Фридрих Незнанский.

Я – убийца

(страница 4 из 26)

скачать книгу бесплатно

Никогда не смотри им в глаза. Можно выдать себя с головой. Движения должны быть вялы и точно рассчитаны. Я уже дважды ронял миску с едой. Теперь надо придумать что-то другое. Нельзя перебарщивать. Ты же помнишь, как застрелили того корреспондента с радикулитом. Он просто не мог донести вязанку дров из посадки.

Мы все погибнем, но не на Страшном суде, не вместе с принесенной на плащах Всадников Апокалипсиса вестью о нем. Крах в том, что вот сейчас, сию минуту, может быть даже секунду, человек убивает другого человека здесь ли, в Африке… Но уж если над моей бессмертной душой основательно потрудились и не у кого просить прощения, пусть будет как будет. Веру можно найти чудом, можно встречей, а можно в самых глубоких глубинах отчаяния, когда познаешь всеконечную, полную бессмысленность человеческой помощи извне. Скажешь себе тогда: да, по-человечески никакой надежды не остается. Но все-таки она не умирает. Она живет неосознанно и бессознательно от тебя самого, от измученного твоего тела, от затуманенного рассудка. Не способна никакая тьма погасить даже такой малюсенькой искорки, и чем глубже отчаяние, чем сомнительней угадываются признаки человечности в твоих мучителях, тем сладостней ощущать ее в себе, потому что потом придет черный день для твоих мучителей.

Когда Его распяли, он обратился к Отцу – … прости им, ибо не ведают, что творят… Ведают, Отче, ведают. Ты покинул нас и тем освободил меня от обязательств перед моей бессмертной душой, ибо ВЕДАЮТ. Это даже лучше, что ты ушел. В какие края?.. Не будет вокруг меня ни чистоты, ни правды.

Что за шум снаружи? 66-й. Я научился их отличать по звуку мотора. Из окошка не разглядеть, а до рассвета еще часа полтора. С десяток. Не более. Гордые. Веселые. Непохоже, что за нами приехали. Похоже, привезли кого-то еще. Если на отдых, значит, нам опять на сухие макароны переходить из гуманитарной помощи.

Куда же ты ползешь, милая? Там я тебя могу случайно раздавить…

Он осторожно двумя пальцами снял сороконожку с воротника, пошарил руками в углу и нашел консервную банку. Опустил туда насекомое, загнул крышку и поднес банку к уху. Ему показалось, что услышал, как сороконожка возмущенно затопала всеми своими конечностями. Ничего. Пусть посидит. Так безопаснее. Он снова затолкал банку в угол и успокоился.

Два секрета было у пленника: банка, которую он хранил в углу, крышкой которой он намеревался воспользоваться в недалеком будущем, и пакет. Он сумел его сохранить главным образом потому, что при смене хозяев удавалось всякий раз находить укромное место. Носить пакет на теле постоянно не рисковал.

Давным-давно, в той, другой, жизни, все казалось исполненным значения. Даже танцы до упаду. В койку. Ритуальные блины на разговенье. Взгляды, которыми награждали девочки на вечеринках. Уход из института. И только теперь он понял, что выбора, собственно, никогда и не имел. Выбирать надо было сейчас. Каждый день, каждый час, каждую минуту несвободы. А выбрав, ждать, как это умеют делать только звери, подчиняя все мысли и чувства, всю физиологию одному понятию – выжить.

Все остальное потом. Потом.

Наверху топали сапогами, и с потолка подвала сыпалась мелкая, горькая пыль. Слов разобрать невозможно, да и те несколько, которые он выучил, все равно не позволили бы понять, о чем говорилось. Он вообще научился угадывать, что от него хотят, по жестам, взглядам, еле уловимой смене настроения тюремщиков. Человек ко всему приспосабливается.

Откинулась крышка погреба.

Вниз упал луч света. Не тот опасный дневной, на который, как на крючок, ловили желающие почесать кулаки, а от лампы.

– Эй! Свиня, на выход по одному… Живей, живей…

Акцент, понял пленник. Прибалт. Это было хуже, чем можно себе представить. Новообращенные всегда вынуждены доказывать свою нужность. Эти отморозки не гнушались ничем.

Пленники поднялись по приставной лестнице. Их вытолкали во внутренний двор.

На востоке алело. Вот-вот должно показаться солнце. Значит, сейчас заорет муэдзин. Хозяева совершат первый из пяти намазов, что означало несколько относительно спокойных минут. Совсем не холодно, но пленники дрожали. Может быть, это от свежего воздуха, который врывается в легкие, отгоняя последние остатки кошмарных видений, сопровождавших их в забытьи. Но что же взамен? А взамен они видели сквозь открытые ворота ГАЗ-66 с откинутым бортом и в темной глубине несколько пар сапог и армейских ботинок на чьих-то ногах. Нет смысла гадать, принадлежат они живым или мертвым. Через несколько минут все выяснится.

Прибалт не молился. Сидел положив автомат на колени. Искоса поглядывал на пленных равнодушными глазами, но пленники знали цену такому равнодушию. Последует команда, и они недобро оживут. Ох как недобро.

Сука, подумал про себя пленник, мы им все после войны восстановили, лучшие в Союзе дороги сделали, пока вся Россия в развалинах лежала, а он, пидор, сюда намылился за сраного дедушку мстить, который мельницу при русских потерял. Но глаза, глаза надо прятать, не встречаться с ним взглядами.

Из дома стали выходить люди. Обряд исполнен.

Старший скомандовал, и их вывели на улицу. Все направились к выходу из селения. По дороге открывались другие ворота. На улицу выталкивали таких же опухших от побоев. Все очень походило на кадры хроники полувековой давности. И тусклый рассветный свет. И сгорбленные фигуры в разношерстной одежонке. Только здесь никто не строил их в колонну, не отдавал приказов – все было понятно и без слов.

Сзади взревел мотором ГАЗ. Они посторонились и пропустили машину вперед, так что, когда подошли к лощине, машина с откинутым бортом стояла уже там, а на земле, сбившись в кучку, сидели пятеро.

Контрактники, понял пленник. Поняли это и все остальные, согнанные сюда со всего селения. Поняли, и, может быть, большинство даже не содрогнулось. Наоборот, отлегло. В ком-то, возможно, закипела кровь, но молчали. Знали – теперь не их черед. Теперь черед привезенных.

Отдельной толпой стояли жители селения. Пленник заметил тут и своих хозяев. Вполне мирные люди. Любой бы так посчитал. Но четверо сыновей из этого дома ушли на войну, и то, чем они там занимались, не составляло для пленника секрета – убивали.

И снова вперед вышел старший. Контрактникам приказали подняться. Расстегнуть воротники. Прибалт прошел, осматривая каждого на предмет нательного крестика. Если находил, срывал и кидал на землю.

Прикатили колоду.

Никто не предлагал пленным изменить присяге и встать под другие знамена. Все совершалось в полной тишине. Старшему подали тонкую ученическую тетрадь с именами контрактников. Он зачитал имена, общую вину и меру наказания – смерть. В другом исходе никто не сомневался. Только тогда по толпе сельчан прошла волна движения. Старики стояли молча, как и подобает, зато многие женщины закричали что-то гневно. Распаляя себя и заводя толпу, одна из них выскочила вперед и рванула на груди кофточку. Посыпались пуговицы.

Да ведь это родственница наших хозяев, узнал ее пленник, точно. Она пришла в селение две недели назад. По обрывкам фраз он тогда догадался, что ее дом сгорел при штурме. Пленник не знал, были ли у нее дети и что с ними стало, но все эти дни, что она прожила наверху, ни разу не посмотрела в их сторону, даже тогда, когда он, выполняя работу по дому, таскал воду из колодца.

Надо же, тихоня, со злобой подумал он, эта сейчас что-нибудь выкинет. Он уже второй раз присутствовал при казни устрашения и знал, что может произойти с женщинами, если они себя заведут.

– Выше подбородки, сволочи! – выпендривался прибалт. – Глаза не опускать! Смотреть, свини!

Пленник знал, что такая команда неизбежно прозвучит. Кто присутствовал впервые, силился оторвать взгляд от носков собственных ботинок и взглянуть в глаза стоящим рядом с ГАЗ-66 и колодой. Смотреть было страшно.

И опять пленнику показалось, что происходящее – плохо организованная съемка. Но появился человек с топором, и даже не с топором, а с колуном. Ударом в затылок опрокинули на колоду первого.

Взмах… Раздался звук падающего с небольшой высоты на асфальт арбуза. Еще секунду назад живая человеческая голова с мыслями, воспоминаниями, чувством страха, а может быть, гнева раскрылась, и во все стороны полетели брызги. Тут же раздался гортанный голос старшего. Он не учел одного – этих брызг. Отряхиваясь, попятился от места казни. Колун решили заменить на обычную пулю, и вот тогда пленник содрогнулся во второй раз. На середину площадки выскочила все та же родственница. Откуда она ее достала, но в руках у нее была обычная плотницкая ножовка. Она кинулась к старшему. Тот махнул рукой и отвернулся.

Новый удар поверг следующего контрактника на мокрую колоду. И вот тут он закричал, когда стальные зубья вгрызлись в человеческую плоть. Три оставшихся контрактника сорвались с места с хриплым криком «ура» и кинулись на сторожей. Затрещали автоматы. В три секунды все было кончено.

Ты будешь первой, решил про себя пленник.

Глава 7

Следователь Борис Антоненко, как и обещал, перерыл в Главном управлении внутренних дел Москвы множество «висящих» дел и действительно нашел то, что искал. Память его не подвела. На самом деле за два месяца до убийства судьи Бирюкова точно таким же образом и, по-видимому, тем же предметом с тем же захватом, по описанию очевидцев, молодым человеком, очень похожим на обвиняемого, было совершено такое же дерзкое убийство.

Средь бела дня обычный незаметный покупатель, очевидно, чтобы выманить будущую жертву, придрался к чему-то на витрине, как-то зацепил продавщицу, устроил тихий скандальчик с владельцем торгового павильона, то есть киоска, на площади возле станции электрички Ховрино. Хозяин этой торговой точки, Михай Лотяну, зрелый, серьезный человек, семейный, двое детей, житель Москвы, уроженец Молдавии, вышел, чтобы разобраться, а покупатель без лишних слов схватил его сзади, заломил голову и одним движением перерезал горло.

Все произошло так стремительно и тихо, что даже стоявшие рядом покупатели соседнего киоска, по их письменным показаниям, услышали только топот уже убегающего убийцы и заметили только уже падающее бездыханное тело жертвы. Убийца всеми очевидцами описан со спины – убегающий мужчина среднего роста в темной куртке и синих джинсах.

Преступник скрылся, перебежав на другую сторону железной дороги по подземному переходу. И смешался с толпой у Ховринской оптовой ярмарки.

По заключению экспертов, смертельная рана была нанесена острым предметом… И так далее… Человеком, несомненно обладавшим определенными навыками, тренированным. Предположительно это мог быть военнослужащий, прошедший специальную подготовку к диверсионной деятельности на территории врага.

На месте происшествия был составлен протокол осмотра тела… Подробнейшее описание. Тело жертвы расположено… Приводится даже схема. Список вещей, обнаруженных при обыске тела жертвы. Одежда. Бумажник, часы… На шее цепь желтого металла… Интересно, горло перерезано, а цепь… В карманах… Ничего особенного. Это не грабеж. Кольца, деньги, ничего не взято.

Описание места происшествия. При обыске киоска было обнаружено… Так… Печенье… На витрине… В подсобном помещении… Банки маринованных помидоров и огурцов, шоколад, газированные напитки… Пять ящиков сигарет… Два ящика ликероводочных изделий без акцизных марок. И еще… Кроме этого в штабеле 15 ящиков… А под прилавком… Ага. Пакет полиэтиленовый, перевязанный зеленой канцелярской резинкой, содержащий 5467 российских рублей банкнотами различного достоинства (5, 10, 50, 100 и 500 рублей) и 1550 долларов США банкнотами по 100 (12 шт.), 50 (5 шт.) и 10 (10 шт.). Так, далее… Вот оно – в картонной коробке из-под импортной обуви (на этикетке указано изделие: итальянская фирма «Фаби», ботинки мужские, коричневые, размер 45) обнаружены: пластмассовые шприцы 0,5 куб. см в фабричной упаковке – 30 шт., ампулы без надписей с прозрачным содержимым – 185 шт., пакетики с белым мелкозернистым порошком – 10 шт.

Вот поэтому и притормозили со следствием. Наверное, списали на банальные наркоманские дела. Мол, ясное дело, покупатель-наркоман задолжал, попросил в долг, а продавец ему отказал… Обыкновенная история. Стандартная версия. Подпольный торговец марафетом налетел на своего же клиента. Искать в таких случаях практически бесполезно.

И в деле никаких зацепок.

Убийство судьи так же могло бы повиснуть, и повисло бы, если бы не простая случайность. Если бы не парикмахерская, если бы не бдительность этой девчонки – секретаря суда… Все и тут было бы так же идеально чисто. Никаких улик, следов, нет ясных мотивировок, только дежурные, механические версии.

Что-то настойчиво убеждало Бориса в том, что оба этих якобы казусных случая – дело рук одного человека. Что-то общее есть в этом. Даже видимая случайность, подчеркнутая немотивированность поступков… Оба убийства надо отрабатывать как два эпизода в деятельности одного преступника.

Если уж Игорь признает себя виновным в убийстве судьи, значит, и этого ларечника… Можно попробовать с ним… Обсудить.

Но слишком уж он… Домашний. Не похож на тренированного, как там пишут, матерого… Хитер? Или подстава?

Размышляя, Борис машинально чертил на листе бумаги красивые буквы, цифры, рисовал какие-то рожицы.

Позвонил Гордеев:

– Ну что, старина, ты готов?

– Не понял, к чему готов?

– Настоящий следак должен быть всегда готов!

– Не… Юрик, увы, но придется нашу встречу перенести. Ты же сам мне подсунул этого своего… актера Мишу. А тут еще у Зои… Помнишь, классический вариант коммуналки? Понимаешь, она в таком сволочном положении! Просто сердце рвется из груди, когда думаю, что ей нужно помочь.

– Та, что живет вдвоем с выжившей из ума мамой?

– Нет. Это была Вера, абсолютно иной случай. Зачем ты ее вспоминаешь? Проехали и проехали. Кто старое помянет, тому… Какой же ты язвительный! Нехорошо это, господин Гордеев. Будьте добрее к людям. Вас же гуманная профессия обязывает. И морально-этические принципы. Вы школу в детстве посещали? Или вы предали светлые идеалы юного строителя коммунизма?

– Ладно трепаться. Когда приходить?

– Я тебе сообщу. По телефону.

– Договорились. Только я поздно буду.

– А я в машину.

– Только не трепись подолгу. Бабки-то капают.

– Отбой!

Но тут же снова раздался звонок. Теперь плачущая жена сообщила, что у непутевой дочки опять что-то стряслось в школе, что срочно что-то нужно:

– Приезжай немедленно. Ты как отец обязан вмешаться. Иначе у нас снова будут проблемы.

– Какая школа? Ведь лето на дворе!

– Готовь телегу зимой, а сани летом, – резонно заметила жена и положила трубку.

– А что говорила, о чем – ничего не понятно! – Антоненко пожал плечами, собрал бумаги со стола, аккуратно перевязал папки, сложил в сейф и запер.

На улице светило ласковое солнышко, суетливые и беззаботные прохожие сновали по улицам, разглядывали что-то в витринах ларьков и киосков. Столичные жители покупали, продавали. Кто-то из простых обывателей неудержимо приближался к преступлению, злоумышленники и их жертвы, они сходились навстречу друг другу, а кто-то счастливым случаем уже обречен избегнуть печальной роли жертвы. У каждого своя судьба.

Судьба же Бориса Антоненко непреодолимо влекла его по двум параллельным направлениям. Первым номером шел матерый человечище актер Миша с его злосчастной трехкомнатной квартирой, так невыносимо изобилующей чересчур заботливыми старушенциями. Соблазнительность этого варианта заключалась в географическом расположении квартиры. Престижный центр все-таки. А это что-то значит.

Не раздумывая долго, Борис подошел к телефону-автомату и, заглянув в блокнот, набрал номер:

– Алло, – отозвался хриплый мужской голос.

– Михаил, это вас беспокоит Борис Антоненко.

– Какая еще Антонина? – Михаил на другом конце провода явно обрадовался, звонко икнул и приготовился к долгому и приятному разговору, прислонился могучим плечом к ободранным обоям. Чтобы не качаться. И не потерять нить…

– Мойша! – закричали ему из комнаты. – Ты че, охлебел? Хорош базлать! Надо дело делать. Пока старухи не причапали. Мы уже разлили! По холодненькой.

– Ты будешь или пропускаешь? – взвизгнул голос, когда-то бывший женским.

– Я эту высоту пропускаю! – закрыв трубку ладонью, прокричал Михаил товарищам. И снова вернулся к прерванному любезному разговору: – А вы, милая Тоня, знаете меня как артиста по театральной сцене, по мировому экрану или… по жизни? Как прекрасного человека? Большой души…

Следователь Антоненко без труда догадался, что сегодня ехать в этом направлении бесполезно.

– Я вас знаю как человека громадного таланта и невыносимого сердца! Вы меня, конечно, не помните, – противным женским голоском прохихикал он в трубку, – а я вас люблю. Михаил! Всю мою жизнь я повторяю ваше имя! И так страстно! Я жить без вас не могу. А вы… Вы меня позабыли, недостойный! Так прощайте, неверный! Прощайте, негодяй! – Слово «негодяй» было произнесено собственным обычным голосом. И Борис, не дожидаясь слез раскаяния, повесил трубку.

Пусть пьянь помучается. Будет часа два соображать, кто это и почему? Пусть полистает старые записные книжки.

Борис достал свою квартирный блокнот:

– Так-с, – среди десятков адресов и множества цветных пометок он выбрал то, что нужно, – вот и мы…

Он набрал номер. Гудки.

– Зоя на проводе, – проворковал милый голосок.

– Это я, Борис. К тебе можно заехать?

– Жду.

– Целую, – Борис чмокнул в трубку.

Зоя недавно появилась в его бурной жизни, и произошло это совершенно случайно. При очередном варианте размена или обмена кто-то откуда-то не смог вовремя выехать, потому что у кого-то какая-то первая, кажется, жена не желала менять тот район на этот район. Борис, как опытный женовед, поехал уговаривать, выяснять обстоятельства… И внезапно!..

Зоя была так взволнованна, так мила и беспомощна! Так женственна и обаятельна… Что Борис целиком перешел на ее сторону и стал защищать только ее интересы.

Вскоре ему удалось сделать для нее великолепную комнату в этом же районе. И не только с выигрышем метража, но и весьма перспективную. Дело в том, что формальный сосед (который не жил в своей комнатенке, а был только прописан) предоставил ей свою жилплощадь для проживания (фактически сдал с предоплатой за год), а сам как афганский и чеченский фронтовик и ветеран Советской и Российской армии рассчитывал вскоре получить отдельную однокомнатную. По закону никого подселить к Зое не могли. Да и ходатайство организовали. По поводу дополнительной жилплощади. Как творческому работнику (Зоя работает переводчицей-синхронисткой.) Так что у нее, слава богу, сама собой образовывалась довольно приличная двухкомнатная персональная квартирка в столь любимом ею Щукинском районе.

Чисто деловые, обменные отношения с Зоей как-то незаметно и быстро переросли в необременительное, но систематическое, большое и светлое чувство. Неомрачаемое пошлыми разговорами о прошлом и будущем. В настоящем времени – настоящее чувство, которое подогревается частыми, но, увы, по понятным причинам, непродолжительными встречами.

Все и дальше было бы так же плавно и хорошо, если бы сосед не вернулся жить в свою комнату.

Он обрушился как снег на голову. Завалился поздно вечером, в самый неподходящий момент. Нагородил кучу каких-то оправданий, просьб, извинений. Пообещал вернуть часть денег… Помог перенести вещи в Зойкину комнату.

– Через месяц, максимум через два, – уверял он расстроившуюся соседку, – я снова уеду. У меня бизнес в Башкирии!

И тут же уютная девичья квартирка оказалась тесной конурой. Помятые «фронтовые товарищи из Афгана» и потасканные «тыловые подруги» беспрерывной чередой сменяли друг друга на пятиметровой кухне, в ванной, в туалете. Со всех сторон огромной Отчизны приезжали старики родственники и парнишки-побратимы, привозили образцы водочной продукции каждый своего, местного производства. Дегустировали, шумно обсуждая и закусывая продуктами из Зойкиного холодильника. Тут же, не отходя, подписывали какие-то важные бумаги, часами звонили по межгороду и заказывали у кого-то для кого-то водку, водочку, водяру – целыми вагонами!

Зойка требовала какого-то элементарного порядка, уговаривала соседа раскошелиться и все-таки купить себе для жизни и работы другую, более достойную и подходящую квартиру, даже грозила Борисом, которого представила как чрезвычайно страшного «следователя по особо важным делам».

В пьяном виде сосед реагировал адекватно, соглашался на все условия, пугался, где надо, и с готовностью клялся больше никогда и никого не пускать на постой. Но, протрезвев, менялся до неузнаваемости, становился хищным, подозрительным, жадным. Покупать себе другую квартиру объявлял пижонством, так как государство ему обязано и так выдать, бесплатно! Прогонять приезжих родственников запретил. Ибо это, по его словам, разрушает устои российской семьи. А на припугивания следователем заявил, что, пока он ведет дела честно, налоги платит, до поры до времени даже уголовного дела на него не заведено! И ему некого бояться. А даже наоборот. При его рискованном бизнесе близость государственных органов, а тем более такого важного следователя, охраняет его. От происков жестоких рэкетиров и конкурентов!

Зойка от всей этой мерзости запиралась в своей комнате. Плакала от бессилия. Ее совершенно вымотала постоянная борьба с грязью, шумом, толкотней. Из-за постоянных проблем с туалетом ей пришлось завести ведро с крышкой.

Это эмалированное ведро, которое Зойка стыдливо прятала под письменным столом, и вывело окончательно Бориса из терпения. Настало время решительных действий!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное