Фридрих Незнанский.

Гении исчезают по пятницам

(страница 5 из 26)

скачать книгу бесплатно

– Н-да, – хмыкнул Николай. – Бабник он действительно знатный. Поговорить бы с этими Танями-Дашами, узнать, что он им такого на уши грузил, что они ему, толстому, прыщавому, телефончики на раз выдавали?..

– С кем и в самом деле нужно поговорить, – заметил Денис, – так это с Альбиной, которой он собирался перезвонить в вечер нападения. Он ведь, возможно, перезвонил, а возможно, и встретился с ней. И мог сказать что-то заслуживающее нашего внимания.

– Ага, – кивнул Щербак. – Или она сама могла что-то странное заметить или почувствовать. Потому как рядом с последней Альбиной тут стоит плюс, и таких плюсов я насчитал на всю книжку штук пятнадцать, не больше. Можно предположить, что этим знаком Эренбург помечал особо незаурядные экземпляры. Например, интеллектуалок, не поддавшихся его чарам с первого раза.

– Ну звони. Заодно она тебе аргументированно объяснит (если она интеллектуалка), в чем феномен Эренбурга. Глядишь, овладеешь, и на тебе женский пол начнет гроздьями виснуть.

– Звоню. – Николай набрал номер. – Альбина? Здравствуйте. Меня зовут Николай, мы не знакомы, но мне очень нужно поговорить с вами о Константине Эренбурге. Припоминаете такого?

Денис усмехнулся и пошел варить кофе. Беседа Щербака с дамой – это надолго. В телефонных разговорах Николаю равных нет, и слова льются живо и остроумно, и даже голос преображается: вибрирует так чувственно, проникновенно. Если бы можно было только телефоном и ограничиться, Щербак по количеству покоренных сердец давно бы уже Эренбурга переплюнул, но вживую женщины его почему-то не особенно ценят.

– …Нет, я не его коллега. С Константином случилось несчастье, вы знаете?.. Да, об этом я тоже хотел поговорить… Нет, это не настолько срочно, но лучше не откладывать…

Он зажал ладонью трубку и поинтересовался:

– Она предлагает встретиться прямо сейчас, соглашаться?

– Езжай, конечно, – кивнул Денис.

– А как же стенограмма? Вдруг там что-нибудь такое, что нужно с ней тоже обсудить?

Денис только отмахнулся:

– Ну будет повод еще раз встретиться.

– Хорошо, – сказал Николай в трубку, – я подъеду через тридцать минут.

Николай Щербак

Альбина оказалась суровой блондинкой лет тридцати. Она работала редактором в Останкине, носила очки и, наверное, в самом деле была интеллектуалкой. Николай даже струхнул вначале: не пошлет ли подальше из-за несоответствия в умственном развитии. Но опасения оказались напрасны, Альбина была настолько обеспокоена здоровьем Эренбурга, что на Николая как личность, похоже, не обращала внимания в принципе. Ее интересовала только информация: где он, что с ним, насколько это серьезно?..

Особенно поразила Николая характеристика, которую Альбина дала Эренбургу:

– Он серьезный, мудрый, очень основательный и, безусловно, невероятно талантливый человек.

У нее было всего полчаса свободного времени, и идти куда-либо Альбина отказалась наотрез, поэтому беседовали прямо на улице, у входа в телецентр, – даже присесть некуда.

Николай стремительно объяснил, кто он такой и почему интересуется Эренбургом.

Она так же стремительно удивилась и возмутилась:

– А почему не милиция? Да, конечно, наша милиция…

– Вы звонили Константину тридцать первого июля, просили передать «сегодня не получится». Он собирался вам перезвонить. Перезвонил?

– Тридцать первого?

– Да. В день, когда его избили.

– Действительно. Нет, он не перезвонил. Он действительно приглашал меня на ужин, но у меня изменились обстоятельства.

– А давно вы знакомы?

– Нет. Около месяца.

– Могу я задать нескромный вопрос? В каких вы были отношениях?

Она не смутилась и не задумалась ни на секунду:

– В дружеских. Если можно считать дружбой не многолетний эпос, а короткое знакомство. Вы намекаете на интимную близость? Вынуждена вас разочаровать.

– Я ни на что не намекаю, – хмыкнул Николай. – Но ситуация вот какая: мы проверяем все возможности, в том числе и тот вариант, что на Константина напали не случайно и не с целью ограбления…

– А с какой целью?

– Журналист – опасная профессия, их гибнет не меньше, чем милиционеров или пожарников… – отговорился Николай, естественно не собираясь распространяться о рабочих версиях.

Она это сразу поняла (интеллектуалка все-таки) и допытываться не стала:

– Таким образом, вас интересует, были ли мы с Константином настолько близки, что он делился со мной своими идеями, планами, трудностями и переживаниями? Нет. Не думаю. Но с другой стороны, Константин вообще ни с кем не делился сугубо личным.

– Это точно? – усомнился Николай. – Так уж и ни с кем?

Альбина не стала отстаивать свою точку зрения. Сомнения Николая она просто проигнорировала: не веришь – поди проверь, короче.

– Мы познакомились совершенно случайно. Сходство наших профессий не сыграло здесь никакой роли. В очереди к дантисту внезапно оказались рядом, разговорились, оказалось, что нам есть о чем поговорить.

О чем же, хотел спросить Николай, но промолчал: захочет – сама расскажет, а не захочет, так спрашивай не спрашивай – все одно.

– Мы обменялись телефонами, потом еще несколько раз встречались. У нас возник один спор…

– О чем? – все-таки не удержался Щербак.

– Это не имеет отношения к делу, – тут же отшила его Альбина. – Я всего лишь пытаюсь вам сказать, что нам с Константином обоим улыбнулась редкая удача: встретить человека, с которым интересно общаться.

– Он рассказывал хоть что-то о себе, знакомил с друзьями?..

– Целенаправленно не рассказывал, но что-то, конечно, проскакивало. О работе на Балканах, в Чечне, о том, что когда-то был стрингером, участвовал в боевых действиях. Но мы больше обсуждали общечеловеческие проблемы, говорили об искусстве, Константин лишь изредка приводил примеры из жизни. Возможно, причесанные и приукрашенные, но яркие и убедительные.

– Понятно, – вздохнул Николай. Альбина его, мягко говоря, нервировала, но надо отдать ей должное: болтать она умеет знатно. Вроде и говорит по делу, и на вопросы отвечать не отказывается, а по сути ничего же не сказала, блин! – Значит, о себе он не рассказывал, о своей работе не говорил, о том, над чем сейчас работает, тем более не упоминал, так?

– Совершенно верно.

– Ну а настроение?.. В последнее время вы ничего такого не замечали? Может, он был подавлен или, наоборот, лихорадочно весел или озирался без причины, вздрагивал от разных шорохов?

– Нет. Если что-то его и тревожило – это оставалось за бортом. Никакие посторонние мысли во время наших встреч его не отвлекали.

– А откуда вы узнали о том, что он в больнице?

– Из криминальной хроники. Там не назвали имени, но я поняла, что речь идет о Константине.

– Ну спасибо. – Николай вручил Альбине свою визитку. – Вспомните вдруг еще что-нибудь, позвоните.

– Конечно. – Она сунула визитку в сумочку, даже не взглянув на нее. – Скажите, с Константином на самом деле все будет в порядке?

– Не знаю. Врачи говорят: состояние тяжелое, но стабильное. Все, дескать, зависит от него, а здоровье у Константина не особо крепкое…

– Вы намекаете на то, что он пьет?!

Слава богу! Хоть какая-то эмоция, обрадовался Николай. А то холодная как рыба, скользкая.

– Я не намекаю. Константин на самом деле любит это дело. И когда ему проломили голову, он тоже был пьян. Правда, возможно, это спасло ему жизнь…

– Для людей творческих алкоголь иногда единственная отдушина, – пожала плечами Альбина, поглядывая на часы. – Извините, мне пора.

– Позвоните, если вдруг что-то вспомните, – напомнил Николай.

Сыщики

К возвращению Николая Макс как раз успел закончить расшифровку каракулей Эренбурга. Первые три страницы блокнота занимал черновик того самого сенсационного репортажа. Сева Голованов, Филя Агеев и Демидыч тоже подтянулись послушать. Макс зачитал вслух то, что получилось:

«Горе от большого ума

Тринадцать раз на протяжении последних полутора лет в российских новостях звучали некрологи в память о погибших деятелях науки. Тринадцать российских ученых были убиты в подъездах и на подходе к дому. Судя по сообщениям в СМИ, на сотрудников крупных российских НИИ и вузов в последнее время нападают гораздо чаще, чем на бизнесменов или представителей криминальных группировок. Такое впечатление, что преподавательская и научная деятельность стала в России самым опасным родом занятий.

Истинные мотивы преступлений до сих пор не установлены. Следственные работники гордо надувают щеки и туманно намекают на перспективные версии, но на самом деле давно махнули на расследование рукой и списали убийства в разряд нераскрываемых.

Проведя собственное журналистское расследование, радио «Свобода» выдвигает свою версию. Я Константин Эренбург, и я попытаюсь рассказать вам, друзья, что же происходит на самом деле…»

– Популист! – хмыкнул Сева.

– Демагог, – согласился Щербак.

– Могу зачитать только суть, – предложил Макс.

– Читай все подряд, – отрезал Денис. – А вы помолчите. Все комментарии потом.


«Официально счет убийствам ведется с гибели директора Санкт-Петербургского НИИ электромашиностроения Игоря Глебова. Это случилось четвертого января две тысячи второго года. Убийцы настигли профессора возле дверей лифта в подъезде его дома. Он был жестоко избит и через несколько дней скончался. Убийцы не найдены.

Далее, в две тысячи втором году…

Восьмого февраля – завкафедрой микробиологии Российского государственного медицинского университета Валерий Коршунов.

Восемнадцатого августа – в Красноярске пропал без вести химик Сергей Бахвалов, разработавший метод утилизации «Курска». Его обезображенное тело было найдено за городом через несколько дней.

Девятнадцатого ноября – профессор Российского государственного медицинского университета Борис Святский.

И в две тысячи третьем…

Двадцать седьмого февраля – генеральный директор Международного центра по ядерной безопасности Министерства атомной энергетики Сергей Бугаенко…»


– А остальные? – не удержался Филя Агеев. – Их же там человек пятнадцать.

– Ща! – кивнул Макс. – Дальше как раз об этом.


«Те из вас, кто внимательно следит за печальными событиями в России, могут меня упрекнуть, что приведенный список далеко не полон. Согласен. Мы не претендуем на сомнительную честь связать всех до единого погибших и пострадавших одной веревочкой. Были в этом ряду нападений и убийств действительно случайные люди. И в наш скорбный мартиролог сознательно не включены погибшая двадцать восьмого марта две тысячи второго года Наталья Лильина, забитый бейсбольными битами тридцатого августа того же года первый проректор Всероссийской государственной налоговой академии МНС России Эльдар Мамедов, застреленный двадцать пятого сентября преподаватель Дальневосточного государственного университета Сергей Мельник и расстрелянный в своей машине двадцать второго января года нынешнего проректор Московской академии тонкой химической промышленности, доктор химических наук Виктор Французов. Не станем мы в этом репортаже обсуждать и нападения на историка Сергея Карпова, директора института „Восток – Запад“ Юрия Зворыгина и юриста Алексея Исполинова, хотя они также пострадали и также являлись людьми науки.

Внимательный слушатель уже сообразил, что наш перечень включает только представителей естественнонаучных дисциплин. Более того, без преувеличения можно сказать, что все ученые в нашем списке – это Ученые с большой буквы, гибель которых действительно явилась тяжелейшей утратой для российской науки.

Я утверждаю, и не без достаточных на то оснований, что в России ведется четко спланированное уничтожение научной элиты; что как минимум десять убийств совершены одной и той же преступной группой; что убийства, о которых говорят и пишут, лишь малая надводная часть айсберга; что на самом деле список погибших должен быть значительно расширен…»


– Во загнул! – восхитился Щербак.

– Да помолчите же! – рявкнул Денис. – Читай, Макс.

– Читаю.


«И вот продолжение списка: академик Иван Копылов – физик, погиб в автомобильной катастрофе двадцать седьмого февраля две тысячи второго года; профессор Сергей Цемлянский – кибернетик, скоропостижно скончался от инфаркта четвертого апреля две тысячи второго года; профессор Иннокентий Новицкий – физик, погиб во время взрыва в лаборатории девятнадцатого мая две тысячи второго года; профессор Константин Демитрян – химик, скоропостижно скончался от обширного кровоизлияния в мозг третьего июля две тысячи второго года; академик Александр Зарубин – медик, скоропостижно скончался в результате острого отравления лекарственными препаратами группы барбитуратов второго сентября две тысячи второго года (предположительно самоубийство); профессор Святослав Левкоев – физик, погиб в автомобильной катастрофе седьмого января две тысячи третьего года; профессор Александр Арамеев – химик, убит случайным выстрелом на охоте тридцатого марта две тысячи третьего года, убийца не установлен; профессор Леонид Качинцев – кибернетик, погиб во время пожара на собственной даче четырнадцатого июня две тысячи третьего года.

Преступная группа, выполняющая заказы на устранение ученых, крайне изобретательна и действует не только посредством пистолетов или бейсбольных бит. В ее арсенале автомобильные и авиакатастрофы, пожары, спровоцированные инфаркты и гипертонические кризы, отравления и лжесамоубийства. Не стоит искать в действиях убийц системы по «модусу операнди», но необходимо задуматься над мотивом. Мотивом, который железно цементирует все вместе смерти из нашего списка и каждую из них в отдельности.

Кому выгодно обескровливание российской науки?

Кто согласен платить за убийства? Ведь организация и проведение такого количества «ликвидаций» стоит денег, и немалых?

Почему мишенями убийц стали не гуманитарии, а представители фундаментальных отраслей науки?

Поскольку Генпрокуратура РФ молчит, обеспокоенные россияне довольствуются результатами альтернативных по преимуществу журналистских расследований. В последнее время в прессе были высказаны четыре яркие версии: в Москве действует группа студентов-маньяков; ученых истребляют международные террористы, и в ряде убийств даже обнаружен след «Аль-Кайеды»; убийства организованы сектой сатанистов; за убийствами стоят представители иностранных спецслужб.

Еще раз повторю: радио «Свобода» не претендует на истину в последней инстанции, и все-таки…»


– Это все. – Макс отложил записи.

– Конечно! На самом интересном месте! – возмутился Филя Агеев.

– А может, там листы были вырваны? – предположил Сева. – И самое интересное кто-то уничтожил?

– Не вырваны, – ответил Макс. – Блокнот клееный, было бы заметно, если бы вырвали. Репортаж Эренбург, скорее всего, просто не дописал. Но тут есть еще кое-что. Вот смотрите.

Макс выложил на стол листок. В верхней половине был список, в нижней – схема с фамилиями и стрелками. Сыщики все дружно нависли над столом.

– Видите, список тот же, что и в статье: «Академик Копылов, профессор Цемлянский, профессор Новицкий, профессор Демитрян, академик Зарубин, профессор Левкоев, профессор Арамеев, профессор Качинцев», но дальше еще одна фамилия – «Профессор Н. Кропоткин». Она подчеркнута, и куча восклицательных знаков рядом. Пока вы тут собирались, я проверил, есть такой, вернее, был. Кропоткин Николай Николаевич, физик, крутой мужик – член и почетный член десятка иностранных физических академий, куча монографий и все такое. Умер в субботу от инфаркта.

– В субботу? – переспросил Денис.

– В субботу, второго августа сего года. Вчера появились некрологи.

– А Эренбург с вечера четверга без сознания. Значит, знать о смерти Кропоткина он не мог, тем более не мог внести его фамилию в список погибших, поскольку портфель и блокнот уже находились у пенсионера Иванова. Макс, а много профессоров Н. Кропоткиных вообще?

– Я нашел двоих. Еще один тоже Николай, но Михайлович – лингвист, завкафедрой восточных языков в каком-то, не помню, университете в Екатеринбурге. Тот жив-здоров.

– Нет, лингвист Эренбурга не заинтересовал бы…

– Э, мужики! – перебил Сева. – Это получается, что наш гигант пива и секса предсказал смерть этого Кропоткина?

– Убийство, Сева, – поправил Макс. – Он внес его в список убитых.

– Предположительно убитых, – сказал Денис. – Доказательств того, что эти ученые умерли не своей смертью, в статье не было. А впрочем, мы уже выходим за рамки поставленной нам задачи. В конце концов, мы хотели найти в блокноте указания на тех, кто, быть может, угрожал Эренбургу, мы их не нашли. Поэтому объявляется отбой. Всем до завтра, отдыхайте. А я созвонюсь с нашей клиенткой.

Анатолий Старостяк

Он всматривался в натертые какой-то темно-бордовой гадостью доски паркета, как будто видел их впервые. Десятки тысяч раз он проходил тут, ощущая подошвами, как подрагивает и поскрипывает пол, но, кажется, никогда не смотрел под ноги. Тысячи раз подходил он когда-то к этой двери – недоступной, железной, холодной и… заветной. На третьем курсе она впервые открылась для него и вскоре стала родной. Кодовый замок с годами не менявшимся шифром 356, за ним охранник за столиком, дальше – двадцать метров стеклянной галереи, просматривавшейся или, как шутили сотрудники лаборатории, простреливавшейся со всех сторон, в конце галереи еще одна дверь, еще один код – и за ним святая святых.

Когда их, свежеиспеченных студентов, водили по корпусу с экскурсией, показывали лаборатории и аудитории, эти двери остались закрытыми. Гид, старичок из деканата, с уважением сказал, что там лаборатория профессора Николая Николаевича Кропоткина, и больше ничего объяснять не стал. Но со временем Анатолий узнал, чем занимается профессор, и понял, что это его шанс. Редкий шанс, который в конце девяностых в России выпадал далеко не всякому. Есть грандиозная научная проблема, есть отличный коллектив, есть гениальный руководитель, есть какие-никакие деньги на исследования.

Когда поголовно все его однокурсники зубрили по три иностранных языка, чтобы сразу после окончания института броситься штурмовать забугорные аспирантуры, он решил остаться в Москве и добиться большего, чем все они, вместе взятые.

Учитель физики Семен Исакович после районной олимпиады, которую Анатолий с блеском выиграл, заявил ему:

– Старостяк, твое будущее – теоретическая физика.

Но после городской олимпиады, которую Анатолий с таким же блеском провалил, пыл педагога несколько угас. Однако у самого Анатолия, испытавшего опьяняющее чувство открытия, когда задача, кажущаяся неразрешимой, вдруг поворачивается в мозгу какой-то новой стороной и становится прозрачной, простой и понятной, тогда, в восьмом классе, появилась цель: он станет великим физиком. Как Эйнштейн или Планк, ну в крайнем случае как Резерфорд или Ферми. И он не любовался на эту цель, далекую и заоблачную, он шел к ней напролом, сознательно жертвуя здоровьем и личной жизнью, просиживал в лаборатории сутки напролет, забывая о выходных и праздниках.

Цель была еще далека, но первый промежуточный этап почти пройден – готова диссертация, имя Анатолия рядом с именем Кропоткина стоит под статьями в самых уважаемых научных журналах. И стоит не за красивые глаза, шеф никогда и никому ничего не дарил авансом. Шеф никогда не взял бы его в аспирантуру, не оставил бы работать в лаборатории, если бы не видел в нем настоящего ученого. Пусть пока молодого, неопытного, но настоящего! С огромным интеллектуальным потенциалом и титаническим трудолюбием.

В конце сентября – маленький юбилей. Пять лет с того дня, когда Анатолий впервые переступил порог лаборатории. Пять лет. Но сегодня Анатолий думал об этом не с радостью, как еще неделю назад, а с тупым безразличием. Если и доживет лаборатория до этого юбилея, то все равно она будет уже не та. Без шефа все будет не то и не так.

Четырнадцать человек здесь под чутким (по-настоящему чутким и мудрым) руководством Кропоткина долгие годы работали над проблемами замедления света. А теперь неизвестно: будут ли? четырнадцать ли? здесь ли? Вообще ничего не известно.

На самом деле, идея замедлить, а то и вовсе остановить свет носилась в воздухе давным-давно, с тех самых пор, как Эйнштейн выдал на-гора свою теорию относительности (СТО, разумеется). Николай Николаевич загорелся этой идеей лет двадцать назад. Но только после того как появились первые серьезные разработки на Западе, ему со скрипом дали лабораторию, персонал и финансирование. Из-за этих дурацких проволочек русские отстали от остального мира. Казалось бы, безнадежно. Но нет, Кропоткин сумел не только догнать буржуев, но и перегнать. И теперь, когда оставалось буквально каких-то несколько шагов до мирового триумфа, все может рухнуть. Да, рухнет наверняка.

Буржуи снова будут на коне. А мы, как водится, – в говне!

А замедление света, между прочим, не так себе теоретический экзерсис, который непонятно в какую дырку засунуть. Замедление света – это очередная революция в компьютерных технологиях и телекоммуникациях, замедленные, а то и вовсе остановленные импульсы света – источник синхронизации или хранения данных, покруче любых других, имеющихся на сегодняшний день. Это реальная перспектива создания квантовых коммуникаций, которые когда-нибудь смогут объединить в глобальную сеть сверхбыстрые квантовые компьютеры. Это не только почет и уважение для того, кто явит миру не одноразовый демонстрационный образец, а реально работоспособную установку. Это миллиарды долларов, которые могли бы приплыть в Россию, а теперь достанутся непонятно кому.

Внутри святая святых царило уныние и удручающая тишина. Никто не работал. Сосед Анатолия по каморе, так они звали свою маленькую отдельную комнатку, Эдик Шнурко, мэнээс, бесцельно сидел на подоконнике и с тоской смотрел в окно.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное