретой во рту, при помощи которой он спасался от «производственных ароматов», спросил меланхолично, но довольно грубо:

– Чего понадобилось, старички?!

Силкина аж пошатнуло, когда он ощутил дыхание ангара. Водички в таком месте просить явно не хотелось. Темный и грязный ангар, бутыли с химикалиями, обычные алюминиевые столы, на которых приехавшие женщины, надев респираторы, переливали какую-то мутную жидкость по маленьким бутылочкам и ловко запечатывали их крышечками. Оттолкнув Игоря, к новоприбывшим вышел Ибрагим, не сказал ничего, но смотрел вопросительно.

Иван Никифорович начал мямлить про то, как они пошли за грибами, да заблудились, вот хотели дорогу спросить – далеко ли до города.

– До какого тебе города надо? – переспросил Ибрагим.

– Да вроде к Серпухову выбираемся.

– Не знаю, я неместный, – ответил Ибрагим и хотел захлопнуть дверь, но Силкины уже успели зайти, и Мария Александровна обратилась к Зухре:

– Голубушка, не нальешь нам воды в бутылку, а то по лесу с утра раннего блуждаем, хоть и сыро сегодня, но пить захотелось.

А Зося, пытаясь сыграть в детектива, как-то ненатурально ойкнула и подошла поближе к рабочим столам:

– Ой! А что вы тут переливаете? Химикаты какие-то. Отрава небось крысиная.

Зухра испуганно молчала, поглядывая на Ибрагима, а Анна Ивановна неожиданно разговорилась, обидевшись:

– Почему же химикаты? Лекарства делаем, добавки витаминные.

– Как интересно! А как называются лекарства? – таким же ненатуральным тонким голоском продолжала выспрашивать Зося.

Но Анна Ивановна, поймав злобный взгляд Ибрагима, замолчала, поняла, что брякнула лишнего.

Зухра молча приняла у Силкиной пустую пластиковую бутылку, которая у нее была припасена, чтобы набрать воды из родника, до которого они пока не дошли. Прошла в глубь ангара, плеснула воды из старого чайника, отдала Марии Александровне и вернулась на свое рабочее место.

Все остальные молчали, ожидая, когда непрошеные гости уберутся.

– Так не подскажете, Серпухов в какую сторону? – снова спросил Иван Никифорович.

Анна Ивановна молча махнула рукой – в ту сторону, откуда они и пришли.

Силкиным ничего не оставалось делать, как попрощаться да уйти.

Как только за ними закрылись двери и Игорь запер их на засов, Ибрагим повернулся к женщинам с таким лицом, что они замерли. Зухра залепетала что-то не по-русски, Анна Ивановна просто опустила глаза. Ибрагим махнул рукой и пошел в глубь ангара, там достал телефон и начал звонить начальству – очень ему эти грибники не понравились, а хозяева велели быть бдительными.

Бабы еще эти чертовы растрепались.

3

На крыше особняка, стилизованного под старинный мавританский стиль – с башенками по углам, была оборудована летняя веранда. Впрочем, летней ее бы назвал только человек непросвещенный, уставший от долгой российской зимы, не представляющий, что есть такие страны, где солнечных дней в году не менее трехсот, а средняя температура не падает ниже восемнадцати градусов.

Так что эту веранду на крыше дома вполне можно было бы назвать круглогодичной. Посредине был установлен небольшой (метров пять на десять всего лишь) бассейн с морской водой. Вокруг него расположились пальмы в кадках, белоснежные шезлонги, столики из легкого светлого дерева и обширный бар с холодильником.

Фонари для вечернего и ночного освещения в данный момент не работали, и вокруг одного из них – как вокруг пилона – упражнялась в искусстве стриптиза одна из подружек Германа Тоцкого, миниатюрная брюнетка.

Сам Герман полулежал в шезлонге, полуприкрыв глаза. Рука его покоилась на обнаженном упругом бюсте другой подружки, которая примостилась рядом. Пальцы лениво мяли женскую грудь. Так же неспешно в буйной его голове ворочались мысли, не особенно приятные, надо сказать.

Его беспокоил московский звонок. Что это дражайшая мамочка решила побеспокоить его ни свет ни заря? Уж не отчета ли хочет потребовать? С нее станется – всю жизнь шагу спокойно ступить не дает. Как под колпаком у Мюллера…

Он вспомнил свое непростое детство. И не менее сложное отрочество. Достала его родная мамашка: когда он еще в песочнице ковырялся по воскресеньям – она у окна неотлучно была. Каждое его движение ловила.

А что поймать не могла – додумывала. Ему же оставалось только подчиняться, а когда не хотелось – то изворачиваться и лгать. Ведь и врать-то для родительского успокоения его сама мать же и принудила…

Германа аж передернуло, когда он вспомнил, как когда-то, лет в двенадцать, был вынужден признаться в том, чего не совершал: в краже старинного кольца из бабушкиного комода. Тогда драгоценность исчезла, а спустя три дня после обнаружения пропажи появилась вновь. Старший троюродный братец Вадька – говнюк – убедительно разыгрывал искренность, и его не заподозрили. Но зато Геру лишили сладкого, запретили гулять, каждые полчаса спрашивали, не решил ли он признаться. Говорили, что ничего не будет – скажи только, что это ты. Он понял, что ему так будет легче…

Так и вышло. Оговорил он себя: кольцо продать якобы хотел. Чтобы мороженого купить побольше. Да не вышло, мол.

Его, когда он наконец «сознался», нежно целовали и неделю кормили мороженым…

И доселе с тех самых пор вся его жизнь – особенно после того как папаша от такой же назойливой опеки удрал куда глаза глядят – будто бы в песочнице под окном. И приятели школьные были рентгеном просвечены, и девчонки все изучены и отвергнуты. Даже в ванную он дверь никогда не запирал, чтобы мамочка всегда проконтролировать могла – не занимается ли он непотребством каким.

Он ухмыльнулся, не открывая глаз. Знала бы она, чем занимается ее любимый сынок на испанском побережье! А кто виноват, что ее уши все в лапше? Сама же и виновата.

Да, впрочем, если и узнает – невелика печаль. Она, несмотря на всю стервозность, его по-своему любит. В этом он был убежден. Значит, простит. Хотя шуму будет…

Только надо подольше оттягивать их «приятную» встречу. Эх, век бы не встречаться…

Остальная компания, расположившись в шезлонгах под щедрым южным солнцем, отхлебывая сложносочиненные коктейли, лениво наблюдала за действом вокруг фонаря.

Стриптиз не особо занимал мысли и чувства молодых людей, и правда, кого тут удивишь голыми сиськами, все и так были топлес.

– Ритка, ты бы, что ли, музыку какую включила, позабойнее, а то тоска на тебя глядеть, – буркнул мрачный тип, мешающий коктейли у барной стойки, украшая их всевозможными зонтиками, листиками и вишенками.

Нравилось ему это дело – возиться с алкоголем, впрочем, по его испитому лицу это было заметно.

– Да я не для вас стараюсь! – огрызнулась Рита. – Не нравится – не смотри! Мы тут с фонариком сами развлекаемся.

Она начала карабкаться на фонарный столб, обхватив его босыми ногами, и отправлять воздушные поцелуи неблагодарной публике. Трусы с нее сползли, и все вдруг дружно заржали, ничего эротичного в доморощенном стриптизе не наблюдалось, скорее это было похоже на цирковое представление, а сама Рита, шоколадно-загорелая, напоминала дрессированную обезьянку, забирающуюся под самый купол цирка.

– Надоело ваше шапито! – заявила вдруг блондинка, загоравшая рядом с Германом. – И пойло ваше слабоалкогольное надоело!

Она зашвырнула бокал с остатками коктейля с крыши в сад, в гущу цветущих миндальных деревьев.

– Остренького хочется, Маруська? – осклабился Анатолий, исполняющий роль бармена. – Ну иди ко мне, для тебя тут найдется кое-что интересное.

На стойке бара появилась спиртовка. Анатолий зажег огонь и начал медленно прокаливать над ним серебряную ложечку с белым порошком.

Герман неожиданно ловко вскочил, подбежал к стойке бара и жадно заявил:

– Я первый в очереди!

– Уйдите, мужчина, вас тут не стояло, – попыталась пошутить Маруся, но Герман отпихнул ее всерьез и потянулся к шприцу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное