Фридрих Незнанский.

Я – убийца

(страница 3 из 26)

скачать книгу бесплатно

Дежурный сверился с бумагами и назвал номер кабинета для допросов.

Антоненко его дожидался. На столе перед ним лежали бумаги и диктофон. Чуть в стороне горбился парень лет двадцати. Впрочем, и за один день камера СИЗО может накинуть. Был он коротко стрижен и с двумя веселыми макушками, выделяющимися четко, как на срезе сросшегося дерева. Такие рождаются счастливыми, подумал Юрий, но тут же себя подловил – какое уж тут счастье…

Он отдал Боре ордер на защиту, а потом вытащил из портфеля пачку сигарет и кинул на колени парню. Парень вздрогнул от неожиданности, но сигареты поймал, а поймав, поднял на адвоката поразившие его голубые глаза.

Боря Антоненко не одобрил приятеля. Вздохнул, отложил бумаги, которые заполнял.

– Вот, господин адвокат, знакомьтесь – Игнатьев Игорь Всеволодович. Двадцать два от роду, родился в Рязани, служил на Кавказе, преступление совершил в столице… И в кого у тебя глаза такие голубые?

– В маму.

– Ты закуривай, в камере отберут, – посоветовал Юрий.

– Я не курю, но в камеру возьму, – сказал Игорь.

– Давай рассказывай, как докатился до жизни такой. Теперь с тобой будет адвокат.

– Я не просил. И вчера все рассказал.

– А мы еще раз хотим послушать. Я тут набросал план здания суда и зала заседаний. Крестами помечено. Взгляни. А теперь ты заполни. Поставь крестики, где стоял сам, где судья, маршрут движения. Может, ты себя оговариваешь?

И Антоненко улыбнулся тонкой улыбкой иезуита.

– Ничего не оговариваю. Я же сам пришел. С повинной.

– Это мы еще выясним. Тебя где взяли? На ступенях Таганской прокуратуры его взяли. Девчонка из суда, секретарь, в парикмахерскую зашла. Тут же за углом. Она и опознала. Его стригут под ежа, а она узнала… Сразу выскочила – и за нарядом, – пояснил Антоненко Гордееву.

– Правильно. Я сам пошел в парикмахерскую, чтобы вы здесь ржавыми машинками не стригли. А потом вышел и к вам через дорогу с повинной. Только не дошел. Наряд меня раньше взял. На ступенях.

– Орудие преступления нашли? – спросил Гордеев.

– Я послал оперов к нему домой. Произведут изъятие, привезут в прокуратуру.

– Как же ты его? Чем?

– Ножницами. Чик по горлу, и все. Портной нашелся. Раскроил, что называется, горло судье. Теперь ни залатать, ни перелицевать, – пошутил Антоненко.

– В морге заштопают, – в тон ему пошутил Игорь.

– А ты мне не выпендривайся. Не очень похож на крутого. Мы-то с тобой разберемся по закону, а вот как в камере будут разбираться, одному Богу известно и твоему вертухаю. Сиди рисуй… Пойдем, господин адвокат, покурим, пока он нам Карла Брюллова сыграет.

Антоненко вызвал в кабинет конролера, а они вышли в коридор к окну.

– Сложный пацан, – сказал Юрий.

– Отнюдь. Я ему буду вышку катать, а ты про чистосердечное, трудное детство, Кавказ, а еще лучше – с присяжными. Они треть приговоров костят.

– Ты зачем на столе схему оставил? Он же все по твоей схеме.

– Или наоборот.

– Я тут тебе адресок нарыл.

Позвони. Может, что получится.

– Район какой?

– Орликов переулок.

– Класс! Давай сюда свой сотовый. Не волнуйся, сам заплачу. С меня причитается…

И следователь прокуратуры Борис Антоненко аж затрясся от предвкушения обмена. Кто его знает, может, в этот раз повезет?

Глава 5

В юридической консультации было малолюдно.

Впрочем, Гордеев увидел, что в коридоре его уже ждали.

– Это он, – шепнул кто-то.

И с деревянных скамеек поднялись трое – раскрашенная пожилая женщина в ярком платье, с темными кругами под глазами и двое мужчин неопределенно зрелого возраста, довольно упитанные, с напускным равнодушием на лицах.

Юрий еще издали заметил, что они прореагировали именно на его появление, но все-таки нарочно проскочил мимо них, ожидая первого шага с их стороны, их инициативы, по которой сразу можно многое определить и о характере будущего клиента, и о цели визита.

– Вы – адвокат Гордеев? – Женщина с печальными глазами, стыдливо потупившись, отстранилась от компании, выступила вперед и обратилась к нему, когда убедилась, что он подошел именно к этой двери и уже открывал ключом дверь. Вдруг она стремительно подняла вопрошающий взгляд, будто не в силах сдержаться… Так томно и доверительно!

– В чем дело? – рефлекторно отшатнулся Гордеев.

– В Московской городской коллегии адвокатов нам посоветовали обратиться именно к вам, так как вы – один из специалистов такого высокого класса в таком… специфическом, я бы сказала, вопросе, как… авторское право, – начала объяснять женщина, неуверенно теребя в руках маленькую кожаную сумочку с круглыми золочеными застежками.

Гордееву стало ясно, что в этой компании верховодила она. Но, увы, что-то, видимо, произошло, от чего пошатнулся ее непрочный авторитет. Эти два мужика покорно ждали, пока она начнет. А она слишком лебезит и выпендривается перед ними.

– Проходите, – Юрий жестом пригласил ее в свой кабинетик. И обратился к мужчинам: – Вы вместе?

– Одна команда, – нехорошо скривился один из них, выдавая свою враждебность к даме.

Они прошли следом.

– Располагайтесь, – входя, Юрий хозяйским жестом указал на стулья, а сам, открыв форточку и поставив пепельницу перед посетителями, с удовольствием сел за свой такой рабочий, такой письменный, такой привычный и удобный стол. Достал бумагу, ручку: – Я слушаю вас.

Женщина с томными глазами села поближе к столу. Вдохнула, прогнулась, приготовившись к долгому монологу, но…

– Начну я, – встряхнувшись, решительно сказал мужчина в сером костюме и испытующе посмотрел на пожилую женщину. После секундной паузы ехидно добавил: – Если вы не возражаете, гражданка… Татьяна Федоровна?

– Ну что ж, – сначала она удивленно и раздраженно вскинула брови, но, мгновенно сообразив, переменилась – печально выдохнула, потупив очи, и достала из сумочки сверкающий портсигар с дорогими сигаретами. – Я буду… Время от времени… Скромно дополнять ваш рассказ.

– Сколько угодно, – второй мужчина, неуверенно стоявший посреди комнаты, определился наконец и уселся вместе с первым. – Это ваша обязанность!

– Прежде всего хотелось бы осветить историю вопроса, – начал первый. – Некоторое время назад Татьяна Федоровна Гризун, присутствующая здесь, будучи производителем, то есть ответственным за финансовую часть…

– Продюсер, – хмыкнула Татьяна Федоровна. – У нас… В кино это так называется.

– Как скажете, – раздраженно отмахнулся рассказчик. – Сути дела это уже не меняет. Так вот…

– Извините, – видя, что обстановка накаляется прямо на старте, остановил его Юрий. – Сперва давайте решим, по адресу ли вы попали? Собственно говоря, мы еще не определились, в чем суть проблемы? Могу ли я вам помочь?

– Суть в том, что нас кинули! То есть – обокрали! – широко улыбнулся второй мужчина. – И не только нас одних! Эта самая. Продю-у-сэ-эр! Как она себя называет. Пусть так!

– При чем здесь авторское право? – поднял лицо Гордеев. – Давайте не уклоняться от сути.

– Да при том! В самой сути! – Второй встал и, подойдя к столу, наклонился к адвокату. – Мы деньги на кино дали? Я спрашиваю, дали или нет?

Юрий только пожал плечами.

– Дали, – Татьяна Федоровна, скрывая испуг, вытащила из сумочки круглую жестяную коробочку, сковырнула выпуклым красным ногтем крышку, и у нее в руках оказалась индивидуальная походная пепельничка – длинную палочку пепла своей дорогой сигареты она стряхнула не в общую пепельницу, а сюда. – Дали! В конце-то концов… Но каких трудов мне это стоило…

– Стоп, стоп, стоп! – почти рукой остановил ее решительный второй. – С этого места буду рассказывать я! Как понимаю. Я человек простой! Как песня про войну!

– Успокойся, Алик, – к нему подошел товарищ. – Я тебя прошу. Успокойся и сядь.

– Вместе сядем! – огрызнулся Алик. – С этой… Как она там себя называет.

– У нас в кино это обычная, штатная ситуация, – продюсерша кивнула Юрию как своему. – Вы же знаете. Творческие личности… Яркие индивидуальности… Не то что…

– Ха-ха! – рявкнул Алик, плюхаясь на стул. – Толян, эти пидоры у них называются индивидуальностями! Слыхал? А у нас, у простых нефтяников, они называются жопошниками! Ясно? Тоже еще мне – кино, вино и домино! Богема!

– Успокойся, Алик! Мы сюда не за этим пришли. – Анатолий сел рядом с товарищем и обратился к адвокату: – Суть вот в чем. Мы, то есть нефтяная компания, дали деньги на кино. Большое. Европейское. Фестивальное. Чтоб засветиться покруче. В Европе. И, естественно, деньжат откачать. По мере возможности. Но тут получилось…

– Мы же думали – классика! – снова кипятится Алик. – А тут… От такой засветки – в жопу!..

– Вот она! – Анатолий вытянул руку и почти в упор ткнул Татьяну Федоровну в ватную грудь. – Она торгует тем, что ей не принадлежит! Деньги взяла она! А все права на фильм ей не принадлежат…

– Какая чепуха! – возмутилась Татьяна Федоровна. – Вы же не понимаете нашей специфики! Я же не лезу в ваши дела! А тут… Элементарная мелкая… Досадная неувязка… Несколько… Все время меняются расценки, курс падает… Я рассчитывала чуть позже оформить договоры. Все заготовлено, составлены тексты. Но люди такие стали!.. Хищные! Корыстные. – Татьяна Федоровна всхлипнула и с негодованием погасила сигарету, аккуратно пересыпала пепел в общую пепельницу. – Они безжалостно пользуются моей доверчивостью. Теперь, когда благодаря этим… господам… я оказалась в безвыходном положении… Они подло требуют невозможного! И суммы увеличили! И требуют колоссальных предоплат. Это в то время, когда еще не полностью погашены задолженности перед цехами студии. И перед группой.

– Короче, – Анатолий встал и подошел к столу адвоката. – Эта шмара химичила с бабками. Естественно, без договоров. Без бумаг вообще. Чтоб нагреваться по всем статьям. А теперь получилось, что режиссер будто бы ни с того ни с сего вспучился! Я так думаю, он посидел в засаде. И оказалось, что он – владелец всех авторских прав на фильм. И наших денег!

– В любом случае не всех, – успокоил его Юрий. – А кто этот режиссер? Что за фильм?

– Вы наверняка слышали. – Татьяна Федоровна, довольно убедительно изображая оскорбленную невинность, отошла к раскрытой форточке, якобы чтобы вздохнуть и успокоиться. Поглядела на улицу, где был неудобно припаркован ее помятый старенький «мерседес». – Режиссер – крупнейший мастер нашего кино. Автор известнейших шедевров! Его зовут Вадим Викторович, его каждый знает. Конечно, только он один и может ставить такой грандиозный проект, как «Отелло».

– Локтев? – не выказал удивления Гордеев.

– А кто же еще? Работа еще не закончена, – повернулась от окна Татьяна Федоровна. – А эти… Кто-то им нашептал всякие гадости… Вы же знаете, – она улыбнулась Гордееву, – какие у нас доброхоты. Вот эти… и затрепыхались.

– Но, но! – приподнялся Алик.

– Тише, – Анатолий удержал друга.

– Но их можно понять, – невозмутимо продолжила продюсер. – Не разбираясь в специфике нашего производства…

– Стоп, стоп, стоп, – оживился Анатолий. – При чем здесь специфика? Для нас это только коммерческое предприятие. Давай так и рассуждать! Съемка закончена. Остался только этот… монтаж…

– И все мы понимаем! – рявкнул Алик. – Мы что, Шекспира не читали? Да мы его в опере видели!

– В театре, – уточнил Анатолий.

– На сцене то есть! И не был он гомиком! – нервничал раскрасневшийся Алик. – Ну… Был, правда, мавром. Это еще ничего. А тут… Кассио ревнует Отелло к Дездемоне! Отелло этого Кассио привез с войны! У них фронтовая любовь! А тут эта Дездемона… С политическими интригами. Да нету же этого у Шекспира!

– Новое прочтение классики! – Татьяна Федоровна поглядела на Юрия Гордеева с таким выражением, будто извинялась за дикий идиотизм посетителей.

– Какое еще новое прочтение? – Алик хотел встать, но его снова удержал Анатолий. – Ничего такого не было, когда мы контракт подписывали. И деньги переводили. Если б мы знали, что это порнуха для пидоров, да мы бы…

– Ничего себе – засветились бы в Европе! – нервно хохотнул Анатолий и, раскинув руки, откинулся на спинку. – Да нас бы на любом пляже!.. После такого киносеанса.

– Не надо воду мутить! Вам все заранее предоставили. Вы читали постановочный проект. И режиссерскую экспликацию. – Продюсерша снова достала сигарету. – Целый месяц вы нам голову морочили. С деньгами. И потом!.. Кино, искусство для вас – не главное в этом проекте. Вы же…

– Не будем устраивать разборок, – перестал ерничать и серьезно нахмурился Анатолий.

Татьяна Федоровна испуганно исподлобья взглянула на него.

– Простите, – Гордеев поднялся из-за стола и прошелся по кабинету. – Прежде чем приступить к работе, я должен предупредить вас вот о чем… Дело в том, что я действительно специалист в области авторского права. Это пока еще совершенно новая отрасль, если можно так выразиться, в отечественной юриспруденции. У нас не так много специалистов. Вот и случаются иногда некоторые казусы.

– Мы платим бабки, – Алик похлопал себя по карману.

– Это очень заманчиво, но… Сегодня я уже получил одно выгодное предложение. – Юрий снова сел за стол.

– Вадим Викторович опередил нас? – улыбнулась Татьяна Федоровна, пуская дым по-мужски через ноздри.

– Вы угадали, – кивнул головой адвокат.

– А нам что делать? – расправил плечи Алик. – Может, есть еще кто-нибудь? Кого вы посоветуете?

– Чтоб они обработали нас на пару? – ухмыльнулась Татьяна Федоровна.

Образовалась нехорошая пауза. Озадаченный Алик разглядывал поочередно всех присутствующих.

– Ситуация только на первый взгляд странная, – спокойно сказал Анатолий. – Ничего страшного не произошло от того, что он прибежал сюда первым.

– Любопытно, – хмыкнула Татьяна Федоровна. – Он для вас слишком крупная фигура, чтоб с ним цапаться?

– Мне кажется, что у Вадима Викторовича претензии могут быть исключительно к продюсеру фильма, это так? – издали начал свои рассуждения Анатолий.

– А к нам какие могут быть у него претензии? – догадался и поразился простоватый Алик.

– Никаких. Все его отношения на производстве – как договорные, так и не договорные, производственные и личные, – все только через Татьяну Федоровну, – развивал свою мысль Анатолий.

– Да я его и видел-то только два раза. – Алик пожал для убедительности плечами. – На презентации проекта. Когда мы ездили в этот… Как там его? И потом, когда подписывали контракт.

– Не перебивай, – цыкнул на него товарищ. – Я понятно излагаю? Все правильно?

– Я слушаю вас, – адвокат отложил ручку и внимательно посмотрел на Анатолия. – Мне кажется, я понимаю, о чем вы хотите сказать.

– Все элементарно. У нас тоже претензии к продюсеру этого проекта. К Татьяне Федоровне Гризун. Имущественные претензии. Так что… Мы пришли точно – по адресу. Мы хотим объединиться с великим режиссером современности. С классиком отечественного кино. Не ошибаюсь, Татьяна Федоровна, именно так вы представляли нам Вадима Викторовича?

– А разве так можно? – удивился Алик. – Ну, Толян! Я догоняю! Ты – гений! Толян, давай, я тебя поцелую! Вот это финт! Да теперь мы эту шмару!..

– Простите, – Юрий погладил волосы. – Мне еще нужно посоветоваться с клиентом. При совпадении интересов истцов по одному делу… Тут у нас есть свои тонкости. Это… Чисто профессиональные…

– Я же сказал! – вскочил энергичный Алик. – Мы отстегиваем бабки! Сколько нужно на первое время?

– Это вопрос для обсуждения. Но после моей консультации с клиентом, – уклонялся Гордеев.

– Вряд ли я вам нужна сейчас. И не умоляйте! Я вас все-таки покидаю. Тем более что мне срочно нужно посоветоваться со своим юристом. Мы еще увидимся. – Татьяна Федоровна обиженно поджала губы и спрятала сигареты с пепельницей в сумочке с золотым замочком.

– Еще как! – обрадовался Алик. – И не раз!

Продюсерша неторопливо подошла к двери, взялась за ручку, медленно обернулась с этаким изгибом, подняла накладные ресницы, чтобы сказать последнюю, самую значительную, финальную фразу, бросить им в наглые морды…

– Кыш, профура! – махнул на нее рукой по-настоящему наглый Алик. – Нам тут кое-какие профессиональные дела обквакать надо. С глазу на глаз!

– Ах, – выдохнула Татьяна Федоровна и, чуть покачнувшись на шпильках, с достоинством вышла из кабинета.

Алик вопросительно посмотрел на товарища, вольно раскинувшегося на стуле. Тот дождался, пока дверь плотно закроется.

– Так что? – наконец Анатолий поднялся со стула. – Будем дело делать? Бабки вложены хорошие. Есть возможность их откачать?

– Есть, – уверенно сказал адвокат. – Иначе такие дела не делаются.

– Что для этого нужно?

– Сначала я поговорю с клиентом.

– Берем его в долю! – Алик рубанул кулаком воздух. – Он мужик хваткий. Не откажется.

– Я должен с ним встретиться, – уперся Юрий.

– Сегодня позвони ему, обо всем договорись. Сначала, ясный пень, по-хорошему, – командовал Алик. – Объясни… дотошно. Чтоб, значит, дошло.

– Это правильно, – поддержал его Анатолий. – Но если он откажется от нашего общего дела… Если вдруг… Что, конечно, маловероятно… То ты… Господин Гордеев… Юрий… Извини, не знаю отчества. Будешь работать с нами. Только с нами. Как человек и специалист. Обещаю, не пожалеешь!

– Уверен, что мы договоримся. Мой клиент так же, как и все мы, заинтересован в том, чтобы поскорее завершить проект, пустить кинокартину в прокат. То есть реализовать его на родине и, конечно, в Европе и получить законное вознаграждение. – Юрий Гордеев пожал крепкую руку Анатолия. – Было бы хорошо, если бы на днях мне организовали посещение киногруппы. Нужно поговорить с людьми.

– Да! Общественное мнение тоже на нашей стороне, – улыбался Анатолий. – Она своей дурацкой экономией достала актеров, операторов, гримеров! Всех! Алик, скажи ей, чтоб собрала всех для встречи с адвокатом.

– Это сделает Локтев. Надо разобраться в создавшемся положении, – Юрий протянул ладонь Алику, – с юридической точки зрения. И определиться, что и как мы хотим. Наверняка все специально и профессионально запутано. Вы не знаете, кто у нее юрист?

– Мы с тобой всех уделаем! – сурово сдвинул брови Алик.

И было непонятно, чего больше в его словах – благих обещаний или страшной угрозы.

Глава 6

«…Вериги, кандалы, оковы, разного рода железные цепи, кольца, полосы, носимые спасающимися на голом теле для смирения плоти. Прежде накладывались на руки или ноги преступникам. Вериги апостола Петра – цепи, в которые он был закован в Иерусалиме по приказанию Ирода Агриппы, а в Риме по воле Нерона. В V в. императрица Евдокия привезла одни в Константинополь в церковь св. Апостолов, другие в Рим. Поклонение чудотворным Веригам празднуется 16 января…»

БСЭ, «Христианство»


…Самое страшное одиночество, когда ни с кем не хочется поделиться тем, что произошло за день. А чем делиться-то? Это там, под голубым, прозрачным небом, там, где волею ветра и стихий носятся облака, принято делиться или не делиться. И есть разные степени, чем и с кем можно делиться. Слово-то какое сладкое – делиться. Мы уже давно не разговариваем. Сначала запрещали, а теперь и самим не хочется. Из всего хотения больше всего хочется покоя.

Говорят, если попытаться низвести человека до уровня животного, он все равно будет стремиться к чему-то вышнему. К звездам, например.

Враги говорят, что от русских еще хуже. И всем было хуже.

Этого, второго, Эдика кажется, заковали. У них там праздник был. Его забрали. А когда принесли, он уже без сознания был. Вбили кольцо и приковали, чтобы с собой ничего не сделал.

А я сороконожку поймал. Она, наверное, никогда света не видела. Прозрачная вся. Можно смотреть внутрь нее, а когда ползет, я даже думаю, что чувствую, как ее ножки опираются о мою кожу. На самом деле нисколько не щекотно и не противно.

Когда попал в армию, первое время был в полном ужасе. Утром при команде «подъем» первым делом здоровался с ребятами. Здравствуйте. Доброе утро. Прозвали Граф. Уже потом понял, что такое скопище молодых мужиков в одном месте и ничем, кроме лозунгов, не объединенных непременно должно плодить выродков и, чтобы не превратиться в одного из них, надо построить вокруг себя мысленный домик, наподобие улитки или рака-отшельника. И не высовываться. Только не высовываться, потому что любое проявление человеколюбия воспринимается окружающими как слабость, а разве я слабый? Разве не убивал расчетливо и со знанием дела? Все просто: если не ты, тогда тебя. И не будет уже домика, а главное, его содержания – души моей. Неповторимой. Единственной в своем роде. Но не уникальной, потому что не обладаю я никаким особым талантом.

Вот она ползет по моей руке, добирается до начала рукава фуфайки и останавливается в задумчивости. Есть два пути. В темноту под ватин или в полумраке по ватину.

Господь говорит, врагов надо прощать. Наверное надо, но только после того, как их повесят.

А кусочек свободы перестал быть чернильно-черным. Скоро рассвет. Когда нас увезут отсюда, здесь наверняка оборудуют огневую точку. Очень удобно. В сектор обстрела попадает почти вся улица.

Я не позволяю себе думать о приятном. Если думать о приятном, можно быстро сойти с ума. Только не воспоминания. Кошмарно просыпаться после очередного красочного сна. Уж лучше пусть снится продолжение дня. Если гордый – каюк. Ведь им главное – сломать, а когда внешне ломать нечего, когда им самим с тобой противно – легче. Женьке, я думаю, легче всего. Он уже ни о чем не думает. Ни о свободе. Ни о мщении. Даже о еде. Дадут – съест. Не дадут – спит. Во сне он иногда начинает мелко трястись. Так наш кот содрогался. Отец говорил, он вышел на охотничью тропу и теперь перед ним или воробей, или мышь.

Эдик уснул. Слезы облегчают жизнь. Уснул, – значит, можно спокойно подумать. Некстати свалился на нашу голову новенький. Теперь, пока его будут ломать, внимание к нам обеспечено. Они, конечно, не знают о китайском и вьетнамском способе содержания пленных, потому и действуют по старинке, по своей фашистской старинке. Сломать, растоптать, унизить, ввергнуть в бездну безразличия. Летеха правильно говорил, что азиаты изобретательней. Они несколько дней присматриваются к своим пленным, выявляют морально сильных. Их не более пяти на сто, но эти пятеро угроза всей системе содержания пленных. Их изолируют. Это потенциальные лидеры. Изолируют и усиленно охраняют, а если нет средств для содержания, просто уничтожают, а масса, лишенная вожака, инертна и занята только собственным выживанием. Тут и охрана может быть чисто номинальной. Все равно не побегут. Только время от времени надо устраивать акции устрашения. И все было хорошо. Сначала нас охраняли усиленно. Теперь только одна семья. Но с доставкой сюда новенького снова усилили охрану. Чаще стали наведываться к хозяевам. Шесть недель коту под хвост.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное